Быт и нравы Российской империи

Красота по-дореволюционному

Красавцы и красавицы

Когда говорят о внешности наших не таких уж далеких предков, можно услышать разные мнения. Кто-то восхищается ими как образцом естественной красоты, кто-то наоборот удивляется их некрасивости. С одной стороны до 20 века не было действительно эффективных омолаживающих средств, поэтому внешне люди старели быстрее. Правда и то, что из-за тяжёлых условий жизни крестьяне и бедные горожане теряли красоту досрочно. С другой стороны декоративная косметика существовала и тогда. К тому же представления о прекрасном со временем менялись, и, возможно, современные красавицы нашим предкам пришлись бы не по вкусу.

Заметнее всего менялись идеалы женской красоты. В крестьянской среде котировались девушки с формами. Из материалов этнографического бюро князя Тенишева о крестьянах Владимирской губернии конца 19 — начала 20 века: «Эталон красоты девушки: плавная походка, скромный взгляд, высокий рост, густые волосы, полнота, круглота и румянец лица». Девушки ценились весёлые, бойкие, острые на язык. Привлекательным считалось всё, что указывает на физическое здоровье и способность к физическому труду.

Образ идеальной аристократки иной. Описывая прелестницу из благородного семейства, часто восхваляли мраморную белизну кожи. Загар был уделом простолюдинок, поэтому его старались избегать. Екатерина II в своих «Записках» вспоминала, как загорев, сразу же получила от императрицы Елизаветы чудо-снадобье для осветления кожи, которое потом советовала другим дамам в случае подобной «напасти». «Действительно, она тот час прислала мне пузырёк, в котором была жидкость, составленная из лимона, яичных белков и французской водки; она приказала, чтобы мои женщины заучили состав и пропорцию, какую надо положить». Но светлая кожа и чахлая бледность — не одно и то же. Наоборот, важен был здоровый и свежий цвет лица.

В описании красавиц часто подчеркивается тонкая талия. Иногда даже указываются невероятные по современным меркам размеры, до которых её утягивали корсетом. Но, во-первых, сами женщины были ниже и миниатюрнее современных. Это можно заметить и по платьям, выставленным в музеях. Наталья Гончарова резко выделялась на фоне современниц высоким ростом, а он был около 175 см. Во-вторых, рожали женщины часто, а матери большого семейства трудно было сохранить стройность. Если посмотреть на «французские открытки» конца 19 — начала 20 века, то на нихдевушки обычного телосложения. Купцы славились любовью к женщинам с формами, часто пышкам. Утянутыми в корсет талиями «рюмочкой» на практике могло похвастаться не такое уж большое число россиянок.

Давайте обратим внимание, как описывали красавиц классики. У Анны Карениной были «блестящие, казавшиеся тёмными от густых ресниц, серые глаза», «улыбка, изгибавшая её румяные губы», «полные руки», «красивые широкие плечи», «полный стан» и маленькие ручки. Элен Безухова — «высокая, красивая дама, с огромной косой и очень оголёнными, белыми, полными плечами и шеей», обладала «античной красотой тела» и обворожительной улыбкой. Катерина Маслова, которую многие находили привлекательной, имела полную шею и грудь, небольшие широкие руки. Пушкинская Ольга Ларина, считавшаяся намного красивее сестры, была «кругла, красна лицом», имела «локоны льняные, глаза, как небо, голубые» и свежий румянец. Сестра Раскольникова «Авдотья Романовна была замечательно хороша собою — высокая, удивительно стройная, сильная, самоуверенная, что высказывалось во всяком жесте её и что, впрочем, нисколько не отнимало у её движений мягкости и грациозности. Лицом она была похожа на брата, но её даже можно было назвать красавицей. Волосы у неё были темно-русые, немного светлей, чем у брата; глаза почти чёрные, сверкающие, гордые и в то же время иногда, минутами, необыкновенно добрые. Она была бледна, но не болезненно бледна; лицо её сияло свежестью и здоровьем. Рот у ней был немного мал, нижняя же губка, свежая и алая, чуть-чуть выдавалась вперед, вместе с подбородком, — единственная неправильность в этом прекрасном лице, но придававшая ему особенную характерность и, между прочим, как будто надменность». Пухлые губы красивыми не считались, также как и выступающие скулы. Худое лицо было только у Настасьи Филипповны, и это было результатом душевных терзаний, а никак не достоинством. «Лицо весёлое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки, две точки под глазами в начале щёк». «Худое и губастое лицо» было у развратной и вульгарной Раисы Петерсон из «Поединка» А. И. Куприна. В народе слишком пухлые губы называли овечьими брылями. Как видим, каноническая красавица 19 века чаще круглолица (выступающие скулы только для подчеркивания азиатского происхождения или чрезмерной худобы), светлокожа, но с румянцем, имела густые волосы, полные плечи, красивый бюст (но совсем не обязательно пышный) и обязательно маленькие ручки и ножки.

Из альбома "Русские красавицы" (1904)

Если женщина не могла похвастаться вышеописанными достоинствами, она могла прибегнуть к различным хитростям. Накладные волосы были очень популярны. Кто-то покупал чужие косы и использовал как шиньон, кто-то носил парик, кто-то собирал с расчёсок свои собственные выпавшие волосы и, накопив приличное количество, делал накладку из них. Описывая Анну Каренину, Толстой подчеркнул, что у неё были свои густые вьющиеся волосы без «примесей». А вот Китти Щербакова добавляла своей прическе объема.

