Быт и нравы Российской империи

Праздники

Дореволюционные праздники можно разделить на светские и церковные. Самые важные церковные праздники — так называемые двунадесятые (то есть 12). Вход Господень в Иерусалим, или Вербное воскресенье, Вознесение, Троица, Крещение (Богоявление), Сретение, Благовещение, Преображение, Успение, Рождество Богородицы, Воздвижение, Введение и Рождество Христово. Отдельно стоит самый главный праздник — Пасха.

Зимние праздники

В зимнее время крупных праздников было несколько. Рождество, Новый год, а 1 января был ещё и день Василия Великого, затем Крещение. По старому стилю Рождество праздновали 25 декабря, на 7 января дата была передвинута после принятия григорианского календаря в 1918 году. Новый год до 18 века начинался 1 марта. Свой «канонический» вид зимние праздники приобрели только к середине 19 века.

Праздновать Новый год 1 января стали при Петре I, он же приказал в этот день украшать дома еловыми ветками, а улицу иллюминацией (обычно в виде горящих плошек перед домом или воротами — специальных стаканчиков с горючей жидкостью). После Петра подобные праздники почти не устраивались, а еловые ветки не использовались вообще. Причина была в том, что изображения ели или её веток часто встречалось в оформлении кабаков. Также иногда еловые ветки использовались в похоронных обрядах. Это вызывало у добропорядочных граждан негативные ассоциации.

Возобновилась традиция использовать ель во время зимних праздников только при Николае I, который таким образом хотел порадовать скучавшую по родной Пруссии жену Александру Фёдоровну. Первый рождественский бал с ёлками был дан в Москве в Чудовом дворце близ Чудова монастыря, где временно пребывала семья императора. Ёлки украшали в основном незатейливой мишурой, чтобы порадовать детей, и при этом часто наряжали персональную для каждого из них. На сохранившихся гравюрах того времени видно, что ёлок в залах несколько, и украшений использовано не так уж много. В России на Рождество подарки изначально не дарили, считая, что смысл религиозного праздника не в этом. Сначала стали радовать гостинцами детей на Новый год, но позже взгляды поменялись, подарки стали дарить на Рождество, и теперь уже не только детям.

Рождеству предшествовал строгий пост, далее посещение службы в церкви, а потом праздник уже дома. Утром в сочельник родители приносили ель, устанавливали её в гостиной и детей туда не пускали. После возвращения из церкви комнату торжественно открывали, зажигали заранее размещённые свечи, а дети могли снимать съедобные угощения. Далее начинались визиты гостей. Чем раньше пришли с поздравлением — тем большее уважение выказано хозяевам. Столы держали постоянно накрытыми. На Новый год также отправлялись с визитами, которые имели более официальный характер. Столы были скромнее, а иногда гостям предлагали только чай. Новый год долгое время считался в первую очередь детским праздником, а взрослые в этот день ограничивались посиделками в дружеской компании, хорошим ужином, иногда играли в карты.

Из мемуаров Е. А. Андреевой-Бальмонт: «На Рождество у нас всегда была ёлка. В самом раннем детстве у нас в детской наверху ставили небольшую ёлку. Я хорошо её помню. Именно такой я представляла себе ёлку в сказке Андерсена, когда мне впервые прочли эту сказку. <…> В сочельник после всенощной, часов в восемь, мы спускались из нашей детской в залу, где за закрытыми дверями, мы уже знали, была ёлка. Она наполняла все комнаты своим смолистым запахом. Мы были одеты в праздничные платья, мы замирали в благоговейной тишине за дверью, стараясь разглядеть что-нибудь в щёлку, и шепотом переговаривались друг с другом. Наконец раздавались звуки музыки, одна из старших сестёр играла на рояле что-то очень торжественное, похожее на церковную музыку. Двери распахивались изнутри, мы вбегали в залу, обходили дерево — оно было большое, очень высокое, до потолка, — и рассматривали вещички, развешанные на ёлке, узнавали прошлогодние и искали новые. Но главное, мы торопились заглянуть под дерево: под ветвями его, мы знали, лежали подарки, как бывало на нашей елке наверху. <…>

Ёлка у нас всегда устраивалась в сочельник, когда мы возвращались из церкви после всенощной. В этот вечер она горела недолго. Гостей не было, мы не бегали, не танцевали, а старшие были серьёзно и торжественно настроены. Нас скоро услали спать, и мы, нагруженные подарками, о которых уже с осени мечтали, охотно шли к себе наверх. Там мы их долго разбирали, рассматривали, убирали их на ночь и ложились спать не торопясь. Завтра можно было поспать подольше, завтра — первый день Рождества. На другой и на третий день вечером ёлка снова зажигалась и горела так долго, что на ней приходилось менять свечки. Я это очень любила делать, это было трудно и ответственно; надо было засветить восковую свечку и, разогрев её с другого конца снизу, прилепить к еловой ветке (тогда ещё подсвечников не было) <…>

В этот первый день к нам с утра до вечера приезжали поздравители. Смена их — обыкновенно гости оставались не больше десяти минут — казалась нам страшно интересной. Затем мать просила “закусить” в столовую. Мы неизменно следовали туда за каждым гостем. В столовой во всю длину е был накрыт длинный стол, уставленный яствами и винами. По бокам возвышались стопки больших и маленьких тарелок, около них красивым рисунком было разложено серебро: вилки, ножи, ложки. В середине стола: окорока ветчины и телятины, нарезанные тонкими ломтями, но сложенные так искусно, что казались цельными. Рядом индейка с воткнутым в неё ярким фазаньим хвостом, верно, чтобы обмануть гостей, чтобы они думали, что это настоящий фазан. Но мать всегда говорила гостям правду: “Не хотите ли кусочек индейки?” Затем всевозможные закуски: рыба, икра, сыр, несколько сортов колбасы». Главными блюдами на праздничном столе были гусь с яблоками, заливной поросёнок (зимой холодный, горячий подавали на Пасху) и телячий окорок. После Нового года ёлку быстро разбирали. Была и ещё одна старинная традиция: в самой большой комнате ставили небольшая копна сена, накрывали скатертью, а поверх неё ставили блюдо с зажжёнными свечами и кутьёй, что символизировало ясли, в которых лежал Христос. Католики и лютеране в качестве рождественских символов ставили фигурки святого семейства, воссоздавая библейский сюжет. Таким образом украшали и дома, и церкви.

К. А. Трутовский «Колядки в Малороссии» (1864)

К концу 19 века все больше людей предпочитало праздновать в ресторанах. Купец И. А. Слонов в книге «Москва торговая» описывает новогоднюю ночь с иронией. «В прежние времена москвичи встречали Новый год дома, семейным образом, приглашались друзья и родственники, устраивались разные игры; молодёжь занималась танцами, пением и гаданием, пожилые люди играли в карты и проводили время за беседой. В 12 подавали ужин, после которого все, довольные и весёлые, разъезжались по домам. Лет восемь-десять назад для встречи Нового года в Москве привился другой способ, публично-ресторанный, он заключался в следующем: за месяц, а иногда и ранее, московская плутократия записывает для себя столы во всех первоклассных ресторанах и трактирах. При этой предварительной записи наблюдается некоторая группировка лиц, так, например: в Метрополе собираются крупные фабриканты и заводчики, в Московском трактире — биржевики, в Эрмитаже — немцы и т. д. Для встречи Нового года эта буржуазия является одетой по-бальному, дамы в декольтированных туалетах и цветах, а их кавалеры во фраках и смокингах. Съезд начинается с 11 часов вечера. Сначала все идёт вполне прилично; под музыку румынских и иных оркестров публика занимается едой и щедро подогревает себя вином. Половые и лакеи бегают как угорелые, едва успевая подать требуемое гостям. Чем ближе подходит часовая стрелка к полночи, тем заметнее становится подъём публики, искусственно подогретой вином. Все с нетерпением ждут наступления Нового года. Но вот часы бьют 12 — все вскакивают с мест, громко кричат ура! И, чокаясь бокалами вина, поздравляют друг друга. <…> Незнакомые люди, отуманенные вином, позабыв о правилах приличия и этики, фамильярно и быстро знакомятся между собой, затем сдвигают столы вместе и начинается общий и нелепый и безобразный кутёж, сопровождаемый глупыми, а иногда и неприличными речами, часто оканчивающиеся большими скандалами». Чтобы хоть немного снизить количество кутежей, епархиальное начальство предписала московскому духовенству под Новый год в 12 ночи служить во всех церквях благодарственные молебны, и это дало результат.

