Быт и нравы Российской империи

Деторождение и женское здоровье

Максимов В.М. Мечта о будущем. 1868

Роды

В допетровскую эпоху хоть бедные, хоть богатые рожали согласно одним и тем же традициям, с помощью повитух. Позже появились учебные заведения, выпускавшие квалифицированных акушерок, и многие другие новшества, но затронули они преимущественно семьи «благородий». Удивительно, но даже в этом вопросе проявились сословные различия.

В крестьянской среде до 20 века часто продолжали рожать по старинке, обычно с помощью повитух, но во второй половине 19 века в некоторых деревнях уже появились фельдшерско-акушерские пункты. Портрет идеальной повитухи — пожилая женщина, замужняя или вдова, до этого сама не однократно рожавшая. На момент начала «трудовой деятельности» повитуха уже не должна была жить половой жизнью, а если у неё вдруг рождался ребёнок, то его презрительно называли «бабичем» или «бабинцем», и это считалось большим грехом. При этом важно было, чтобы её собственные отпрыски были живы и здоровы, потому что считалось, что если они — не жильцы, то и принятые ей младенцы не выживут. В некоторых деревнях традиционно роды принимали родственницы или подруги роженицы, и приглашение на данное ответственное мероприятие считалось большой честью. Рожали чаще всего в бане, которая считалась сакральным местом, реже в хозяйственных постройках. Во время схваток женщинам рекомендовалось ходить. Единой общепринятой позы для родов не было. Иногда женщина сидела на корточках, иногда стояла на коленях и даже могла держаться за балку или иной предмет, чтобы её тело было в подвешенном состоянии. После родов в бане мылись и мать, и младенец.

В 1754 году Павел Захарович Кондоиди, лейб-медик при императрице Елизавете Петровне, подал в Сенат «Представление о порядочном учреждении бабичьева дела в пользу общества». Предложение было принято, и в Москве открылись первые курсы для профессиональных акушерок. Теорию преподавали в том числе с помощью вскрытия трупов, а практические занятия непосредственно во время реальных родов. С 1758 года в Москве существовала акушерская школа (впоследствии преобразованная в Повивальный институт при Московском императорском воспитательном доме). Петербургскую «бабичью школу» прославил известный медик Нестор Максимович-Амбодик. Им было написано первое русское пособие по акушерству под названием «Искусство повивания, или Наука о бабичьем деле» (1784–1786), а также опробованы оригинальные методы преподавания. С 1790 года акушеров стали готовить и в Московском университете. Со временем при больницах и воспитательных домах стали открываться родильные отделения, но в них обычно оказывались бедные горожанки, чаще всего забеременевшие вне брака. То есть речь шла в первую очередь о социальной помощи женщинам, попавшим в трудную ситуацию.

Со временем в глубинке профессиональная медицинская помощь становилась доступнее, но многие крестьяне по-прежнему относились к врачам недоверчиво или пытались совместить достижения науки и старые традиции. Из «Записок юного врача» М. А. Булгакова:

«— Воля ваша, это — анекдот, — сказал я, — не может быть!

— Анекдот?! Анекдот? — вперебой воскликнули акушерки.

— Нет-с! — ожесточенно воскликнул фельдшер. — У нас, знаете ли, вся жизнь из подобных анекдотов состоит…У нас тут такие вещи…

— А сахар?! — воскликнула Анна Николаевна — Расскажите про сахар, Пелагея Ивановна!

Пелагея Ивановна прикрыла заслонку и заговорила, потупившись:

— Приезжаю я в то же Дульцево к роженице…

— Это Дульцево — знаменитое место, — не удержался фельдшер и добавил: — Виноват! продолжайте, коллега!

— Ну, понятное дело, исследую, — продолжала коллега Пелагея Ивановна, — чувствую под щипцами в родовом канале что-то непонятное… то рассыпчатое, то кусочки… Оказывается — сахар-рафинад!