Среди крестьянок, мещанок и купчих ценились барышни с формами, и это касалось не только размера груди. Худышки пытались добавить себе объёмов и в других местах. Например, на смотринах, если жених и сваты не видели девушку ранее, могли надевать по несколько рубашек одновременно. Были и разные диеты для быстрого набора веса, которые применялись ещё в допетровские времена. Иногда для увеличения груди в ход шли рецепты сомнительной эффективности, вроде поедания в больших количествах хлебных корок, капусты, употребления настоя шишек хмеля. Проблема скромных форм беспокоила в основном юных дев. Замужние женщины после рождения нескольких детей (а с учётом отсутствия эффективных средств контрацепции рожали часто) бюстом всё же обзаводились. Внимание к данной части тела привлекла мода на платья с глубоким декольте. Эстетов в первую очередь волновала форма, а не размер. Бюст Элен называют красивым, «словно алебастровым», в «античном стиле», но нигде не упоминается, что он был пышным. Те, кому декольтировать было нечего, применяли различные уловки. Для начала можно было что-то просто подложить. Существовали вкладыши в корсет по типу современного пуш-апа, особенно для платьев открытых. Для платьев закрытых можно было использовать рюши, драпировки, крупные детали, создающие дополнительный объём. Вшивали в области груди нечто вроде подушечек с ватой или иными уплотнителями. Тут уже многое зависело от искусной работы модистки. Некоторые модели корсетов самой своей конструкцией зрительно увеличивали грудь. Размеру и форме того, что было ниже талии, внимания уделялось меньше, за исключением размера ног и стройности щиколоток, которые всё же могли случайно промелькнуть перед счастливыми поклонниками.

В отличие от эталонов женской красоты, которые проследить легче, понятие мужской привлекательности более размыто. Большую роль имело личное обаяние, репутация бравого парня, таланты и просто полезные навыки. Наличие денег тем более в глазах дам заметно скрашивало даже невзрачную внешность. Из материалов этнографического бюро князя Тенишева о «первых парнях на деревне» конца 19 — начале 20 века: «Девушки ценят в парнях силу, ловкость, умение красноречиво говорить и играть на гармони. Эталон красоты парня: гордая поступь, смелый вид, высокий рост, кудрявые волосы». Примерно такое же описание, включая гармонь, приводит и знаменитая бытописательница крестьянства О. П. Тянь-Шаньская. К этому следует добавить свежий цвет лица и хорошее телосложение. Но само понятие хорошего телосложения было весьма растяжимо и менялось в зависимости от времени и сословия. Среди крестьян отношение к красоте было утилитарным. Красивый — значит здоровый, выносливый, хороший работник. Щуплый паренёк в этом плане был менее привлекателен, чем его односельчанин крепкого телосложения.

Были и сельские «денди». «Прежде, когда они и в праздник и в будни одеты во всё, до последней нитки приготовленное дома, как напр., холстиновое бельё, армяки или кафтаны, войлочную шапку, лапти, — теперь же у всех суконные пиджаки, или как они их называют: “пинжаки” или “спинжаки”, фуражки фабричного или городского образца, лапти вытеснены совсем, за ничтожным исключением, даже из будничного употребления, и их заменили сапоги. Особенно любят рядиться молодые парни на праздниках; почти на всех на них можно видеть пиджачную пару из тонкого сукна, сшитую в деревне же странствующим портным и стоящую 15–20 руб.; высокие лакированные сапоги со множеством складов, как их называют “бутылкой” или “гармонией”; стоят такие до 15 руб.; последнее же время вошли в моду высокие резиновые калоши, которые надеваются на эти сапоги даже и в сухую, жаркую погоду и, таким образом, служат как бы непременной принадлежностью костюма». Такое описание сельских модников оставил корреспондент этнографического бюро в 1898 году. Но надо заметить, что городская мода стала проникать в деревню ближе к концу 19 века. На это был целый букет причин. Развитие железнодорожного транспорта способствовало тому, что поездки стали дешевле и доступнее, люди стали мобильнее, и в крупные города потянулись жители дальних регионов. Все больше крестьян отправлялись на заработки в города. Ещё в середине 19 века для многих крестьян подобная мода была не по карману, поэтому далеко не каждый сельский парень мог красоваться в пиджаке или сапогах. Волосы некоторые мужчины по-прежнему продолжали стричь под «кружало» (под горшок), но чаще просто подравнивали по мере отрастания, а в качестве средств укладки использовались масла (коровье, постное, деревянное) и квас.

Среди привилегированных сословий в 18 веке развитая мускулатура красивой не считалась. Это воспринималось как показатель того, что человек вынужден заниматься физической работой, а аристократу это было ни к чему. Если посмотреть на европейские парадные портреты 18 века и более ранние, то изображенные на них люди часто совсем не спортивного телосложения, с лишним весом или узенькими покатыми плечами, а атлетов в античном стиле почти не наблюдается. А ведь портреты обычно даже льстили заказчику. Аристократы больше следили за модой, красотой камзола и парика, а полнота считалась проблемой, только если заметно вредила здоровью или создавала бытовые неудобства. Мода на спортивное и подтянутое телосложение среди аристократов появилась только ближе к 19 веку, а среди многих купцов и дальше полнота была обычным делом и даже добавляла солидности. Некоторые добивались атлетического телосложения физическими нагрузками, а некоторые создавали дополнительный объем с помощью разных накладок под одеждой.