Н. Н. Пимоненко "Святочное гадание" (1888)

Период между Рождеством и Крещением назывался святками. Излюбленным развлечением в это время было катание на санях. Лихачи мчались и в городе, и за его пределами. В Москве 18 века были популярны так называемые карнавальные сани, которые украшались затейливой резьбой и иногда были настоящим произведением искусств. Большинство их погибли в пожаре 1812 года, и тогда на смену им пришли более простые финские. Вечером от дома к дому ходили ряженые, веселя хозяев и пугая прохожих. А. Т. Болотов вспоминал, как в середине 18 века в Тульской губернии во время святок «возобновились опять наши съезды и компании то в том доме, то в другом, и везде, где ни случалось быть собраниям, препровождаемы были вечера в разных святочных играх, пении песен, загадываниях, играниях в фанты, плясании и тому подобном. К тому присовокупляемы были маленькие зрелища, обыкновенные в тамошних пределах. Наряжаются люди иные журавлями, другие — козою с разными украшениями и погремушками; таковую козу с превеликою свитою водят по всем дворам, заставливают её прыгать и скакать и припевают песни: зрелище хотя самое вздорное и глупое, но для тамошних деревенских жителей довольно смешное и приятное». Традиция перешла и в 19-е столетие, а в некоторых местах и в 20-е. Другое любимое развлечение — катание с горки, которое любили и дети, и взрослые. Иногда они представляли собой сооружения высотой в несколько этажей, построенные по типу современных американских горок (не даром за границей их часто называют русскими горками, а не американскими). Многие девушки не могли устоять перед искушением узнать свою судьбу, поэтому гадали.

Через 12 дней после Рождества наступало Крещение. Из «Записок современника» С. П. Жихарева: «Вчера ездил на иордан, устроенный против кремлевской стены на Москве-реке. Несмотря на сильный мороз, преосвященный викарий собором служил молебен и погружал крест в воду сам. Набережные с обеих сторон кипели народом, а на самой реке такая была толпа, что лёд трещал, и я удивляюсь, как он мог не провалиться! В первый раз удается мне видеть эту церемонию в Москве: она меня восхитила. При погружении креста и громком пении архиерейских певчих и всего клира: “Во Иордане крещающуся тебе, господи”, палили из пушек и трезвонили во все кремлёвские колокола, и это пение, и эта пальба, и звон, и этот говор стотысячного народа, с знамением креста, усердно повторявшего праздничный тропарь, представляли такую торжественность, что казалось, будто искупитель сам плотию присутствовал на этом обряде воспоминания о спасительном его богоявлении погибавшему миру. Говорят, что в Петербурге эта церемония еще великолепнее; может быть, но сомневаюсь, чтоб она была поразительнее и трогательнее». Далее автор также описывает увиденную им в 1805 году после водосвятия традиционную московскую ярмарку невест, которую устраивали небогатые купцы и мещане. Вдоль набережной прохаживались принарядившиеся девушки, а потенциальные женихи могли расспросить о них свах, которые сновали между этими красными девицами и добрыми молодцами.

Масленица

Б. М. Кустодиев "Масленица"

В некоторых регионах готовиться начинали ещё на предшествующей неделе, которую называли Пёстрой. Например, в Калужской губернии матери могли выдать детям по блину, и те скакали на кочерге или ухвате и кричали: «Прощай, зима сопливая! Приходи, лето красное! Соху, борону — и пахать пойду!». Были и другие задорные кричалки. Во Владимирской губернии дети собирали старые лапти, потом встречали возвращающихся из города или с базара и спрашивали: «Везёшь ли Масленицу?» Если отвечали: «Нет» — то били лаптями. В некоторых регионах суббота перед Масленицей называлась Родительской. В этот день поминали умерших родственников, пекли блины, и первый из них, в зависимости от местности, могли отнести положить на могилу близких, на божницу на кладбище, крышу собственного дома.

У каждого дня масленичной недели было своё название: понедельник — «встреча», вторник — «заигрыши», среда — «лакомка», четверг — «разгул». Время с четверга по воскресенье называлось широкой масленицей. Завершалось все сожжением чучела масленицы. Последнее воскресенье масленичной недели также называлось Прощённым, так как в этот день следовало попросить прощение у всех, кого умышленно или случайно обидели. Не смотря на все гастрономическое разнообразие, мяса в этот период не ели, поэтому эту неделю также называли мясопустной.

Во время Масленицы не играли свадеб, но перед её началом их было довольно много, потому что люди хотели успеть отпраздновать это важное событие ещё до поста и без гастрономических ограничений. Чествование молодожёнов продолжалось и на Масленицу. Например, жениха и невесту могли извалять в снегу или кинуть в сугроб, и это считалось хорошей приметой. Обычно молодожёны были не против и сами с удовольствием барахтались в снегу вместе с друзьями. Если жених и невеста не хотели принимать участие в праздничных гуляньях и игнорировали односельчан, земляки могли заявиться к ним без приглашения и бросить в снег без разрешения. Молодожёны обязательно наведывались «к тёще на блины». Если невеста оказалась не девственницей, жених мог демонстративно выразить её родителям своё недовольство, взяв со стопки верхний блин, откусив середину и демонстративно положив дырявый блин назад. Если в доме в тот момент были и другие гости, это было большим позором. Родиться на Масленицу считалось очень хорошей приметой. На Масленицу родился знаменитый живописец Б. М. Кустодиев. Сохранилось письмо его матери, в котором данный факт упоминается: «Твое рождение, опять, через 23 года, пришлось на масленицу. Ведь ты родился в четверг на масленицу и потому, вероятно, любишь блины».

Б. М. Кустодиев "Масленица" (1916)

На Масленицу традиционно работали многочисленные ярмарки и балаганы. И в городах, и в деревнях обязательно катались с горок, и это было развлечением не только для детей. Взрослые тоже катались, тем более что горки иногда были очень высокими. Датский путешественник Педер фон Хавен в «Путешествии в Россию» (1736–1739) упоминает Масленицу: «Перед ним (прим. постом) бывает карнавал, а именно в восьмую неделю перед Пасхой; русские называют его масленой неделей, так как в эту неделю они могут есть масло, но не мясо <…> В сильный мороз строят из досок гору высотой около 20 локтей с уклоном на лёд реки, где ее возводят. Эту деревянную гору до тех пор поливают водой, покуда она вся не обледенеет. По одну её сторону устраивают на реке каток длиной фавнов в сто, а по другую находится лестница <…> И вот они садятся на специальные маленькие санки, ждут, пока их подтолкнут вниз, и с неописуемой скоростью мчатся далеко по катку».

Горки упоминает в письмах и английская компаньонка княгини Екатерины Дашковой Марта Вильмот (1800-е): «Через несколько дней начнётся масленица, которая продолжится неделю, и всё это время мы, разодетые как павлины, с утра до ночи будем толкаться в светской толпе. В 12 же часов последнего дня масленицы на весёлом балу, где соберется пол-Москвы, мы услышим торжественный звон соборного колокола, который возвестит полночь и начало Великого поста. Звон этот побудит всех мгновенно отложить ножи и вилки и прервать сытный ужин». Из другого письма Марты Вильмонт: «Несколько дней назад я впервые в жизни каталась с ледяных гор. <…> Гору полили водой, которая моментально замёрзла, превратившись в совершенно гладкий лёд. Ну, хорошо, давайте еще раз поднимемся в беседку и усядемся в кресло с каким-нибудь компаньоном. У кресла вместо ножек полозья. Человек на коньках, стоящий позади, толкает высокие санки и, направляя их, катится вместе с вами. Вы стремительно несетесь вниз, и, пока гора не кончится, остановиться невозможно. Мне кажется, ощущение при этом такое, будто летишь по воздуху как птица».

А. С. Степанов «Катание на масленицу» (1910 г.)

Другим популярным развлечением, как и в зимние праздники, было катание на санях, которые к праздникам украшались летами, бубенчиками, а иногда и росписью. В Петербурге на масленицу появлялись вейки (от финского слова «veikko» — товарищ, друг). Так называли финских извозчиков и их украшенные лентами сани.

В этот период работали все театры, проводились многочисленные маскарады. Из журнала «Огонёк» 1913 года: «Нет в северной столице былого размаха и своеобразных обычаев старой русской масленицы. Прежние балаганы у Адмиралтейства и позже на Царицыном лугу давали живую и яркую картину русского карнавала, а ведущие к ним улицы заполнялись всевозможными выездами — от придворных карет, в которых возили институток — посмотреть сквозь окна на народное гулянье, — до традиционных веек. Всё это уже почти забыто. Скудны и серы нынешние “балаганы” на Семёновском плацу, стеснённом постройками, а о выездах и говорить нечего. Блины — и те вышли из пределов сырной недели и поедаются по ресторанам всю зиму <…>

Нет почти и специальных масленичных развлечений для чистой публики. Несколько оживлённее обычные зимние маскарады в “Приказчичьем”. Здесь кавалеры — молодой чиновник, студент, приказчик, конторщик, а маски — женская молодёжь, ищущая развлечений после службы в магазинах и модных мастерских, да “ночные бабочки”. Интрига неизменно начинается словами: “Я тебя знаю” и кончается “пригласи ужинать”. В буфете постепенно маски снимаются и пропадает последняя тень карнавала. Танцы носят непринуждённый характер. Оркестр играет вальс, но это не мешает к концу вечера “бонвивану” танцевать “кек-уок”. Входят сюда чинно, заботливо ухаживая за дамою, а при выходе истерзанный кавалер с ужасом ищет «на извозчика» для прелестной спутницы.

