Целитель. Back in USSR – 2

Глава 12

В день седьмого ноября наша школа на демонстрацию не попала, так как не стала лучшей по Первомайскому району. Шагать в праздничной колонне удостаивались коллективы коммунистического труда и победители соцсоревнований. Наша шестьдесят пятая школа только-только зажила своей жизнью и ещё ничем себя не проявила. Зато мы с пацанами сами отправились смотреть «парад».

До строящегося цирка мы доехали на тридцать первом автобусе, а дальше, как и все граждане, пошли к центру пешком. По дороге нам кто-то дал маленькие красные флажки на палочках и мы шли весело ими размахивая. Флажки радостно с треском трепыхались, если ими махнуть быстро-быстро. Что мы и делали. Потом у нас откуда-то появились шарики. Скорее всего, кто-то из ребят их у кого-то незаметно «срезал». Шарики не взлетали от гелия, а просто висели на ниточке. Шарикам почему-то было грустно. Наверное, потому что их надули простым воздухом. А нам было весело.

Уже было почти холодно, и мы, входя из дома, оделись в зимние пальто, куртки и даже зимние шапки. Родители не отпустили бы, если бы мы оделись иначе. На Лазо мороженица бойко торговала мороженным, и хотя был «не сезон», но за мороженным выстроилась огромная очередь. Мы тоже отстояли и съели по пломбиру. А куда торопиться? До площади «Борцам за власть Советов» оставалась всего одна остановка, а до начала прохода демонстрации около получаса. В громкоговорителях, висевших на столбах звучала музыка и песни, разлетавшиеся по городу эхом. Звук от каждого следующего громкоговорителя отставал по мере удалённости и получался эффект реверберации.

Пока мы ели мороженное Славка Федосеев что-то спросил Женьку Дряхлова про тот ансамбль, что репетировал у нас в школе. Женька скривился и махнул рукой. Но потом, чему-то воодушевился и стал Славке, что-то рассказывать. Было шумно и мне не было слышно, о чём они говорили. Да и не хотел я даже расспросами мешать тому «перестроечному» процессу, который уже закрутил Женька Дряхлов. Мишка мне всё про Женьку рассказывал, потому что Женька пытался привлечь Мишку к изготовлению усилителей, колонок и записыванию «сочинённых им» песен, изготовлению футболок с трафаретами, но Мишка был ленив и свободное время привык проводить за чтением книжек и рисованием.

Женька, кстати, тоже записался в секцию САМБО и тоже к Городецкому и сошёлся с Женькой Поздняковым на почве фарцовки. Со мной Женька не общался, словно не замечал. Может в той матрице установка такая была: «не замечать Пашку Семёнова». Здороваться он здоровался, а больше никак на меня не реагировал.

Женька на трудах выточил и собрал электрогитару и играл в школьном ансамбле. Его туда Славка Федосеев привёл. Я знал, что ансамбль уже репетировал выступление на новогоднем вечере. И репетируют много «Женькиных» песен.

— Нормально, — подумал я. — Главное, процесс идет!

— Пашка! — вдруг услышал я.

Покрутив головой, я нашёл взглядом машущую рукой фигурку девушки, стоящей в очереди за мороженым.

— О, блин! Ленка! — машинально проговорил я.

Это была девчонка из класса, где я учился в пятьдесят седьмой школе.

— Ты с родителями? — спросил я.

— Нет! С классом! Нас со Светкой за мороженым послали. Мы там стоим. В колоне.

Ленка показала на угол Светланской и Лазо.

Я посмотрел на Светку. Точно из моего класса. В зимних одеждах фиг кого узнаешь.

— Ну, ты и вымахал! — сказала Ленка. — А ты с классом?

— Не-е-е… Мы с друзьями просто так пришли. На демонстрацию посмотреть.

— И шарики посрезать? — спросила Светка. — У нас уже срезали три штуки.

Я удивился, и подумал, что что-то прошло мимо меня. Шариков у нас, действительно уже было прилично. А в кармане у Славки откуда-то взялась катушка с нитками.

— Хм, — я не знал, что отетить.