Повышенное внимание к своему гардеробу считалось важной чертой светского образа жизни. А уж дендизм — отдельная тема. Герой «Анны Карениной» Левин был возмущен видом приятелей бонвивана Стивы, в особенности длинными ногтями и запонками чуть ли не «размером с блюдце». Среди «благородий» тоже привлекательнее считались волосы вьющиеся, так их завивали (примерно как «свежий кавалер» Федотова) и делали укладку. У юного Онегина на столе были «чувств изнеженных отрада, духи в гранёном хрустале; гребёнки, пилочки стальные, прямые ножницы, кривые и щётки тридцати родов и для ногтей и для зубов».

Граф Николай Александрович Самойлов (1800–1842)

Генерал Павел Строганов, граф (1774–1817)

Александр I в молодости считался весьма привлекательным.

Студент Раскольников 23 лет от роду «был замечательно хорош собою, с прекрасными тёмными глазами, тёмно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен», а также имел тонкие черты лица и горящие глаза. Красавец-кавалергард Анатоль Курагин из «Войны и мира» покорял женские сердца даже не смотря на то, что был очевидно глуп и развратен. Он был «румяным, чернобровым» и «высоким красавцем», «военным щёголем», имел «прекрасные большие глаза», «белый лоб» и припомаженные «прекрасные русые волосы». А ещё тщательно брился, душился, внимательно следил за модой и имел прекрасные манеры, в том числе потому что воспитывался за границей. Красивым считался и блестящий офицер князь Андрей. «Князь Болконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определёнными и сухими чертами. Все в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого мерного шага, представляло самую резкую противоположность с его маленькою оживлённою женой». Он был брюнетом, имел «нежную детскую шею» и «маленькую руку», а также прекрасные манеры и острый ум. Вот только крестьянки красоты его, скорее всего, не оценили бы. Им, наверное, больше пришёлся по душе Григорий Мелехов из «Тихого Дона». Он был высок, смугл, имел чёрные вьющиеся волосы и иссиня-чёрные глаза, орлиный нос и хищную белозубую улыбку, а ещё «сильные ноги, уверенно попиравшие землю» и дерзкую «бандитскую рожу».

Косметика

Говоря о красоте по-дореволюционному, не стоит забывать о важных штрихах к портретам красавцев и красавиц того времени: прическах, косметике, парфюмерии, одежде и аксессуарах. Косметику использовали и дамы, и кавалеры. Для аристократов 18 века пудра на лицах и париках была обязательна. С одной стороны это была дань моде, с другой — способ скрыть дефекты кожи, которую часто уродовала оспа. В 18 веке самой лучшей считалась пудра, приготовленная из рисовой муки. Затем её стали делать на основе рисового крахмала с добавлением гипса, мела, парфюмерных компонентов. Долгое время в неё также добавлялся цинк, что портило кожу ещё сильнее. В качестве помады использовался кармин. Глаза и брови подводили сурьмой. В «Рассказах бабушки» Д. Д. Благово о косметике 18 века пишет так: «Пудра очень всех красила, а женщины и девицы вдобавок ещё и румянились, стало быть зелёных и жёлтых лиц и не бывало. С утра мы румянились слегка, не то что скрывали, а для того, чтобы не слишком было красно лицо; но вечером, пред балом в особенности, нужно было побольше нарумяниться. Некоторые девицы сурмили себе брови и белились, но это не было одобряемо в порядочном обществе, а обтирать себе лицо и шею пудрой считалось необходимым <…> Пудру перестали носить после коронации Александра, когда отменили пудру для солдат, что было очень хорошо: где же солдату завиваться и пудриться? Когда молодой государь перестал употреблять пудру и остриг волосы, конечно, глядя ни него, и другие сделали то же. Однако многие знатные старики гнушались новою модой и до тридцатых ещё годов продолжали пудриться и носили французские кафтаны. Так, я помню, некоторые до смерти оставались верны своим привычкам». Жёлтых и зелёных лиц, может быть, и не было, но зато в пудру добавляли иногда немного синих и даже фиолетовых красителей. Примерно как синьку при стирке, чтобы подчеркнуть белизну белья. В мемуарах Ф. Ф. Вигеля упоминается стареющая красотка, которая голубым карандашом подрисовывала вены, чтобы подчеркнуть белизну кожи. «Употребляли пудру разных цветов — розовую, палевую, серенькую, а-ля ваниль, а-ля флер де оранж, миль флере <…> Некоторые имели особые шкафы, внутри пустые, в которых пудрились, барыня влезала в шкаф, затворяла дверцы, и благовонная пыль нежно опускалась на голову» — рассказывает в своих заметках М. И. Пыляев. Чтобы не испачкать одежду, поверх неё надевали накидку, именуемую пудромантель или пудрамант. В 1843 году в России пудру, помаду стали выпускать на фабрике Альфонса Ралле. Она состояла из крахмала, талька, ароматических добавок. Благодаря использованию последних пудра часто использовалась и как духи. Со временем появились и другие отечественные производители. К началу 20 века косметикой пользовались даже прислуга и небогатые горожанки.