Бедных масленичных “веек”, наезжих подгородных финнов и русских крестьян, возящих на любое расстояние за традиционные “рицать копеек”, не пропускают на лучшие улицы. Зато к их услугам окраины. То-то здесь работа городовым! Фабричный и мастеровой люд здесь — хозяин. Море по колено пьяненьким. О “нарушении тишины и порядка” забота почти отложена — не было бы раздавленных и увечных!»

К.Е. Маковский «Народное гуляние во время Масленицы на Адмиралтейской площади в Петербурге» (1869)

Сходная картина была и в Москве. Вот что сообщает тот же выпуск журнала «Огонёк» о празднике в Нижегородской губернии: «Несомненная связь с язычеством существует в масленичном обычае, сохранившемся среди мещан и крестьян — жителей городов Нижегородской губернии и даже предместий самого Нижнего. Масленичное гулянье открывается процессией девушек, разодетых в яркие наряды. Впереди ведут за рога рослого красивого козла, украшенного цветными лентами. Это, — несомненно, — древний жертвенный козёл славян. Но дело обходится в наши дни без крови <…> С пением особых, к этому дню приуроченных песен, девушки проходят по улицам города и дают “почин масленице”. Следом начинается обычное катанье, во время которого, при встречах верениц саней, молодые люди и девушки приглядываются друг другу, знакомятся, и нередко здесь завязываются будущие браки. Катание служит, таким образом, смотринами, и появление нарядного козла на улице с нетерпением ожидается и девушками, и молодыми людьми, мечтающими о супружестве».

Василий Суриков "Взятие снежного городка" (1891)

В Тобольске среди казаков было популярно другое развлечение, которое мы можем увидеть на знаменитой картине Василия Сурикова. Участники делились на две команды, и во главе каждой был свой руководитель. Во времена Сурикова обычно по сюжету игры в снежном городке засели турки, соответственно, главу команды называли пашой. Крепость атаковали казаки. Сам художник не раз наблюдал штурм вживую. Также местные казаки любили разъезжать с горящими факелами. Иногда они поджигали метёлки или размахивали насаженными на палки подожжёнными мордами (так называлась рыболовная снасть).

Великий пост и Пасха

С. Ю. Жуковский "Пасхальный натюрморт"

После Масленицы следовал строгий сорокадневный пост. В это время полагалось отказаться от всей пищи животного происхождения (молочные и мясные продукты, а также рыба и яйца), и только в некоторые дни допускались небольшие послабления. На морепродукты, раков запрет не распространялся, потому что они считались «ни рыба, ни мясо». Не проводились балы, маскарады, праздники, иные увеселительные мероприятия, театральные и цирковые представления. Также действовал запрет на интимные отношения, а детей, зачатых во время поста, называли «постниками», и они считались заведомо склонными к всевозможным грехам и даже свершению преступлений. За несколько недель до праздника в блюдо насыпали землю и сажали овёс, который должен был успеть прорости, и позже на эту «лужайку» клали пасхальные яйца. В некоторых семьях для украшения праздничного стола сажали цветы, например, гиацинты.

В Москве в начале Великого поста открывался Грибной рынок, на котором продавались продукты для постного стола. Он раскидывался на набережной Москвы-реки от Устьинского до Большого Каменного моста. Посещение этого рынка москвичи называли «поехать на лёд». Здесь можно было купить варенья, соленья, разумеется, сушёные грибы, а заодно и множество разных бытовых мелочей.

Н. Н. Пимоненко "Пасхальная заутреня в Малороссии" (1891)

За неделю до Пасхи праздновали Вербное воскресенье. В этот день открывались знаменитые вербные базары, которые особенно любили дети, потому что там продавалось много игрушек. Самая популярная — «морской житель» или «чёртик». Стеклянная фигурка в колбе, заполненной жидкостью. У писательницы Тэффи есть рассказ «Чёртик в баночке. Вербная сказка». «В Вербное воскресенье принесли мне с базара чёртика в баночке. Прижимать нужно было тонкую резиновую плёночку, и он танцевал. Смешной чёртик. Весёлый. Сам синий, язык длинный, красный, а на голом животе зелёные пуговицы. Ударило солнце в стекло, опрозрачнел чёртик, засмеялся, заискрился, глазки выпучены».

Торговля вербой в Петербурге у Александровского сада 1910-е. К.Булла

Александр Пастернак в своих воспоминаниях описал другую популярную игрушку — обезьянку: «По прихоти кустаря обезьянке придавался любой образ любого персонажа: чертей и человека. Как маскарадное переодевание не меняет существа человека, так и обезьянка во всех своих метаморфозах оставалась все той же наивной и трогательной кустарной выдумкой; по сути же дела — всего лишь ниткой толстой крестьянской пряжи, броско окрашенной в разные, немыслимой яркости колера, вплетённой в мягкий проволочный каркас. Благодаря мягкости и податливости проволоки, обезьянка в руках детей (и взрослых часто!) могла принимать любое положение, нужное в игре с ней. Пряжу, вплетённую в каркас, подстригали так низко, что создавалось ощущение щетины либо очень жёсткой шерсти мохнатого зверька. Круглая мордочка с парой блестящих черных бусинок-глаз казалась „себе на уме“, с хитрецой — но обезьяньего в ней ничего не было; и даже длинный и тонкий хвостик не сближал существо из пряжи с миром обезьян. Впрочем, несоответствие вполне прощалось, с ним легко мирились. Изображая обезьянку, кустарь вёл двойную игру — в обезьяньем обличии он изображал какой-нибудь иной самостоятельный сюжет. В такой двойной игре фантазия кустаря не знала границ. Чаще всего его фантазия обращалась к миру вымысла — чертей всех рангов и званий. Когда же она обращалась к человеку, то обезьянка изображала собою безграничное разнообразие профессиональной изменчивости в облике человека. Чего-чего только не придумывалось кустарём! Тут были балерины в их пачках и туфельках, трубочисты с лесенкой и веником, повара в белых колпаках, с ложкой или вилкой в лапке. Были и пожарные в медных блестящих своих касках, и городовые в чёрных шинелях; были матросы в тельняшках и бескозырках, и лекаря в белых халатах — всего не перечислить! Разнообразие усиливалось ещё и тем, что сами тельца обезьянок были ярчайших «ядовитых» расцветок — безотносительно к изображенной профессии, так что повторности были исключениями».

В. Г. Перов "Сельский крестный ход на Пасху" (1861)

К Пасхе на прилавках появлялось все больше товаров в праздничной упаковке, выпечки, украшенной буквами ХВ. Правда, некоторые продавцы перед праздником взвинчивали цены на яйца, творог и иные продукты. К Пасхе же были приурочены самые крупные сезонные распродажи, называвшиеся в дореволюционной России дешёвками.

Последняя неделя поста — страстная — была самая строгая. В это время начинались приготовления к празднику: «Пасха справлялась у нас ещё торжественнее Рождества. К ней готовились целую неделю. В понедельник, вторник, среду происходила уборка дома: мыли окна, обметали потолки, выносили на двор и выколачивали мебель, ковры, драпировки, и полотёры натирали полы. В четверг начиналась стряпня: заготовляли пасхи, красили яйца, пекли куличи. В субботу вечером все было готово, из кладовой принесены были парадные сервизы и с вечера накрывался стол ещё более парадно, чем на Рождество: те же блюда с индейкой, ветчиной, телятиной, но посреди стола возвышалась пасха, на ней были сделаны из цукатов буквы Х.В.; по обе стороны — два кулича; один жёлтый шафрановый, другой белый, обе верхушки, облитые сахаром, были украшены красными бумажными розами. И гора красных яиц. В парадных комнатах благоухали живые цветы: гиацинты, розы, желтофиоли. Их привозили из садоводства ещё с утра. Садовник приносил их в буфетную на деревянном лотке, раскутывал цветы из войлока, из газетной бумаги и высаживал их в наши жардиньерки; в кабинете отца и в столовой они ставились на подоконник в красивых фарфоровых горшках. Затем приносили корзины с цветами с привязанными к ним визитными карточками. Это были подношения к празднику от родных и знакомых матери и сёстрам. К 11 часам вечера все наши — мать, сёстры, братья и вся прислуга — одевались в нарядные платья и собирались в церковь. Нас, младших, брали к заутрене только после того, как мы говели, то есть восьми лет <…> Мы просыпались очень поздно, одевались во всё чистое и новое и спешили вниз в залу. Этот первый день Пасхи проходил точь-в-точь, как первый день Рождества. Мы смотрели, как старшие принимают визитёров. В проходной комнате стояла огромная корзинка с красными яйцами, из которой мать брала яйца, чтобы раздавать их поздравителям». Так вспоминает праздник в родительском доме Е. А. Андреева-Бальмонт.