— Вот и анекдот! — торжественно заметил Демьян Лукич.

— Позвольте… ничего не понимаю…

— Бабка! — отозвалась Пелагея Ивановна — Знахарка научила. Роды, говорит, у ей трудные. Младенчик не хочет выходить на божий свет. Стало быть, нужно его выманить. Вот они, значит, его на сладкое и выманивали!

— Ужас! — сказал я.

— Волосы дают жевать роженицам, — сказала Анна Николаевна.

— Зачем?!

— Шут их знает. Раза три привозили нам рожениц. Лежит и плюется бедная женщина. Весь рот полон щетины. Примета есть такая, будто роды легче пойдут…

Глаза у акушерок засверкали от воспоминаний. Мы долго у огня сидели за чаем, и я слушал как зачарованный. О том, что, когда приходится вести роженицу из деревни к нам в больницу, Пелагея Иванна свои сани всегда сзади пускает: не передумали бы по дороге, не вернули бы бабу в руки бабки. О том, как однажды роженицу при неправильном положении, чтобы младенчик повернулся, кверху ногами к потолку подвешивали. О том, как бабка из Коробова, наслышавшись, что врачи делают прокол плодного пузыря, столовым ножом изрезала всю голову младенцу, так что даже такой знаменитый и ловкий человек, как Липонтий, не мог его спасти, и хорошо, что хоть мать спас».

Маленькие «благородия» с 18 века появлялись на свет уже под надзором медиков. «Благородия» обычно приглашали их на дом. Заранее готовили спальню, «родильную постель», и на ней роженица лежала. Отцы при родах обычно не присутствовали, но часто находились поблизости. Говоря об акушерстве и гинекологии, стоит отметить важный нюанс. Из-за этических норм того времени врач-мужчина не мог лично работать с роженицей. Женщин-врачей не было, потому что доступ к полноценному высшему образованию в России женщинам был ещё закрыт. Школы акушерок стали компромиссным вариантом. Акушерки не считались полноценными врачами, поэтому могли принимать роды, но не имели права проводить операции. Врач-мужчина мог присутствовать при родах, давать рекомендации, действуя через акушерку, но лично проводил какие-либо манипуляции, только если возникала ситуация, требовавшая хирургического вмешательства. Здоровьем монарших особ иногда занимались акушеры-мужчины. Характерный пример такого раздельного подхода можно найти в «Записках», оставленных графиней В. Н. Головиной. «Двадцати лет я перенесла ужасные роды. На восьмом месяце беременности я заболела страшной корью, которая едва не свела меня в могилу. Это случилось во время путешествия ее величества в Крым: часть докторов находились в свите ее величества, остальные жили в Гатчине, во дворце, в котором великий князь Павел проводил часть лета, и так как маленькие великие князья и великие княжны, их сестры, не болели еще совсем этой болезнью, то доктора, жившие там, не могли лечить меня. Мне оставалось обратиться к полковому хирургу, который вогнал болезнь внутрь; мое нездоровье отозвалось и на моем ребенке. Я смертельно страдала. Граф Строганов, который был ко мне очень привязан, отправился к великой княгине, чтоб возбудить в ней участие к моему положению, и она тотчас послала ко мне доктора и акушера. Мои страдания были так велики, что мне дали опиуму, чтобы усыпить меня; пробудившись через 12 часов после этой летаргии, я чувствовала себя слабой. Пришлось обратиться к инструментам. Я терпеливо перенесла эту жестокую операцию. Мой муж стоял возле меня; я видела, что силы его покидают, и боялась, что достаточно было одного моего крика, чтобы он лишился чувств». Ребенок прожил всего сутки. После смерти первенца Головина родила троих дочерей, одна из которых умерла во младенчестве, а остальные дожили до старости.