Прически и парики

Прически крестьян разнообразием обычно не отличались. Девушки, как правило, носили одну косу и ходили с непокрытой головой или в головном уборе, оставляющем макушку открытой. Замужние обычно заплетали две косы, которые могли укладываться на голове, и носили платок или повойник (нечто вроде шапочки). Для крестьян густая шевелюра была ещё и показателем здоровья, поэтому девушки на выданье особенно трепетно относились к своей косе. Мужские прически также были не слишком разнообразны. В 18 веке встречалась стрижка под горшок, получившая название от реально существовавшего метода — надеть на голову горшок и убрать все, что из-под него выступает, иногда стриглись максимально коротко. Старики часто отпускали волосы до плеч и ниже. К концу 19 века под горшок уже практически не стриглись, а просто ровняли длину по мере необходимости. Аналогичная ситуация была и в мещанской среде, и во многих и в купеческих семьях. Разница была только в стоимости головных уборов. Прически «благородий» со временем менялись намного сильнее. Так как кудрявые волосы считались красивее, чем прямые, завивали их и женщины, и мужчины. Некоторые делали это в домашних условиях с помощью папильоток, некоторые обращались к парикмахерам. Лужин, несостоявшийся жених Авдотьи Раскольниковой, перед запланированной свадьбой не только обзавёлся новой одеждой, но и сделал завивку. В качестве средств укладки «благородия» использовали специальные помадки, а все остальные — жир, квас, подслащенную воду. Зализанные волосы на дореволюционных фотографиях на самом деле не грязные, а, скорее всего, просто уложенные с помощью подобных подручных средств.

Напудренный парик стал одним из символов 18 века. Некоторые утверждают, что таким образом можно было скрыть потерю волос в том числе от оспы и «срамных» болезней. Форма париков менялась, но принцип изготовления оставался одинаковый. Для придания нужной формы использовались каркасы из проволоки и войлока, которые снизу крепились к подобию шапки, а сверху декорировались волосами. Аристократы могли позволить себепарики из натуральных волос, купленных в основном у бедных крестьянок и горожанок. Но чаще применялся конский волос, овечья шерсть или растительные волокна. Мастера по изготовлению париков назывались тупейными художниками. Поверх этой сложной конструкции с помощью кистей или небольших мехов наносили пудру или простую муку. Чтобы не испачкать одежду, на неё накидывали накидку — пудромантель (или пудрамант). Некоторых, чтобы не испортить мебель, садились в специальный шкаф или даже выделяли отдельную комнату.

А. М. Тургенев в своих записках описывает свой печальный опыт подготовки к дежурству при дворе. «В 5 часов утра, я был уже на ротном дворе: двое гатчинских костюмеров, знатоков в высшей степени искусства обделывать на голове волосы по утвержденной форме и пригонять амуницию по уставу, были уже готовы; они мгновенно завладели моей головой, чтобы оболванить её по утвержденной форме, и началась потеха. Меня посадили на скамью посередине комнаты, обстригли спереди волосы под гребёнку, потом один из костюмеров, немного чем менее сажени ростом, начал мне переднюю часть головы натирать мелко истолчённым мелом; если Бог благословит мне и ещё 73 года жить на сём свете, я этой проделки не забуду! Минут 5 или много 6 усердного трения головы моей костюмером привело меня в такое состояние, что я испугался, полагал, что мне приключилась какая либо немощь: глаза мои видели комнату, всех и всё в ней находившееся вертящимися. Миллионы искр летали во всем пространстве, слёзы текли из глаз ручьем. Я попросил дежурного вахмистра остановить на несколько минут действие г. костюмера, дать отдых несчастной голове моей. Просьба моя была уважена, и г. профессор оболванения голов по форме благоволил объявить вахтмейстеру, что сухой проделки на голове довольно, теперь только надобно смочить да засушить; я вздрогнул, услышав приговор костюмера о голове моей. Начинается мокрая операция. Чтобы не вымочить на мне белья, вместо пудромантеля, окутали рогожным кулём; костюмер стал против меня ровно в разрезе на две половины лица и, набрав в рот артельного квасу, начал из уст своих, как из пожарной трубы, опрыскивать черепоздание моё; едва он увлажил по шву головы, другой костюмер начал обильно сыпать пуховкой на голову муку во всех направлениях; по окончании сей операции, прочесали мне волосы гребнем и приказали сидеть смирно, не ворочать головы, дать время образоваться на голове клестер-коре; сзади в волоса привязали мне железный, длиной 8 вершков, прут для образования косы по форме, букли приделали мне войлочные, огромной натуры, посредством согнутой дугой проволоки, которая огибала череп головы и, опираясь на нём, держала войлочные фальконеты с обеих сторон, на высоте половины уха. К 9 часам утра составившаяся из муки кора затвердела на черепе головы моей, как изверженная лава вулкана, и я под сим покровом мог безущербно выстоять под дождём, снегом несколько часов, как мраморная статуя, поставленная в саду». Ходили байки о том, что некоторым уснувшим страдальцам прически портили мыши.