В. Е. Маковский "Гастроном" (1909)

Сходную торжественную картину можно увидеть в «Лете Господнем» И. С. Шмелева. «Великая Суббота, вечер. В доме тихо, все прилегли перед заутренней. Я пробираюсь в зал — посмотреть, что на улице. Народу мало, несут пасхи и куличи в картонках. В зале обои розовые — от солнца, оно заходит. В комнатах — пунцовые лампадки, пасхальные: в Рождество были голубые?.. Постлали пасхальный ковер в гостиной, с пунцовыми букетами. Сняли серые чехлы с бордовых кресел. На образах веночки из розочек. В зале и в коридорах — новые красные “дорожки”. В столовой на окошках — крашеные яйца в корзинах, пунцовые: завтра отец будет христосоваться с народом. В передней — зелёные четверти с вином: подносить. На пуховых подушках, в столовой на диване — чтобы не провалились! — лежат громадные куличи, прикрытые розовой кисейкой, — остывают. Пахнет от них сладким теплом душистым». В обоих описаниях речь идёт о праздниках в богатых купеческих семьях в Москве. Самая красивая церковная служба, по воспоминаниям многих современников, проходила в Московском Кремле. Многие специально приезжали взглянуть на неё из других городов.

Готовясь к Пасхе, многие помнили о суеверии, которое сама православная церковь порицает. В ночь со среды на четверг или ранним утром хозяйки готовили так называемую четверговую соль. Описывая мать Базарова, необразованную провинциальную барыню, И. С. Тургенев упоминает, что та верила во множество нелепиц, включая леших и эту чёрную соль. Рецепты приготовления были разные, но принцип один — поваренную соль смешивали с квасной гущей и другими компонентами (например, специями) и запекали это месиво несколько часов в печи. Получалась твердая чёрная масса, которую потом разминали в ступке и хранили до следующего года, часто спрятав за иконами. Иногда сей порошок подмешивали в лечебных целях в еду, сыпали на порог, если ждали малоприятных гостей и т. д.

Праздничная церковная служба с тех времен особо не изменилась. Незадолго до полуночи в храмах служится полунощница, в 12 начинается пасхальная утреня. Служба переходит в торжественный крестный ход. Он движется вокруг храма под колокольный звон, затем участники останавливаются возле закрытых дверей, словно перед входом в пещеру Гроба Господня. Далее поют пасхальный тропарь: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав» и входят в храм. После крестного хода следует праздничная литургия.

«К заутрене ездили в Печаное, в маленькую деревянную церковь — к отцу Ионе. Служба была длинная и торжественная. Сочно гудел чудесный украинский хор, состоявший из дивчат и парубков. В двенадцать часов ночи пели “Христос воскресе” и обходили крёстным ходом вокруг церкви. Потом отстаивали раннюю обедню и ехали большой компанией со священником к нам, в “Моцоковку”, разговляться. В гостиной уже ждал огромный стол, накрытый скатертью и украшенный гирляндами зелени. Чего-чего на нем только не было! И поросята, и индейки, и гуси, и куры, и медвежий копчёный окорок, и ветчина, запечённая в тесте, и вазы с яйцами всех цветов — от красных и синих до цвета майского жука, серебряных и золотых, и целый холодный осётр на блюде с куском салата во рту, и сырные пасхи — шоколадная, сливочная, лимонная, запечённая ванильная, и кренделя, и торты, и вазы с фруктами, и конфеты, и пирожные. Между всеми этими яствами трогательно поднимали свои головки нежные ранние гиацинты — синие, голубые, розовые, жёлтые. Было шумно и весело. Было много молодёжи». Такой запомнил Пасху в имении родственников А. Н. Вертинский. Но надо отметить, что на тот момент будущий артист был сиротой и воспитывался в Киеве в доме своей тётки, которая жила намного скромнее и щедростью по отношению к племяннику не отличалась.

Разумеется, далеко не все семьи могли позволить себе подобные гастрономические изыски, но всё же на столах непременно присутствовали куличи, яйца, творожные пасхи. Если была возможность, готовили жареного или запечённого поросенка. Иногда деньги на покупку продуктов откладывали до начала поста. Митрополит Вениамин Федченков в своих мемуарах вспоминает, что мать на Пасху готовила то, что его небогатая крестьянская семья не видела в другое время, и однажды это чуть не привело к трагедии. Прямо перед праздником врач поставил отцу неутешительный диагноз и назначил строжайшую диету, и тот очень переживал, что, не попробовав блюд с пасхального стола, он не увидит их ещё долго. В итоге он не устоял, и это чуть не стоило ему жизни.

Помимо традиционного крестного хода были и другие. Священнослужители посещали дома паствы, где тоже также были песнопения, а затем следовало благословение хозяев. В деревнях торжественные процессии следовали просто от дома к дому, а в крупных городах обычно по согласованному маршруту. В мемуарах Е. А. Андреевой-Бальмонт описывается встреча иконы Иверской Божьей матери: «В воротах появлялся форейтор верхом на лошади, с горящим факелом в высоко поднятой руке. Он несся вскачь; за ним, впряженная в шестёрку, катилась тяжёлая карета. Она заворачивала в ворота и сразу останавливалась у нашего подъезда, где все мы, столпившись, ждали её, мужчины все с непокрытыми головами <…> Огромная, сияющая золотом и драгоценными каменьями, икона занимает почётное заднее место; на переднем месте, лицом к иконе, сидят батюшка и отец диакон в красных бархатных с золотом облачениях, надетых поверх тёплых пальто <…> Икону ставят в зале на заранее заготовленное для неё место: на низенький диван, покрытый белоснежной скатертью. Люди, несшие её, с трудом передыхают, все они красные, потные. Икона, должно быть, страшно тяжела. Она вся сплошь покрыта золотой ризой, усыпанной алмазами и жемчугом. И вставлена она в массивный дубовый ящик — раму в медной оправе. Под золотом ризы видны только живописный лик склоненной головы Богоматери и рука её, придерживающая младенца Христа. К этой руке и прикладываются <…> Перед диваном с иконой стоит столик, покрытый тоже белой скатертью. На нём — большая фарфоровая миска с водой, к краям её прикреплены три восковые свечки. Сейчас священник положит на столик привезённые с собой Евангелие и крест, который он вынимает из ящичка. Начинается молебен. Священник и отец диакон поют весёлые пасхальные напевы, им подтягивают мои старшие братья <…> Молебен идет к концу, священник погружает золотой крест в миску, вода стекает с креста в стакан, тут же стоящий на тарелке. После этого мы все, приложившись к кресту, идём к столу и отпиваем по очереди из стакана глоток святой воды. <…> После молебна мы все по очереди подходим к иконе и, кланяясь в землю, на коленях, прикладываемся к тонкой руке Богоматери. Мать прижимается всем лицом к этой руке и долго, не отрываясь, целует её. Затем она берёт из парчового мешочка, висящего с боку иконы, кусочек ваты и благоговейно заворачивает его в чистый носовой платок. В случае болезни кого-нибудь из нас она с молитвой приложит эту ватку к больному месту. После этого икону опять поднимали те же четыре человека и несли с такими же усилиями по всем комнатам дома. В некоторых маленьких комнатах с ней нельзя было повернуться, тогда Пётр Иванович вполголоса командовал “Заноси” или “Заворачивай”; люди вносили икону за дверь комнаты и, пятясь, выносили её. За иконой шёл батюшка и кропил святой водой все углы комнат <…> Перед тем как икону совсем уносили от нас, её приподнимали повыше и держали наклонно, оставляя пространство, чтобы можно было пройти под ней. Мы всегда ждали этого момента. Было очень интересно, кто как пройдёт под иконой. Мать проползала под ней на коленях. Прислуга наша — точно так же, верно, подражая ей. Мы, дети, по-разному — кто проползал на животе, кто пополам согнувшись, кто на карачках. И при этом у всех без исключения были напряжённые и взволнованные лица». Сходный эпизод есть и в «Лете Господнем» Шмелева.