— Пошли к нам, — сказала Ленка. — Все обрадуются. Там и мальчишки твои. Да, вся школа там.

Я посмотрел на «отряд», который не заметил «потерю бойца», и сказал:

— А пошли!

Почему-то у меня стало получаться быть незаметным. Я хотел не выделяться, и меня почти не замечали. Ко мне редко обращались по имени, наверное, потому, что я сам редко к кому так обращался. Я не носился по коридорам, не участвовал в свалках, не приставал к девчонкам. Восьмой класс, — это начало влечения мальчиков к девочкам. Я такого влечения не проявлял и девчонки от меня постепенно отстали. По крайней мере записки писать перестали. Потому что я на них просто не отвечал.

Ну, а что? Сначала я был в раздумьях, как жить дальше? И вообще: жить или не жить, хе-хе… Потом я, вроде, ожил, но подселил вместо себя бота, а сам «умотал» искать Флибера, обследуя все миры. Их хоть и осталось около десятка, но в один день мир не просканируешь. Ведь не я его сканировал, а челнок с моей помощью. То есть — это ещё пара недель. А потом к моей «нелюдимости» привыкли и от меня отстали. Мне сильно не хватало тех нагрузок и эмоций, какие были в интернате и я даже подумывал о возвращении в Москву. А что, Женьку я спас, снабжение семьи продуктами через «дядю Славу-охотника», роль которого играл один из моих ботов, наладил. Что ещё тут делать? А в Москве можно было снять квартиру и «потихоньку» выступать в цирке. В следующем году мне «стукнет» четырнадцать и по цирковым меркам я стану взрослым.

— А оно мне надо? — думал я. — Но чем ещё заниматься? Народ ко мне продолжал ехать, как к доктору Айболиту со всего Советского Союза. Телеграммы от Максима Никулина шли одна за другой и немного притомили и меня, и моих родных. Да и почтальоны стали недобро на меня посматривать. Как на шпиона. Вот я и думал, что со своим даром целителя мне нужно всё-таки из Владивостока уезжать.

А потом я подумал:

— А что, если квартиру в Москве снять и туда люди пусть приходят, а исцелять я их буду, вроде как, дистанционно. Там же и копилку для денег установить. На большом расстоянии мне, конечно же, людские болячки не видно, но я ведь могу присутствовать в соседней комнате. Или даже в соседней квартире. Видеть недуги мне удавалось распознавать метров с двадцати. Как ауру видеть начинал, так и болячки проявлялись.

А исцелять людей полностью, подселив в них матрицу, мне не хотелось. Из меркантильных соображений. Как не цинично это звучит, но ни один лекарь, зарабатывающий на больных, не заинтересован в их полном выздоровлении. Как наша медицина в России. Какой смысл медучреждению вылечивать людей, если за них по медицинскому полису платит государство? Я хоть недуг, заявленный пациентом, исцелял. А те и этого иногда не делали.

Старый класс и учительница встретили меня радостно. Хотя… Они бы кого угодно, наверное, встретили бы радостно, потому что просто радовались.

— О! Мороженное! — обрадовались они, разбирая пломбир «Приморский» — очень вкусное мороженное.

— Можно мы ещё сбегаем? — закричали мальчишки.

— Нельзя! — крикнула классная. — Не разбредаться! Скоро пойдём! Кто убежит, всех перепишу и заставлю отрабатывать на дежурствах. На новый год будете у меня дежурить!

Никто не расстроился, потому что все радовались и тому, что есть. А скоро и правда, двинулись вниз по Лазо, вливаясь в демонстрационный поток трудящихся. Мы шли в колонне Ленинского района, а он двигался первым. Ехали грузовые машины с праздничными «инсталяциями». Мальчишки пытались мне всучить транспарант, но я отказался, и учительница передала мне «свой» флаг.

— Светлана как-то естественно взяла меня под левую руку, а своей левой, в которой сжимала «бумажные» гвоздики, замахала. Я посмотрел ей в лицо, глаза наши встретились, и меня окатило тёплое чувство. Её тёплое чувство.

— О, как! — удивился я. — Неожиданно.