Обычные парики вельмож были, конечно, более удобные, ведь дождь и ветер им не угрожали. Некий француз Леонар предлагал чудо-парики из тончайших нитей, которые, по его утверждениям, были совсем лёгкими и не требовали перед надеванием помадить собственные волосы и обсыпать их мукой. Парики вскользь упомянуты в «Дворянском гнезде» И. С. Тургенева. Бабушка главного героя «ни во что не вмешивалась, радушно принимала гостей и охотно сама выезжала, хотя пудриться, по её словам, было для неё смертью. Поставят тебе, рассказывала она в старости, войлочный шлык на голову, волосы все зачешут кверху, салом вымажут, мукой посыплют, железных булавок натыкают — не отмоешь потом; а в гости без пудры нельзя — обидятся, — мука!»

Александр I отменил моду на напудренные парики, но на смену сложным сооружениям 18 века пришли всевозможные шиньоны и накладные локоны. Просто теперь люди наоборот стремились, чтобы всё выглядело максимально естественно. Некоторые дамы собирали свои собственные выпавшие волосы, а затем вручную сшивали их между собой, создавая таким образом накладки. Причёсками мужчин занимались цирюльники, которые часто работали при банях. Примечательно, что подобные услуги иногда предлагали на рынках в так называемых обжорных рядах (в которых продавали дешёвую еду) и в других местах, притягивавших приезжих. Парикмахерские и салоны красоты стали появляться в крупных городах в начале 19 века, но обслуживали преимущественно мужчин. Из книги А. Я. Гуревича «Москва в начале ХХ века. Заметки современника»: «Парикмахерских мужских было достаточно и очереди в них были редкостью, дамские встречались реже, но и клиентки были не частыми. Много парикмахерских располагалось в районе Петровки, Кузнецкого моста и на других оживленных улицах. Характерно, что дамские и мужские парикмахерские были раздельными. Это объяснялось буржуазной моралью, рассматривавшей вопросы туалета, как интимные: встретить знакомую даму при входе в парикмахерскую считалось неудобным. Некоторые парикмахерские в центре были хорошо оборудованы: имели кресла типа зубоврачебных, индивидуальные умывальники. Многие парикмахерские имели на вывесках вымышленные французские имена». В 20 веке все больше женщин носили стрижки.

Усы и бороды

Отдельная история — усы и бороды. Как известно, Пётр I объявил войну бородачам, введя для них пошлину. Указом 1705 года с городовых, дворян и чиновников ежегодно взималось по 60 рублей, с гостей (купцов, в том числе иностранных) 1-й статьи — по 100, средней и мелкой статьи, посадских людей — 60, «с ямщиков, извозчиков, церковных причетников, кроме попов и дьяконов, а также со всяких чинов московских жителей» — по 30. Крестьяне должны были платить по 2 деньги каждый раз при въезде и выезди из города. В 1713 году новым указом запретили носить бороды, традиционную русскую одежду и торговать ею (на смену русскому должно было прийти немецкое платье). В 1714 году запрет был продублирован указом «О неторговании Русским платьем и сапогами и о не ношении такового платья и бород». Для нарушителей предусматривалось строгое наказание вплоть до каторги. В 1722 году пошлина для всех бородачей составила 50 рублей, и к ней добавились ограничения на ношение определенной одежды. «Чтоб оные бородачи и раскольщики никакого иного платья не носили как старое, а именно: зипун с стоячим клееным козырем, ферези и однорядку с лежачим ожерельем. Только раскольникам носить у оных козыри красного сукна, чего для платья им красным цветом не носить. И ежели кто с бородою придет о чем бить челом не в том платье: то не принимать у них челобитен ни о чём, и сверх того доправить вышеписанную дачу, не выпуская из Приказа, хотя б оной годовую и платил. Также кто увидит кого с бородою без такого платья, чтоб приводили к Комендантам или Воеводам и приказным, и там оной штраф и на них правили, из чего половина в казну, а другая приводчику, да сверх того его платье. Сие всем чинам мирским без выемки, кроме крестьян подлинных пашенных а не промышленникам». Ношение бороды стало дорогим удовольствием. Оплативший пошлину получал специальный «бородовый знак». Крестьяне пошлину не платили, но при въезде и выезде из города с них брали по одной копейке. Отменили пошлину только в 1772 году, но некоторые ограничения сохранились, и к ним добавились новые. До 1832 года только уланам и гусаром разрешалось иметь усы, но позже это было позволено и другим офицерам. В 1837 году Николай I запретил носить усы и бороды всем чиновникам. В 1848 году император велел избавиться от бороды всем дворянам без исключения. Усы в этот период носили в основном военные, в том числе отставные. При Александре II чиновникам разрешили носить бакенбарды. С 1880-х бороды могли носить все офицеры, солдаты, чиновники. Количество усачей и бородачей резко выросло, а газеты запестрели рекламой соответствующих косметических средств.

Дореволюционный аромат. История российской парфюмерии

О том, какие именно духи были популярны в 18 веке, известно мало. По крайней мере, имён первых русских парфюмеров того времени нигде не упоминается. В России производством парфюмерии и косметики обычно занимались аптекари. Чаще всего в композициях 18 века фигурировало розовое масло, цедра, бергамот, специи. Иногда это были моноароматы, иногда состоящие из нескольких узнаваемых нот.