Если богатые купеческие семьи ждали подобного благословения с нетерпением, то бедные крестьяне часто без особого энтузиазма, потому что во время такого посещения традиционно ожидались пожертвования, а их хотели делать не все. Такое шествие можно увидеть на картине В.Г. Перова «Крестный ход на Пасху». Батюшка и его помощники не имели зарплат и должны были жить за счёт пожертвований паствы и платы за проведение церковных таинств, а размер пожертвований зависел во многом от благополучия самого прихода. В этом отношении Пасха была самым «денежным» из церковных праздников. Из «Записок сельского священника» А. И. Розанова: «В селах на св. Пасху служат молебны во всех домах прихожан; при этом носятся несколько икон, большею частью пять; мужики, носящие иконы, называются богоносцами. При крепостном праве иконы крестьяне носили “по обещанию”, чтоб Господь избавил, или за то, что избавил от какого-нибудь несчастья и болезни; а теперь, — когда стало возможно брать невест, где угодно, — иконы носят, преимущественно, холостые парни, и высматривают невест. Я знал и прежде, что при пасхальном хождении, кроме поющих, за иконами ходит много и припевающих; но не знал, сколько будет этих припевающих теперь, и как они будут вести себя; потому, не увидевши всего собственными глазами, не хотел нарушать порядка, освященного веками, и не сделал никакого распоряжения. В первый же дом мы явились: поп, дьякон, дьячок, пономарь, пятеро богоносцев, церковный сторож, дьяконица, дьячиха, пономарица, просвирня, четыре юнца — детей дьякона и дьячка и шесть старух-богомолок, итого 25 человек, а сзади целый обоз телег. Крестьяне встречают священника с хлебом-солью, у ворот; хлеб этот во время молебна лежит на столе, потом он отдается причту. Для этого и идёт телега; на неё же кладутся и яйца, с которыми христосуются члены семейств с причтом. А так как собирают и хлебом и яйцами и бабы, — дьяконица, дьячиха и пр., то и они тащат одну, или две телеги. Таким образом на каждый дом крестьянина делается целое нашествие. В первый ещё дом все явились уже навеселе и чувствовалась только суетня и теснота; но дворов через 15–20, перепились все и далее ходить не было уже никакой возможности. Богоносцы шли впереди меня и, по очереди, успевали выпить до меня; а хвост мой, на просторе, имел возможность пить, сколько угодно, таким образом скоро перепились все до единого, кроме ребятишек и старух. Войдя в дом я начинал петь, за мной вваливала вся толпа, но вваливала не затем, чтобы молиться, а всякий, наперерыв один перед другим, старался поскорее с хозяином и хозяйкой похристосоваться, схватить яйцо, грош и маленький, нарочито для этого случая испечённый, хлебец <…> Беда, если кто схватит что-нибудь не по чину, — пономарица, прежде дьяконицы, просвирня, прежде пономарицы, дьячков мальчишка, прежде дьяконова!»

Иногда с пасхальными славлениями по домам ходили дети, также как зимой с рождественскими колядками. Следующая неделя после Пасхи называлась Светлой. На праздник традиционно дарилось много яиц, часто богато задекорированных. Их красили луковой шелухой, под мрамор, завернув для этого в цветную бумагу, расписывали красками вручную. Дети получали в подарок разные гостинцы, которые укладывались в большие деревянные шкатулки также в форме яиц. В аналогичных упаковках иногда делались презенты для взрослых, например, флакон духов или портсигар. Детской забавой считалось катание яиц (как правило, деревянных), для чего использовалась любая подходящая наклонная плоскость. Как и на Рождество, люди отправлялись с визитами, и для этого часто нанимали на целый день извозчика. На второй или третий день многие посещали могилы родственников и иногда крошили пасхальные яйца на них.

После Пасхи и Светлой недели следовала Фомина неделя, известная также как Красная горка. В это время было много свадеб. В итоге часто выстраивалась цепочка: Во время зимних праздников и масленичных гуляний пары знакомились, проводились смотрины, далее было больше 40 дней на раздумье и подготовку, и, наконец, праздник и появление новой ячейки общества.

Другие весенние праздники

А. Н. Третьяков "В деревне летом"

Первое марта по старому календарю — Авдотья Весновка. Название происходит от имени святой Евдокии Илиопольской. Евдокия жила в финикийском городе Гелиополе, была блудницей, трудами неправедными заработала крупное состояние, но после общения со старцем Германом раскаялась, пожертвовала своё имущество церкви и ушла в монастырь. Другое народное название — Новичок (в память о том, что когда-то в этот день отмечали Новый год), Авдотья Плющиха (так снег начинал плющиться, оседать и таять), Свистунья (так как в это время начинали дуть весенние ветра). На Авдотью Весновку часто навещали могилы родных, устраивались народные гулянья, а работать было не принято. В этот день оканчивались сроки зимних наймов работников и начинались весенние. Некоторые верили, что погода на Авдотью Весновку показывает, какая погода будет дальше. Были поговорки «Какова Евдокия, таково и лето», «на Евдокию погоже, все лето пригоже», «на Евдокию снег — урожай», «тёплый ветер — лето мокрое», «сиверко — холодное лето». Иногда о погоде судили по первым дням весны: 1 марта говорило какова будет весна, 2 марта — лето, 3 марта — осень, 4 марта — зима. Четвёртое марта — день поминовения святого Герасима. В это время начинали возвращаться птицы, одними из первых — грачи. На Герасима иногда пекли грачей из теста. 9 Марта по старому стилю (22 по новому) — день памяти Сорока мучеников Севастийских. В народе его называли сорок сороков, день жаворонка, просто сороки. Традиции были разные, в каждой местности свои, но везде фигурировало число 40. Например, в западных регионах мальчики выбегали босыми во двор и пытались перебросить через кровлю сорок щепок. В Малороссии ученики дарили учителю 40 бубликов, а в некоторых местах считалось хорошей приметой съесть 40 галушек. Также в этот день выпекали из теста жаворонков. По одной из версий они символизируют летящие к Богу души мучеников, поэтому часто жаворонки были летящие с распростёртыми крыльями. Также пекли жаворонков в гнёздах (гнёзда и яйца в них тоже из теста). После этого птичек давали детям, а те насаживали фигурки на палки, взбирались на пригорки и начинали «закликать» жаворонков, а с ними и весну. Призывающие весну песни назывались веснянки. Они были особенно популярны в южных регионах России, на территории современных Украины и Беларуси. При этом даты, когда именно их начинали петь, были в каждой местности свои.

25 марта (7 апреля) — Благовещение. В этот день традиционно выпускали птиц на волю. В 1823 году А. С. Пушкин написал известное стихотворение:

В чужбине свято наблюдаю

Родной обычай старины;

На волю птичку выпускаю

При светлом празднике весны.

Я стал доступен утешенью;

За что на бога мне роптать,

Когда хоть одному творенью

Я мог свободу даровать!.

В то время в этом стихотворении усмотрели и политический подтекст, но это уже другая история. Стихотворения о Благовещении писали Дельвиг, Цветаева и не только.

Знаменитая балерина Т. П. Карсавина вспоминала: «Отец обожал чижей с их весёлым щебетанием, был у него и скворец, которого отец научил насвистывать разные мелодии и говорить “Христос воскресе”. Весной он всегда выпускал своих птиц.

– “…Свято соблюдая обычай русской старины, на волю птичку выпускаю при светлом празднике весны…” — декламировал отец, заворачивая клетки. Мы встали рано и отправились в Екатерингоф.

— Охота пуще неволи, — сказала мама. — К чему тащиться в такую даль, получая тычки под рёбра от рабочих, когда вы могли бы освободить птиц в Летнем саду? Подумайте об этом. Мы видели из окна переполненные конки, едущие по противоположному берегу канала. Толпы людей направлялись на народные гулянья с каруселями, устраиваемые в этот день в Екатерингофе. Но это не остановило меня, я всей душой стремилась в это путешествие, и мы с отцом, нагруженные клетками, отправились в путь. Мы подошли к окраине парка, где росло лишь несколько осин и берёз. “Вот идеальное место, — сказал отец. — И вода есть поблизости”. Он велел мне открыть клетку чижа. Птичка перестала прыгать, робкая и недоверчивая, она на мгновение замерла, словно затаив дыхание, затем с громким щебетом стремительно вылетела из клетки. Скворец казался мудрым и осмотрительным. Он сел на дверцу, неторопливо осмотрелся, свесив голову набок, и не спеша полетел».