Описание этого важного момента редко встречается в мемуарах. Екатерина II рассказывает в своих «Записках» о появлении на свет будущего императора Павла I. «К моим родам готовили покои, примыкавшие к апартаментам императрицы Елизаветы Петровны и составлявшие часть этих последних. Александр Шувалов повёл меня смотреть их; я увидела две комнаты, такие же, как и все в Летнем дворце, скучные, с единственным выходом, плохо отделанные малиновой камкой, почти без мебели и без всяких удобств. Во вторник вечером я легла и проснулась ночью с болями. Я разбудила Владиславову, которая послала за акушеркой, утверждавшей, что я скоро разрешусь. Послали разбудить великого князя (мужа), спавшего у себя в комнате, и графа Александра Шувалова. Этот послал к императрице, не замедлившей прийти около двух часов ночи. Я очень страдала; наконец, около полудня следующего дня, 20 сентября 1754, я разрешилась сыном. Как только его спеленали, императрица ввела своего духовника, который дал ребенку имя Павел, после чего тотчас же императрица велела акушерке взять ребёнка и следовать за ней. Я оставалась на родильной постели, а постель эта помещалась против двери, сквозь которую я видела свет; сзади меня было два больших окна, которые плохо затворялись, а направо и налево от этой постели — две двери, из которых одна выходила в мою уборную, а другая — в комнату Владиславовой. Как только удалилась императрица, великий князь тоже пошел к себе, а также и Шуваловы, муж и жена, и я никого не видела ровно до трёх часов. Я много потела; я просила Владиславову сменить мне бельё, уложить меня в кровать; она мне сказала, что не смеет. Она посылала несколько раз за акушеркой, но та не приходила; я просила пить, но получила тот же ответ. Наконец, после трёх часов пришла графиня Шувалова, вся разодетая. Увидев, что я все ещё лежу на том же месте, где она меня оставила, она вскрикнула и сказала, что так можно уморить меня. Это было очень утешительно для меня, уже заливавшейся слезами с той минуты, как я разрешилась, и особенно оттого, что я всеми покинута и лежу плохо и неудобно, после тяжелых и мучительных усилий, между плохо затворявшимися дверьми и окнами, причем никто не смел перенести меня на мою постель, которая была в двух шагах, а я сама не в силах была на неё перетащиться».

Пример диаметрально противоположного отношения к роженице можно увидеть в «Книге воспоминаний» А. М. Романова. «Я никогда не симпатизировал отцам, терявшим в день рождения детей голову. Сам я неизменно оставался при Ксении, пока все не было благополучно окончено. Чтобы облегчить ей родовые муки, придворный доктор давал ей обычно небольшую дозу хлороформа. Это заставляло её смеяться и говорить разные забавные вещи, так что наши дети рождались в атмосфере радости. Каждый раз при рождении ребенка я считал своим долгом следовать старинному русскому обычаю. Он заключался в том, что при первом крике ребенка, отец должен зажечь две свечи, которые он и его жена держали во время обряда венчания, а потом он должен завернуть новорожденного в ту рубашку, которую он надевал предыдущей ночью. Это, быть может глупое суеверие, но мне казалось, что это придавало больше уверенности Ксении».