Публицист М. И. Пыляев описывает появление парфюмерии в России так: «Косметики и духи вошли в употребление у нас только в конце прошедшего столетия; с этого времени наши придворные дамы, кроме гулявной воды (розовой) да зорной и мятной настойки (холодец), других духов не знали. Первыми явились в моду при Екатерине II “Амбровые яблоки”, род саше; последние считались предохранительным средством от чумы и других эпидемических болезней. Вместе с ними стали получать из-за границы кармскую мелисную воду, затем лоделаван (лавендная настойка). Общеупотребительный теперь одеколон появился после похода наших войск в Францию; последний очень любил Наполеон I и мыл им плечи и голову». Большую часть духов в Россию либо привозили из-за рубежа, либо делали из импортного сырья. Парфюмерию обычно продавали в розлив, порой целыми бутылками, и уже из них переливали в красивые флакончики, которые были иногда настоящими произведением искусства. Высоко ценилась продукция французской фирмы «Houbigant». В рекламных целях был запущен слух, что во время французской революции Мария-Антуанетта пыталась бежать, переодевшись крестьянкой, но выдала себя ароматом любимых духов «Houbigant». Ещё одна особенность того времени — не слишком выраженное разделение парфюмерии на мужскую и женскую. Например, была очень популярна фиалковая вода, которой и в 18, и в 19 веке пользовались как мужчины, так и женщины. Её наносили на платки, перчатки, особенно кожаные (в Европе долгое время производители перчаток тесно сотрудничали с производителями духов, часто продавая свои товары вместе).

В первой половине 19 века тенденции прошлого столетия в целом сохранились. На туалетных столиках аристократок появились духи основанной в 1828 году фирмы «Guerlain». Более того, этой компанией в 1840 году специально для российского рынка был выпущен «Eau de Cologne Imperiale Russe». Во второй половине 19 века духи уже стали продавать не в розлив, а преимущественно в стандартных флаконах и фабричной упаковке. Другая важная особенность — появление сложных ароматов в том числе с использованием синтетических компонентов. Моду на них задали легендарные «Fougere royale» от «Houbigant» (1882 году), а затем «Jicky» от «Guerlain» (1889). «Fougere royale» в Европе стали очень популярны среди богемы, дам полусвета, поэтому благородные дамы их не жаловали. «Jicky» считаются первыми духами, в которых появилась «пирамида» с начальной нотой, средней и базовой. В мемуарах В. И. Пынзина и Д. А Засосова «Из жизни Петербурга 1890-1910-х годов» о парфюмерии сказано так: «Духи модны были французские, особенно фирмы Коти. В конце описываемого периода вошли в моду эссенции, и тоже французские, например ландышевая: маленький пузыречек заключён в деревянный футлярчик. К притертой пробке прикреплён стеклянный пестик, с которого капали одну-две капли на волосы или платье. Аромат сохранялся долго, была полная иллюзия натурального ландыша. Стоили они дорого — 10 рублей за флакончик». Духи фирмы «Коти» любили дочери последнего императора. История успеха Франсуа Коти (1874–1934), одного из самых известных парфюмеров «Прекрасной эпохи», уникальна. Дальний родственник Наполеона Бонапарта родился в семье разорившегося землевладельца и парфюмерией заинтересовался случайно, когда знакомый аптекарь попросил его помочь с приготовлением компонентов для одеколонов. Первые же созданные им духи — «Роза Жакмино» — стали очень популярны и во Франции, и в России. К концу 19 века отечественные производители потеснили зарубежных. Фирмы «Брокар», «Ралле», «Сиу», товарищество Остроумова стали «поставщиками Двора Его Императорского Величества».

Трудно было найти человека, который тогда не пользовался бы той или иной продукцией, выпускаемой Брокаром. Потомственный парфюмер Генрих Брокар приехал в Россию в 1861 году. Во время работы на парфюмерной фабрике Константина Гика он нашёл новый способ изготовления концентрированных духов и, продав права на своё изобретение, получил стартовый капитал для открытия собственного дела. Как и многие другие производители парфюмерии, начинал он с мыловарения. В 18 веке мыло стоило дорого, и большинство людей чаще всего и для стирки, и для мытья пользовались щёлочью, полученной из золы. В 1865 году фирма «Брокар» выпустила «народное» мыло всего за копейку, а за несколько копеек можно было купить мыло с незатейливым ароматом, для детей в виде животных, овощей, в виде букв алфавита. Предприятие Брокара разрослось, помимо мыла на нём начали делать косметику, а затем и парфюмерию. В 1872 году на Никольской улице открывается первый фирменный магазин Брокара, а затем ещё один в Китай-городе на Биржевой площади. Ещё одной отличной идеей стал выпуск целых парфюмерных наборов. В них входили мыло, помада, духи, одеколон, саше, крема. Стоил набор 1 рубль. Многие идеи Генриху Брокару подала его жена Шарлотта. Ещё популярнее продукция бренда стала после появления легендарного одеколона «Цветочный». В рекламных целях на Всероссийской промышленно-художественной выставке 1882 года установили фонтан, из которого вместо воды струился новый одеколон. За пару десятилетий до этого подобные фонтаны использовала в Англии существующая и поныне фирма «Rimmel». В 1913 году по заказу Брокара парфюмер Август Мишель создал к 300-летию дома Романовых духи «Любимый букет императрицы», позже известные как «Красная Москва».