Д.К. Зеленин в 1901 году писал: «С незапамятных пор ведется на Руси добрый обычай — выпускать о Благовещеньи птиц из клеток на вольную волю. Он соблюдается повсеместно: и по селам, и в городах. Этим празднуется приход весеннего тепла <…> В городах к этому дню нарочно ловят бедные люди птичек и приносят на рынок целыми сотнями, выпуская их за деньги, охотно даваемые купцами и всяким прохожим людом, вспоминающим, при виде чирикающих пернатых пленниц, о завещанном стариною обычае. Впрочем, птицеловы и сами напоминают всем об этом своими возгласами вроде: “Дайте выкуп за птичек — пташки Богу помолятся!” У деревенской детворы есть целый ряд особых песенок-веснянок, приуроченных к благовещенскому выпусканию птичек на волю. Вот одна из них, записанная в Симбирском Поволжье:

Синички-сестрички,

Тетки-чечотки,

Краснозобые снегирюшки,

Щеглята-молодцы,

Воры-воробьи.

Вы по воле полетайте,

Вы на вольной поживите,

К нам весну скорей ведите!

За нас Божью Мать молите!

Синички-сестрички… и т. д».

В. Даль приводит такие пословицы и приметы:

На Благовещенье весна зиму поборола; третьи встречи весны.

Каково Благовещенье проведешь, таково и весь год (как 1 января).

Самый большой у Бога праздник.

На Благовещенье и на Пасху грешников в аду не мучат.

Каково Благовещенье, такова и светлая неделя.

Весна до Благовещенья — много морозов впереди.

Коли в Благовещенье снег на крышах есть, так будет ещё на Егорья в поле.

Покров не лето, Благовещенье не зима.

Цыган на Благовещенье шубу сымает (продает).

На санях либо неделю не доедешь до Благовещенья, либо неделю переедешь (или: не доездишь, переездишь).

На Благовещенье дождь — родится рожь.

Мокрое Благовещенье — грибное лето.

На Благовещенье хороший улов рыбы.

На Благовещенье мороз — урожай на грузди.

На Благовещенье гроза — к тёплому лету; к урожаю орехов.

С Благовещенья осталось сорок морозов (утренников).

Вёдро в Благовещенье — к пожарам.

Отбивай омшеник, доставай улья.

Благовещенье без ласточек — холодная весна (Южн.).

На Благовещенье черногуз прилетает и медведь встает.

Благовещенье — птиц на волю отпущенье.

На Благовещенье птица гнезда не вьёт (не завивает), а завьёт, так делается на все лето пешею.

Под дымом не сидят (т. е. не готовят горячего и выходят спать в сени и клети).

Встречались обряды, связанные с огнём, например, сжигать соломенные постели и старую обувь, прыжки чрез костер, окуривание как профилактическое средство от всякого рода болезней. В Малороссии считалось плохой приметой родиться на Благовещение. Считалось, что такой человек будет иметь телесные недостатки и из него не выйдет ничего путного.»

В некоторых местах именно Благовещение считалось началом весны.

15 апреля по старому стилю — день св. апостола Пуда, время осматривать пасеки. Была поговорка: «На день св. Пуда вынимай пчёл из-под спуда».17 апреля — день св. Зосимы, считавшегося покровителем пчеловодов. Они часто заказывали в этот день молебны и приносили при этом в церковь медовые соты для освящения. В других местах был обычай в этот же день кормить пчёл просфорою, освящённою накануне Благовещения, будто бы по примеру самого преподобного Зосимы, который обычно изображается с ульем.

23 апреля (6 мая) — день св. великомученика Георгия Победоносца. Этот святой считался покровителем не только воинства, но также полей и урожая. Поэтому в этот день совершались торжественные молебны. На Северо-Западе самый день этот крестьяне рано утром обходили засеянные поля с пирогом, водкой и другими съестными припасами и втыкали в землю косточки, оставшимися от пасхального стола. При этих обходах пелась следующая песня в честь святого Георгия:

Юрий, вставай рано,

Отмыкай землю,

Выпущай росу

На тёплое лето,

На буйное жито,

На ядронистое,

На полосистое

Людям на здоровье и т. п.

Георгия иногда называли Водоносом, так как в этот день проходили водосвятия. Освящённую воду называли «Юрьевой росой» и считали, что она обладает чудодейственной силой. 23 апреля традиционно в первый раз выгоняли скотину в поле. Святой Георгий также считался покровителем скота, поэтому в некоторых местах в этот день выпекали фигурки коров и лошадей. В некоторых регионах на территории современной Украины устраивались прямо в полях крестные ходы.

3 (16) мая — день св. мученицы Мавры, которую в народе называли Рассадницей. В этот день традиционно сажали капусту, при этом делали это исключительно женщины. Также святую называли в народе Мавра Зелёные щи. С этого времени в пищу употребляли щавель, лебеду и другую зелень. Запасы прошлогодней квашеной копусты были на исходе.

8 мая — день апостола Иоанна Богослова, которого в народе называли Иваном Пшенником. В некоторых местах в это время начинали сеять пшеницу (единой даты начала посева не было, ориентировались на погоду). На Ивана Пшенника в зажиточных семьях традиционно пекли обетные пироги, которыми угощали путников или малоимущих. Самый пожилой член семьи выходил с таким пирогом на большую дорогу или перекрёсток и молился в ожидании встречи с каким-нибудь человеком, которого можно было бы угостить. Если миссия была выполнена, считалось, что урожай будет хорошим. Если угостить никого не удалось, это считалось дурным знаком. В этом случае пирог скармливали птицам. Чаще всего эта традиция встречалась в южных регионах.

Были и светские праздники, например, маёвки. Первого мая в окрестностях Москвы и Петербурга проходили масштабные народные гулянья. Потом традиция пришла и в провинцию. Из воспоминаний митрополита Федченкова: «Если пребывание в духовном училище бедно светлыми воспоминаниями, все же они у меня есть. Таким воспоминанием остались “маевки”. Мы отправлялись с учителями в дальнюю прогулку за город, например в село Мишенское, где родился и жил В. А. Жуковский. После осмотра дома мы играли в лапту в парке, на лужке; нас угощали калачами; набегавшись вволю, мы возвращались довольные дальней и приятной прогулкой. Эти “маевки” завел у нас новый смотритель М.A. Глаголев, за что мы с благодарностью его вспоминали».

Зелёные святки Троица

Борис Кустодиев «Троицын день» (1920)

После Пасхи следовал следующий комплекс праздников: Семик, Вознесение, Троица, Духов день. В народе этот период называли Зелёными святками. Точное время Зелёных святок могло варьироваться в зависимости от региона. У русских часто Зелёными святками называлась неделя, предшествующая празднику Троицы, на территории современной Украины — период с четверга седьмой недели после Пасхи по вторник восьмой недели после Пасхи (в иных местах по Троицу).

Вознесеньев день (Вознесение) — день 40-й день после Пасхи, всегда приходится на четверг. Он празднуется в честь вознесения Господня. Воскреснув, Иисус 40 дней являлся своим ученикам, а на 40-й вознёсся на небо. Считалось, что в этот день природа начинает переход от весны к лету. В церквях проводятся праздничные литургии. В «Лете Господне» Ивана Шмелёва упомянута ещё одна традиция: «На Вознесенье пекли у нас лесенки из теста — “Христовы лесенки” — и ели их осторожно, перекрестясь. Кто лесенку сломает — в рай и не вознесется, грехи тяжёлые. Бывало, несёшь лесенку со страхом, ссунешь на край стола и кусаешь ступеньку за ступенькой. Горкин всегда уж спросит, не сломал ли я лесенку, а то поговей Петровками. Так повелось с прабабушки Устиньи, из старых книг. Горкин ей подпсалтырник сделал, с шишечками, точёный, и послушал её наставки; потому-то и знал порядки, даром, что сроду плотник».

Семик (другие названия: Русалка, Четверток, Тюлпа) отмечается на 7 четверг после Пасхи, за три дня до Троицы. Этот праздник считался прежде всего женским. Девушки и молодые женщины веселились, пели песни, водили хороводы. Иногда к ним могли присоединяться холостые парни. Проводились игры, имитирующие полевые работы.

Лубок 19 века

Встречались обряды, связанные с культом плодородия. Например, «вождение колоска»: самую красивую девочку 9-12 лет нарекали колоском и наряжали в красивый сарафан и венок, украшенный лентами. Затем участвовавшие в вождении колоска девушки и женщины разбивались на пары. Девушки одной пары брали друг друга за руки чуть выше кисти, так что все четыре руки образовывали плотный квадрат. Пары становились рядом, образуя дорожку из рук между двух рядов девушек, обращённых друг к другу лицом. По дорожке из рук шла девочка-“колосок”, опираясь на головы участниц. Пара, которую прошла девочка, покидала свое место и становилась вперед, продолжая дорожку. Таким образом процессия продвигалась по направлению к полю, начавшему в это время колоситься. С начала шествия звучала песня:

Пошёл колос на ниву,

На белую пшеницу!