После знаменательного события аристократка могла восстанавливать силы несколько недель. Но большинство женщин такой возможности были лишены. Беременность и роды не освобождали крестьянку от домашней работы. «В строй» она возвращалась всего через пару дней после рождения ребёнка. Естественно, это неизбежно вело к гинекологическим проблемам. О. П. Тянь-Шаньская пишет об этом в «Жизни Ивана» так: «От тяжёлой работы непосредственно вслед за родами у редкой бабы не бывает в большей или меньшей степени опущения матки. Иногда такие опущения матки («золотника») принимают очень тяжёлую форму, а в лёгкой, по мнению бабки, это даже «совсем» ничего. Бывают опущения матки даже у девушек (очень молоденьких) от непосильной работы: “живот сорвала”. Пьют от этого “киндербальзам — подъемные капли”. Бабка правит живот, накидывая на него “махотку”, то есть горшок глиняный. Положит бабу на спину, помажет ей живот гущей, опрокинет на него горшок и под ним быстро зажжет охлопок “прядева”. Живот вследствие этого втягивает в горшок. Чем горшок меньше, тем лучше. Считается, что после этого матка вправляется на своё место, и живот перестает болеть (“накидывать махотку”, “править живот” — плата за это один-два хлеба, немного муки или крупы). Или же бабка парит родильнице горячим веником живот; распарив, бабка его “поднимает” руками несколько раз, чтобы вправить на место золотник. “Живот” бабка еще так “правит”: помылит руки, вправит выпавшую матку на своё место, затем вдвинет во влагалище очищенную картошку, а живот (низ его) крепко перевяжет платком. Иная баба целый месяц ходит к бабке, и та повторяет ей эту операцию, пока получится облегчение. Правят живот и так: поставят женщину головой вниз, и бабка при помощи мужа больной встряхивает её несколько раз за ноги, “чтобы живот поднялся”. После этого живот опять-таки перебинтовывается. По мнению бабок, нет ни одной женщины, у которой не было бы испорченного живота. Одна бабка говорила, что это страдание развивается у некоторых женщин особенно сильно вследствие пьянства мужей: “Иной напьется пьян, да всю ночь и лежит на жене, не выпущает ее из-под себя. А ей-то бедной больно ведь, иная кричит просто, а он её отдует, бока намнет — ну и должна его слушаться. А каково под пьяным, да под тяжёлым лежать… — у иной бабы все наружу выйдет — ни стать, ни сесть ей”. Многие бабы мне рассказывали, как они мучились таким образом, и, несмотря на это, носят и родят детей». При этом к врачам крестьяне относились с большой опаской, поэтому обращались к ним редко. Свекровь Аксиньи из «Тихого Дона» сильно страдала от некого гинекологического заболевания, но к врачам не обращалась.

К. В. Лемох. "Новое знакомство"(1885)

Крестили ребенка часто рано, иногда почти сразу после рождения. Возможно, из-за высокой детской смертности суеверия, что если младенец умрёт некрещёным, то на том свете его будет ждать «холодный приём». Более того, считалось, что ряды русалок и прочей водяной нечисти пополняют не только утопленники, но и некрещёные дети. Обряд крещения иногда мог проводиться на дому (за дополнительную плату). Тогда же малыш получал имя. Обычно его выбирали из числа святых, дни которых приходятся либо на день рождения, либо на день крестин, но случалось, что в отдельных деревнях была мода на конкретные имена, и тогда могло оказаться, что в деревне половина парней — например, Игнатии. Крёстными обычно становились родственники, но, если подходящих кандидатов среди них не было, могли позвать со стороны. В этом случае старались выбирать людей зажиточных в надежде на подарки и дальнейшую помощь крестнику.

Контрацепция

Говоря о деторождении, стоит упомянуть о контрацепции. Люди семейные часто ней не беспокоились, а жили по принципу, сколько Бог детей пошлёт, столько и будет. Когда Анна Каренина сказала Долли, что не будет больше рожать, и врач подсказал ей, что для этого надо делать, то Долли пришла в ужас. Многодетной матерью стала Наташа Ростова, вечно беременной была княжна Марья. Применялись чудо-снадобья и травяные сборы сомнительной эффективности. Но самым частым способом контрацепции оставался прерванный половой акт. Этого хватало для того, чтобы пополнения в семье случались не каждый год, а раз в 2–3. С учётом высокой детской смертности нескольких доживших до взрослого возраста отпрысков было достаточно для семейного благополучия. Некоторые дамы использовали для предохранения кусочки лимона, так как считалось, что кислая среда снижает риск беременности.