Одной из старейших и крупнейших в России была фабрика француза Альфонса Ралле. Предприятие было создано в 1843 году, и первоначально на нём трудилось сорок рабочих. Ралле выпускал духи, одеколоны, туалетное мыло, помады, пудру. Разработкой рецептуры занимались приглашённые из-за границы парфюмеры, и сырьё тоже было импортным. В 1856 году Ралле продал фирму своим компаньонам Бодрану и Бюжону с условием, она и дальше будет носить его имя. Торговый дом получил название «Товарищество А. Ралле и Ко». На предприятии Ралле начинал свой творческий путь гениальный парфюмер Эрнест Бо, который много лет спустя создал знаменитые духи «Шанель № 5». В 1902 году он пришёл на фабрику в качестве ученика, а спустя всего 5 лет занял должность старшего парфюмера. В 1908 году он создал собственную компанию «Эрнст Бо и Ко». Самые известные ароматы бренда — одеколон «Букет Наполеона» (Bouquet de Napoleon) 1912 года и духи «Букет Екатерины» (Bouquet de Catherine), названные в честь Екатерины II и выпущенные в 1913 году к 300-летнему юбилею дома Романовых.

Торговый Дом «А. Сиу и Ко» сначала был известен кондитерскими изделиями. Приехавший в Россию в 1850-х Адольф Сиу заработал стартовый капитал для начала производства парфюмерии на печенье и шоколаде. Имея стабильный доход, Сиу не стал начинать новое дело с мыла или пудры, а сразу приступил к производству духов. Новый бренд славился легкими и свежими ароматами, самыми известными из которых стали «Снегурочка», «Идеал» и «Свежее сено». Фирма «А. Сиу и Ко» предлагала и элитные товары, и более бюджетные, отличавшиеся оформлением, но не качеством. Для некоторых ароматов были изготовлены уникальные серебряные флаконы.

Немало именитых парфюмеров вышло из среды аптекарей, например, Александр Остроумов. Среди поклонниц его продукции были балерины Тамара Карсавина и Мария Петипа, певицы Надежда Плевицкая, Антонина Нежданова и Елена Степанова, примы Большого театра, актриса Малого театра Вера Пашенная. Среди других крупных отечественных производителей конца 19-го начала 20-го веков были парфюмерная лаборатория Г. Голлендера, «Завод царского мыла», а также начавшие свою деятельность с производства фармацевтических товаров товарищества «Р.Кёллер и Ко» и «К. Эрманс и Ко». Высоко ценилась в России и за рубежом парфюмерная продукция фабрики «С.И. Чепелевецкий с сыновьями». Ещё один известный бренд — «Э. Бодло и Ко», (второе название «Виктория Регина»). Выходец из Франции Эмиль Степанович Бодло открыл производство в 1870-х и, как и многие другие, начинал с производства ароматного мыла. Самым известным товаром фабрики Бодло стал одеколон «Лила Флёри». Этому аромату популярный в дореволюционной России композитор Оскар Кнауб посвятил одноименный вальс. Русско-французское акционерное товарищество «Модерн», славилось не только утонченными ароматами, но и изящными флаконами, которые изготавливались на знаменитых стекольных заводах братьев Грибковых и заводах Ивана Ритинга. Большинство знаменитых парфюмерных производств находились в Москве. В Санкт-Петербурге было два крупных предприятия. Первое — основанная в 1860 году Федором Калем «Петербургская Химическая лаборатория», которая в 1878 году на Всемирной выставке в Париже завоевала Большую серебряную медаль. Помимо духов она выпускала мыло, помады и многое другое. В лаборатории в отделе продаж трудился отец поэта Саши Чёрного. Второе предприятие — «Санкт-Петербургская техно-химическая лаборатория».

Российская парфюмерия славилась не только своими ароматами, но и изящными флаконами. К созданию некоторых из них были привлечены знаменитые ювелирные дома, например Фаберже, а к этикеткам приложили руку популярные художники того времени. Уже в начале 19 века появились красивые подарочные коробки для парфюмерии, в которые вкладывались поздравительные карточки. В дизайне упаковок конца 19 века часто встречался «неорусский» стиль, который вообще был очень популярен. В начало 20 века в оформлении стали появляться характерные для модерна причудливые узоры, растительные орнаменты, загадочные красавицы. К сожалению, долгие годы косметика и парфюмерия была доступна не всем россиянам. Ситуация изменилась только к концу 19 века, когда на рынке стало появляться все больше сортов ароматного мыла. Именно запах мыла стал спутниками многих небогатых горожан.

Говоря о дореволюционных ароматах, стоит упомянуть также об использовании благовоний. Комнаты проветривали редко либо из-за экономии тепла, либо из-за ошибочных представлений о гигиене. Для борьбы с неприятными запахами использовалась «смолка». Упоминается она в словарях Даля («Смолка, умалит. смола. Приготовленная смесь из пахучих смол с душистыми снадобьями для курения») и Ушакова («Смолка, смолки, ж. <…> Сосновая или еловая смола с примесью некоторых пахучих цветов, употр. для курений в комнатах»). В «Мёртвых душах» смолки упоминаются в числе покупок Ноздрева. «Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на простака и обыграть его, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему на глаза в лавках: хомутов, курительных смолок, ситцев, свечей». Были также ароматические свечи, называвшиеся монашенками. Одежду, которая часто не подлежала стирке, хранили с саше. Они продавались в готовом виде, но некоторые хозяйки делали их самостоятельно, например, из засушенных цветов и специй.