Уродился на лето

Рожь с овсом, со дикушей (гречиха),

Со пшеницей.

Иногда девочка-колосок шла по берёзовым поленьям, которые участницы обряда держали в руках; во время шествия пели:

Ходит колос по яри,

По белой белояровой пшенице

Где парни шли, тут парина,

Где девки шли, тут и рожь густа,

Нажиниста, умолотиста

Как у каждого из ста по четыреста,

Как из колосу осьмина

Из зерна-то коврига

Из полузерна пирог

Еще собинничек-полусапожничек.

В поле девочка срывала колосья и раскидывала их по дороге назад. Участницы обряда, вернувшись в деревню, угощали своих родителей и односельчан брагой.

Девушки и молодые жёны, не имеющие детей, устраивали в Семик обряд кумления. Сам процесс установления отношений кумовства назывался кумиться, кумиковаться, семичаться. Обычно кумились парами, реже вчетвером. Случались обряды кумления между девушками и парнями, мужчинами и женщинами, но обычно это происходило в другие дни. Сам обряд мог отличаться в разных регионах. Чаще всего он выглядел так: девушки свивали из ветвей берёзы венки и целовались сквозь них, приговаривая:

Покумимся, кума,

Покумимся.

Нам с тобою не бранится,

Вечно дружиться.

Далее была совместная трапеза, обычно включавшая в себя яичницу.

Праздничные гуляния происходили как в селах, так и в городах. «На Ярилином поле по семикам городское мещанство устраивало гулянье», — писал Максим Горький в «Жизни Матвея Кожемякина». В Москве подобные гулянья происходили в Марьиной Роще.

В Семик и совсем не праздничные мероприятия можно было хоронить и поминать заложных покойников, то есть тех, кто, по мнению земляков, не мог упокоиться. К таковым могли относить колдунов, а также умерших насильственной смертью, самоубийц. Однозначными кандидатами в заложные покойники были утопленники. Из-за суеверий их тела могли оставаться непогребёнными неделями и даже месяцами. В эти дни можно было служить панихиды по тем, кто не получил отпевания при погребении. Из работы епископа Афанасия (1887–1962) «О поминовении усопших по уставу Православной Церкви»: «Древняя Русь имела еще один день, в который, главным образом по городам, совершала особое поминальное моление. Это был четверток перед праздником Святой Троицы. В этот день русские люди совершали трогательное дело братской любви к усопшим, к совершенно незнаемым, даже к злодеям, в разбое убитым грабителям и казнённым преступникам. Смерть всё сглаживает, и братья о Христе даже о распутных братьях с любовью молятся и совершают все напутственное заупокойное чинопоследование, которым обычно провожаются из сей жизни все благочестиво скончавшиеся православные христиане». В некоторых регионах действовали запреты на купания, стирку, походы в баню.

П. А. Суходольский "Троицын день" (1884)

Главный летний праздник — Троица. Она праздновалась на пятидесятый день после Пасхи, поэтому её также называли Пятидесятницей. Из книги «Лето господне» И. А. Шмелева: «Я жмурюсь радостно: Троицын День сегодня! Над моей головой зелёная берёзка, дрожит листочками. У кивота, где Троица, тоже засунута берёзка, светится в ней лампадочка. Комната кажется мне другой, что-то живое в ней. На мокром столе в передней навалены всякие цветы и тёмные листья ландышей. Все спешат набирать букетцы, говорят мне — тебе останется. Я подбираю с пола, но там только рвань и веточки. Все нарядны, в легких и светлых платьях. На мне тоже белое все, пикейное, и все мне кричат: не обзеленись! <…> Мы идем все с цветами. У меня ландышки, и в середке большой пион. Ограда у Казанской зеленая, в берёзках. Ступеньки завалены травой так густо, что путаются ноги. Пахнет зелёным лугом, размятой сырой травой. В дверях ничего не видно от берёзок, все задевают головами, раздвигают. Входим как будто в рощу. В церкви зеленоватый сумрак и тишина, шагов не слышно, засыпано все травой. И запах совсем особенный, какой-то густой, зелёный, даже немножко душно. Иконостас чуть виден, кой-где мерцает позолотца, серебрецо, — в берёзках. Теплятся в зелени лампадки. Лики икон, в берёзках, кажутся мне живыми — глядят из рощи. Берёзки заглядывают в окна, словно хотят молиться. Везде берёзки: они и на хоругвях, и у Распятия, и над свечным ящиком-закутком, где я стою, словно у нас беседка. Не видно певчих и крылосов, — где-то поют в берёзках. Берёзки и в алтаре — свешивают листочки над Престолом. Кажется мне от ящика, что растёт в алтаре трава. На амвоне насыпано так густо, что диакон путается в траве, проходит в алтарь царскими вратами, задевает плечами за берёзки, и они шелестят над ним». В этот день многие купались, пускали по реке веночки, поэтому Троица считалась ещё и «мокрым праздником». Если веночек быстро приставал к берегу, это считалось дурным предзнаменованием, и это уже отголосок языческих традиций. Устраивались традиционные народные праздники и гуляния. «Троицын день» изобразил Борис Кустодиев. Ближайшая к Троице суббота называлась родительской, и в этот день было принято поминать почивших родственников, посещать их могилы.

После Троицы начинался Петров пост, который длился до дня Петра и Павла (29 июня / 12 июля). Другое название — Апостольский пост. Из-за того, что начало поста привязано к Троице, дата которой может быть разной, то и количество постных дней бывает разным, от 5 до 42 суток. Сам Петров день, выпавший на среду или пятницу, также является постным, в остальных случаях есть скоромную пищу уже можно. Этот пост менее строгий, чем Великий. Верующим традиционно следует воздерживаться от мясной и молочной пищи, а по средам и пятницам — также от рыбы. В праздники допускалось употребление вина.

Апостола Павла казнили ровно через год после Петра, поэтому день памяти обоих апостолов приходился на одну и ту же дату. Их часто изображают вместе. При этом Пётр считался более добрым лояльным к верующим, а Павел более строгим. Пётр считается хранителем ключей от рая. Петров день в народе также называли Петровками. В это время начинался сенокос. У Некрасова в поэме «Кому на Руси жить хорошо» этот период упомянут: «Петровки. Время жаркое. В разгаре сенокос». Герасим в «Муму» Тургенева «о Петров день так сокрушительно действовал косой, что хоть бы молодой берёзовый лесок смахивать с корней долой». В некоторых регионах считалось, что весна окончательно заканчивается только на Троицу, а полноценное лето начинается на Петровки. О ненужных вещах и глупых предложениях иногда говорили: «Нужен, как на Петров день варежка». Также Петров день считался праздником рыболовов.

В Петров день часто проходили народные гулянья. В некоторых регионах в этот день гадали. Часто устанавливались большие качели, на которых девушки и парни могли качаться вместе. Подобные увеселения помогали заводить знакомства и флиртовать, что иногда приводило к свадьбам. На территории Беларуси свадьбы часто праздновали на Петровки, а если люди не успевали, то часто откладывали это мероприятие до следующего года. А.А. Коринфский в книге «Народная Русь» (1901) писал об этом так: «На Петров день и до сих пор гуляет-отдыхает сельский рабочий, от трудового поту не просыхающий, люд. В старину бывали “обетные угощенья”, принашивали приносы петровские зятьям тещи, на угощенье напрашивались: кумовья крестников спроведывали, с пирогами со пшеничными прихаживали; сватья друг друга угощали, “отводные столы” правили. Девушки красные с парнями на качелях и теперь, что в старопрежнюю пору, утешаются на Петра-Павла с самых после-обеден до глубокой ночи. Так и говорят в народе: “Как ни сторонись, девка, а на петровских качелях с пареньком покачаешься!” “Петровы качели — девичье веселье!” “На Петров день качались, к Покрову свадьбу-радость справили!” и т. д….

“С Петрова дня — красное лето, зелёный покос!”, гласит опыт русака-северянина. “Женское лето — до Петра, с Петрова дни — страдная пора!” — приговаривает краснослов-народ, сыплющий, как из полного короба, всяким прибаутком — то смешливым, то раздумчивым: “Далеко кулику до Петрова дня!”, “Худое порося и в Петровки зябнет; дворянская кровь и в Петров день мёрзнет!”, “В Петров день барашка в лоб (можно разговеться)!”, “С Петрова дня зарница хлеб зарит!”, “Петро-Павел жару прибавил!”, “Утешили бабу петровские жары голодухой!”, “Петровка — голодовка, Спасовка — лакомка!” и т. д.