Но немало дам скрашивали досуг господам на профессиональной основе. При большом количестве контактов все эти предосторожности были бы точно не достаточны. Жрицы любви использовали разные способы, но сводились они обычно к одному. Дамы механическим способом удаляли «следы» оставленные своими визитёрами, используя при этом воду с добавлением разных компонентов. В их число могли входить квасцы, лимонный сок, уксус, вещества на основе цинка, рецепты рознились. Иногда компоненты готовили сами, иногда можно было купить тайно готовый порошок (естественно, подобные препараты не продавались открыто). Все это смешивали в нужном количестве в ёмкости вроде тазика для умывания, ночного горшка или биде и мылись этим снаружи и спринцевались изнутри. Для внутреннего применения иногда использовали подходящий для этого вытянутый предмет, чаще всего ложку, но можно и какую-нибудь палочку. Ее оборачивали тканью или губкой, смачивали раствором и осторожно вычищали интимные места. То есть с одной стороны удаляли всё механически, с другой стороны и сам раствор был с контрацептивными свойствами. Естественно, подобные манипуляции были вредны для женского здоровья, но это были издержки профессии. Самые дешёвые проститутки уже имели букет заболеваний, с которыми и при желании забеременеть было сложно.

Были в ходу и предметы, которые позже в СССР назовут «резиновое изделие № 2», а в то время стыдливо «гигиенические изделия для особых надобностей». Известны они были давно, но к началу 19 века ими пользовались редко. Во-первых, из-за их несовершенства, во-вторых (и в главных) из-за их дороговизны. Завозили презервативы в основном из Франции, изготавливались они еще в Англии, США. Изначально они считались прежде всего средством защиты от «срамных» болезней. Делали их из рыбьего пузыря, кишок животных, позже появилась резина. И вот она то и произвела мини-революцию. С её появлением стало возможно производить презервативы промышленным способом. Стоили они всё равно дорого, но всё же стали по карману большему числу покупателей. К тому же они могли быть многоразовыми. Если первое резиновое изделие было сделано в 1855 году, то всего через несколько лет такое производство открылось и в России. Начали производить и различные колпачки для женщин, которые в усовершенствованном виде дошли до наших дней. Рекламировали такую продукцию к ужасу моралистов относительно открыто. Но ведь здоровье людей намного важнее чувств консервативных граждан.

Женская гигиена

Некоторые исследователи считают, что из-за особенностей питания и условий жизни в целом современные девушки физически взрослеют раньше, а фертильными остаются дольше. Раньше и менструация обычно начиналась позже, и случалась она реже. Регулярные беременности и кормление грудью делали её ещё более редким явлением. Некоторые женщины в эти дни не использовали никаких гигиенических средств, всё впитывалось в многослойную одежду, а бельё выбирали темных цветов. Уже тогда некоторые врачи были в ужасе от такой антисанитарии. Но бедным горожанкам и крестьянкам и научные статьи и трактаты об этом были точно не знакомы. На производстве во многих цехах, где работали женщины полы предусмотрительно застилали соломой, которая впитывала и обычную грязь, и любые возможные выделения. Мировая медицина того времени считала, что в это время женщине особенно вредно заниматься умственной деятельностью. А вот о том, что можно делать, мнения расходились. Некоторые врачи советовали в это время просто лежать и отдыхать, некоторые наоборот заниматься домашней работой или иной деятельностью, не напрягающей мозг. А на деле, если женщина вкалывала в обычные дни, вкалывала и в эти. О женской физиологии врачи того времени знали явно не достаточно, и это было характерно не только для России. В 1878 году уважаемый журнал «British Medical Journal» на полном серьёзе дискутировал с читателями о том, может ли испортиться ветчина, если в эти дни к ней прикоснется кухарка.