Татуировки

Информации о татуировках в Российской империи, к сожалению, не так много. Какими они были, можно предположить исходя из того, что украшало тела выходцев из Западной Европы. Сохранились подробные описания татуировок заключённых в Британской империи. Они скрупулезно фиксировались с 18 века для того, чтобы легче было идентифицировать беглых преступников и рецидивистов. Встречаются описания татуировок английских моряков, а со второй половины 19 века ещё и многочисленные фотографии «расписных» джентльменов. Если верить дошедшим до наших дней записям, чаще всего европейцы набивали просто инициалы, даты, астрономические символы (солнце, звезды, луна, другие планеты), изображения животных и растений, а также татуировки на темы религии, любви, смерти. У матросов встречались якоря и другие изображения, напоминающие о море. В Российской империи таких переписей не велось, но можно предположить, что темы изображений были схожи.

В начале 18 века Пётр I велел рекрутам делать татуировку на левой руке рядом с большим пальцем в виде креста. Технология была примитивная. Кожу разрезали и в разрез втирали порох. В некоторых источниках пишут, что и у самого императора была татуировка в виде топора. Через несколько лет подобную практику прекратили. Примерно по такому же принципу клеймили преступников, только вместо разрезов порох, а позже другие красящие пигменты втирали в проколы. Возможно, из-за таких негативных ассоциаций в России татуировки были не так популярны. Да и тюремная татуировка тоже не была массовым явлением до 20 века. Бывших преступников больше интересовало, как наоборот сделать уже имеющиеся клейма менее заметными.

Возможно, первым российским татуированным аристократом стал Фёдор Толстой по кличке Американец, который славился скандальными похождениями и неординарными поступками. Спасаясь от военного трибунала из-за спровоцированной им же дуэли, Фёдор Толстой обманом примкнул к первой русской кругосветной экспедиции. Но и там он так надоел команде своими выходками, что его высадили при первой же возможности, и он некоторое время провел в компании аборигенов. Кто-то привозит из поездок сувениры, а он татуировки по всему телу, которые потом с удовольствием показывал. В 1891 году в Японии татуировку сделал будущий император Николай II, по распространённой версии вдохновившись примером своего кузена, английского короля Георга V. Известно, что татуировку сделали в городе Нагасаки, и изображала она большого разноцветного дракона. Некоторое время Николай II охотно демонстрировал её. Спустя годы Русско-японская война сделала её, мягко говоря, не актуальной.

В 1907 году в Петербурге открылся первый официальный российский тату-салон. Располагался он по адресу Казанская, 24. Дворянин Евгений Вахрушев подал прошение, примечательное в плане описания технологии нанесения изображений. «В 1899 году я изучал искусство вводить под кожу человека красящее вещество, которое, просвечивая через кожу, давало бы какое-либо изображение никогда не стираемое и не исчезающее. Многие из моих знакомых пожелали иметь татуировку, которою оставались очень довольны. Путём долголетней практики и опытов, которые я производил на себе, я добился некоторых благоприятных результатов, следствием чего явилось значительное уменьшение боли и почти полное отсутствие воспалительного процесса, который так неизбежен после введения под кожу постороннего вещества (краски). Лица совершенно незнакомые, слыша о моем искусстве от моих клиентов, являются ко мне с просьбами о татуировании, но не имея на это разрешения, я принуждён им отказывать. Мне известны два случая, когда отказанные мною моряки не желая ждать дальнего плавания, где могли иметь татуировку, обратились к матросу, который сделал им татуировку варварским способом: он простым ножём нацарапал якорь и когда показалась кровь, то затёр порохом. Нужно ли говорить, что татуировка была очень грубая и болезненная, а воспаление продолжалось более двух недель. Лучший способ татуирования — английский, которого я и придерживаюсь: кисточкой рисуется на коже желаемое изображение и затем прокалывается иголкой обмокнутой в раствор туши». Электрическая машинка была изобретена ещё за 15 лет до этого.

Долгое время в России татуировки были популярны в основном среди солдат и военных, а штатские их не особо жаловали. В этом плане примечательно описание нательной живописи Семёна Давыдова в «Поднятой целине» М. А. Шолохова, правда, сделана вторая часть уже после революции: «татуировка на обоих полушариях широкой давыдовской груди скромна и даже немного сентиментальна: рукою флотского художника были искусно изображены два голубя; стоило Давыдову пошевелиться, и голубые голуби на груди у него приходили в движение, а когда он поводил плечами, голуби соприкасались клювами, как бы целуясь. Только и всего. Но на животе… Этот рисунок был предметом давних нравственных страданий Давыдова. В годы гражданской войны молодой, двадцатилетний матрос Давыдов однажды смертельно напился. В кубрике миноносца ему поднесли ещё стакан спирта. Он без сознания лежал на нижней койке, в одних трусах, а два пьяных дружка с соседнего тральщика — мастера татуировки — трудились над Давыдовым, изощряя в непристойности свою разнузданную пьяную фантазию. После этого Давыдов перестал ходить в баню, а на медосмотрах настойчиво требовал, чтобы его осматривали только врачи-мужчины». К сожалению, технологии по сведению сомнительного творчества появились намного позже.