По примете знающих всякое крылатое вещее слово старых людей, надо к Петрову дню наладить косы и серпы: с Петрова дня — пожня, покос. “Коли дождь на Петра — сенокос мокрый!”, “На Петров день дождь — сено как хвощ (жесткое, на корм не очень спорое), зато — урожай не худой; два дождя — хороший, три дождя — богатый!”, “Если просо на Петров день в ложку — будет и на ложку!”-приговаривает деревенская Русь.

Рыболовство — апостольский труд, по словам православного люда, сведущего в Священном Писании. Потому-то все рыболовы и считают апостола Петра за своего покровителя и наособицу перед всеми другими праздниками чтят его память. К Петрову дню приурочивается большая часть сделок, заключаемых между ловцами и рыбопромышленниками, раздающими ловцам свои воды мелкими участками».

Встречались и другие оригинальные обряды. Исследователь М. Забылин в книге «Русский народ его обычаи обряды предания суеверия и поэзия» (1880) упоминает, например, такие: «В Саратовской губернии накануне Петрова дня провожают весну. Мужчины и женщины рядятся разного рода шутами и привязывают несколько телег одну к другой гусем, катаются на них из конца в конец селения и заключают праздник хороводами. В Симбирской и Пензенской губерниях это бывает в заговенье Петровского поста. Кроме того, носят по селению весну, то есть наряженную куклу из соломы, причём поют песни и затем бросают её в реку.

В Тверской губернии с первого воскресенья после дня св. Петра и Павла начинаются ночные гульбища, называемые Петровками, которые продолжаются до Первого Спаса. В Кашине в Петров день бывает гуляние у Клобукова монастыря, близ Петропавловской церкви, при роднике, из которого умываются для здоровья. Про этот родник есть предание, что будто бы в глубокую старину тут стоял истукан Купала. Там же бывает в Петровки род ночного маскарада, во время которого молодые парни завязывают свои лица платками, чтобы их не узнали девушки, которые тоже гуляют с полуоткрытым лицом. Нередко во время этих маскарадов происходят рукопашные бои и драки вследствие разных интимных историй, оскорблений и проч.

В. Прушковский "Встреча утренней зари" (1876)

В Туле в Петров день гуляние называется Облупою. Тульские поселяне ещё с вечера отправляются в поле караулить солнце, убеждённые тем, что солнце в это время играет так же, как и в Светлое Воскресение. Это убеждение разделяют и в Ярославской губернии. До восхода солнца поселянки собираются на возвышенное место и проводят всю ночь в песнях и играх. С первым появлением солнца приступают к наблюдению. Когда почудится, что солнце играет, поселянки выражают радость громким криком и потом возвращаются домой с полною уверенностью, что видели играющее солнышко».

В Петров день часто устраивались ярмарки, так называемые Петровские торги и заключались сделки. Традиционно этот день был сбором оброков и податей.

29 июля была другая важная дата — Финогеев день. В этот день православная церковь вспоминает святых отцов IV Вселенского Собора и еще 12 святых, в том числе священномученика Афиногена Севастийского. В этот день в некоторых регионах начинали собирать рожь, поэтому его в народе окрестили Финогеевыми зажинками. А.А. Коринфский описывает примечательный обычай: «На каждом загоне шла впереди всех прочих жнецов сама хозяйка, мужняя жена, с хлебом-солью да со свечой “громнитною”-сретенской. Первый сжатый сноп — “зажиночный” — звался “снопом-именинником” и ставился особь от других; ввечеру брала его зажинщица-баба, шла впереди своих домашних, вносила в избу, клала три земных поклона перед “святом” (иконами) и ставила именинника в красный угол хаты, перед божницею. Стоял этот сноп до самого конца жнитва — до “Спожинок-дожинок”, потом обмолачивался наособищу от другого хлеба; весь умолот его собирался в чистую посудину и относился во храм Божий, где его святили, чтобы примешивать свяченое зерно к семенам при засеве озимого поля. Солома снопа-именинника сберегалась для домашней животины — на лихой случай: прикармливали ею больной рогатый скот. В стародавнюю пору во многих местностях зажиночный сноп переносился, по прошествии семи дней, от красного угла — божницы в овин, где и стоял вплоть до первой молотьбы нового хлеба». Вечером обычно устраивали праздничную трапезу. Считалось, что в Финогеев день опасно ходить в лес, так как там активизируется нечистая сила. Также не рекомендовалось работать с деревом, в том числе рубить лес, колоть дрова.

Концом лета считали Медовый спас (1/14 августа). В этот день православная церковь чтит память трёх святынь: Животворящего Креста Господня, образа Спасителя и иконы Владимирской Божьей Матери, а также начинается Успенский пост. Святили воду, устраивали крестный ход. В книге И. А. Шмелева «Лето Господне» перед экзаменом юного героя наставляют: «Ну, а сколько, скажут, у нас Спасов? А ты и не знаешь. Три Спаса. Первый Спас, — загибает он жёлтый от политуры палец, страшно расплющенный, — Медовый Спас, Крест выносят. Значит, лету конец, мёд можно выламывать, пчела не обижается <…> уж пошабашила. Второй Спас, завтра который вот, — Яблошный, Спас-Преображение, яблоки кропят. А почему? А вот. Адам-Ева согрешили, змей их яблоком обманул, а не велено было, от греха! А Христос возшёл на гору и освятил. С того и стали остерегаться. А который до окропенья поест, у того в животе червь заведется, и холера бывает. А как окроплено, то без вреда. А третий Спас называется орешный, орехи поспели, после Успенья. У нас в селе крестный ход, икону Спаса носят, и все орехи грызут. Бывало, батюшке насбираем мешок орехов, а он нам лапши молочной — для розговин. Вот ты им и скажи, и возьмут в училищу».

Яблочный спас также назывался Преображением: «Праздник Преображения Господня. Золотое и голубое утро, в холодочке. В церкви — не протолкаться. Я стою в загородке свечного ящика. Отец позвякивает серебрецом и медью, дает и дает свечки. Они текут и текут из ящиков изломившейся белой лентой, постукивают тонко-сухо, прыгают по плечам, над головами, идут к иконам — передаются — к “Празднику!”. Проплывают над головами узелочки — все яблоки, просвирки, яблоки. Наши корзины на амвоне, “обкадятся”, — сказал мне Горкин. Он суетится в церкви, мелькает его бородка. В спёртом горячем воздухе пахнет нынче особенным — свежими яблоками. Они везде, даже на клиросе, присунуты даже на хоругвях. Необыкновенно, весело — будто гости, и церковь — совсем ни церковь. И все, кажется мне, только и думают об яблоках. И Господь здесь со всеми, и Он тоже думает об яблоках: Ему-то и принесли их — посмотри, Господи, какие! А Он посмотрит и скажет всем: “ну и хорошо, и ешьте на здоровье, детки!” И будут есть уже совсем другие, не покупные, а церковные яблоки, святые». Далее 1(15) августа праздновали Успение Богородицы. Главным осенним праздником считался Покров, который праздновали 1(14) октября, и после него ожидали зиму. Все сельскохозяйственные работы завершались, а также к этому дню забирали рекрутов.

Были и праздники местного значения. Например, приходские праздники, освещение нового иконостаса в церкви или колоколов, день поминовения местных святых и т. д. Помимо религиозных праздников отмечались дни рождения и именины императора, императрицы и цесаревича. Улицы больших и малых городов украшала иллюминация, для которой обычно использовались плошки, а затем подсветка стала газовой или электрической. В эти дни устраивались народные гулянья, а вечером — салют. Для крестьян праздниками были ярмарки, на которые приходили практически все местные жители не только за покупками, а в первую очередь себя показать и других посмотреть. Многие готовились к ярмаркам заранее, шили по возможности новые наряды, откладывали деньги на развлечения. Но главное, это был прекрасный повод встретиться со старыми друзьями и завязать новые знакомства, которые иногда заканчивались свадьбами. Работать в дни государственных праздников и ярмарок было не принято.

Были и праздники частного характера. Главными из них были дни Рождения и именины, из которых именины считались более значимыми. В крестьянской среде детей старались крестить как можно скорее, иногда даже в первый день, а имена выбирали по святцам. Получалось, что именины совпадали с днём Рождения, либо выпадали на следующую дату. В этом случае устраивали один общий праздник. Дворяне чаще выбирали имена детям на свой вкус, поэтому праздновали и то, и другое. При этом не отмечать считалось плохой приметой. Народное поверье гласило, что в случае «саботажа» весь год до следующих именин человека будут преследовать неудачи. Типичный пример празднования именин можно увидеть в «Евгении Онегине», и дни Рождения выглядели аналогично.