Некоторые шили специальные пояса, к которым привязывалась расположенная между ног длинная прокладка, и её потом стирали. Продавались в 19 веке и готовые пояса. Когда именно появились первые подобные изделия точно не известно, но их примитивные аналоги были известны задолго до 19 века. В 1850-х в продаже появились резиновые фартуки, которые располагались сзади. Внешний вид этих изделий особо не менялся до 20 века. На самом белье закрепить что-то было проблематично. В 18 и начале 19 века под несколькими юбками и рубашкой у женщин ничего не было. Позже появились панталоны, но их штанины были до конца не соединены, и между ног был разрез. А некоторые женщины, особенно крестьянки и мещанки, и к концу века их не носили, ограничиваясь нательной рубашкой и юбками. На многоразовую прокладку женщины могли помещать разные впитывающие материалы. Это могли быть тряпки, которые потом стирали, губки, самодельные прокладки из ткани с мхом, шерстью, даже мелкой древесной стружкой. Некоторые начали пользоваться медицинскими бинтами. Считается, что до этого впервые додумывались медсёстры, которые использовали их как подручные средства во время войн, и привычка сохранилась и в мирное время. В 1867 году были запатентованы менструальные чаши. Они были весьма неудобны и спросом не пользовались. Некоторые дамы для использовали губки и другие предшественники тампонов.

Были в продаже в конце 19 — начала 20 века вязаные прокладки, напоминающие мочалки, и даже шерстяные подгузники. Они были неудобными и могли натирать кожу. В 1896 году на рынке появились одни из первых одноразовых прокладок. Они были известны как полотенца Листера и были разработаны компанией «Johnson & Johnson». Кстати Листер — известный врач, который считался новатором в медицине. На год позже появились похожие полотенца «Hartman». Спроса гигиенические полотенца не имели. Через некоторое время появились прокладки «Котекс», которые были сделаны из бинтов и целлюлозы.

Считается, что прокладки «Котекс» оказались популярнее из-за того, что женщины стеснялась покупать в аптеке столь деликатный предмет, и «котекс» предложили удобное решение. Их просто выставляли в коробках, и покупательницы могли положить туда деньги и взять всё сами, не привлекая внимание. Название — комбинация слов «коттон» и «текстура». Новое слово не должно было привлекать внимание мужчин. Мало ли какой котекс одна дама другой советует. Табуированность подобных тем встречается и теперь, а тогда о женской гигиене говорили тем более иносказательно. В крестьянской среди менструацию называли красками, иногда словосочетанием «давить калину». При этом красный цвет часто говорил о фертильности, поэтому появление в гардеробе девочки красного цвета намекало окружающим о факте того, что барышня созрела. Свое взросление описала в «Воспоминаниях» Е. А. Андреева-Бальмонт. «Когда позже, лет в четырнадцать, я сформировалась и узнала от сестёр о тайнах женского естества, пришла в совершенное отчаяние <…> Я долго безутешно плакала, мне казалось, что с таким несчастьем нельзя примириться. Болеть несколько дней в месяц, ни бегать, ни грести, ни ездить верхом. Всю жизнь, всю жизнь подвергаться этому позорищу. И почему от него избавлены мужчины? Счастливцы! <…> Маша на мои расспросы сказала мне: “Ты вечно преувеличиваешь. Не плакать же о том, что у женщин рождаются дети, а не у мужчин. Так Бог устроил. Это закон природы, глупо страдать от того, чего нельзя изменить” <…> Когда мне уже было за двадцать лет, я раз случайно заглянула в книгу, лежащую на ночном столике моей замужней сестры Анеты. Это оказалось акушерским руководством. Я только бегло перелистала его, в ужасе от того, какие картинки увидала там, и тут же захлопнула, как только в комнату вошла сестра». Когда Анета сама предложила Екатерине прочитать этот научный труд, та пришла в ужас и отказалась от изучения таких «гадостей». Даже супруги предпочитали не обсуждать эту тему вообще, или использовали иносказательные выражения. Например, в сохранившейся переписке Николая II с Александрой Фёдоровной это называли «мадам Беккер».