— Как тебе живётся в Москве? — спросила Светлана. — На каникулы приехал? Дорого, наверное, на самолёте? Или, говорят, спортсмены много зарабатывают?

— Не-е-е, — перевёлся я обратно сюда. — В шестьдесят пятой школе учусь.

— Это где это? — удивилась Светлана.

— На бухте Тихой. Нам там новую квартиру дали.

— А почему вернулся? Не получилось? Или травму заработал?

— Не-е-е… Получилось. Нормально всё. Даже первенство СССР по хоккею выиграли. Просто родителям трудно. Сестра у меня маленькая совсем, а мать в декрете сидеть не хочет. Вот и попросили хотя бы годик дома побыть.

Я врал уверенно, потому что эта тема в семье оговаривалась, и родители, и вправду, были очень рады тому, что я, и относил сестру в ясли, и забирал оттуда. Мне было совсем не трудно, а матери, и вправду, моя помощь была, как маннанебесная. Благо, что садик стоял сразу за девятым домом и имел по адресу «номер семь». Можно было бы и матери пораньше вставать, но зачем? Ей ещё себя приводить в порядок… Зачем создавать ажиотаж? Это пару раз так можно в суете собраться, а потом стресс накапливается, и на человека нападают всякие болячки. Мне ли не знать?

— А потом снова уедешь? — спросила девушка задумчиво.

— Наверное. Я хотел бы в хоккей играть, пока играется. Может быть, и за сборную получится поиграть.

— Понятно, — сказала Светлана. — А я не знаю, куда дальше учиться идти. Что-то у меня учёба не клеится. Троек много. Память у меня плохая. И, вроде бы, не тупая…

— Смело, — подумал я. — Не всякий про себя так скажет.

— Мне тоже ничего, кроме спорта не интересно.

— А чем ты занимаешься? — спросил, не скрывая удивления, я.

— Да! — Светлана махнула левой рукой с флажком. — Уже, считай, ничем. В детстве спортивной гимнастикой занималась. На городе первое место заняла, на зоне Сибири третье. Сейчас, говорят, уже старая стала. Тело меняется. Трудно стало.

Девушка вздохнула, а я подумал, что да, уже год назад фигурка у неё округлилась и пупырышки на груди стали расти. Сейчас под новым пальтецом полушария были весьма заметны. С таким бюстом не покувыркаешься, а крутанув двойное сальто, можно улететь незнамо куда, хе-хе, как бумеранг, ха-ха…

— Понимаю, — неожиданно для себя сказал я и подумал, что из неё могла бы получиться неплохая партнёрша на арене. «Снаряды» подносить. Перед публикой она выступать привыкла… Хм! Можно прикинуть… Всё-таки, с Никулиным рядом мне было интереснее. Да и как они без меня. Привыкли ведь. Год они ещё протянут. Я им старые травмы подлечил и закрепил опорно-двигательный аппарат. На год без внешней ментальной поддержки этого должно хватить. Потом они взвоют. К хорошемупривыкаешь быстро.

— Слушай, Света, я в Москве с сыном клоуна Шуйдина в секции занимаюсь. Это, который с Никуиным в цирке выступает, видела?

— По телевизору, — кивнула головой Светлана и вдруг закричала «ура!». Я аж вздрогнул. Оказывается мы уже стали спускаться к площади, где у памятника «Борцам» стояли трибуны, которые нас поприветствовали.

— Ура! — закричал и я.

Передо мной колыхалась красноцветная река.

— Ура! — кричали все с радостными улыбками на лицах.

— И что? — спросила она, когда динамики снова стали перечислять заслуги Ленинского района и проходящих мимо трибуны коллективов.

— Они зовут меня к себе. Номер у меня есть один прикольный. По крайней мере Никулину номер понравился. Вот и позвал он меня.

— Клоуном? — удивилась Светлана.

— Нет, не клоуном. Я тебе потом, если что, расскажу. Мне партнёрша будет нужна. Помощница. А ты, как раз…

Я посмотрел Светлане в глаза.

— Ты… Ты это серьёзно? — спросила Светлана, глядя на меня, почему-то, нахмурившись. — Партнёршей?

— Ну… Да! Партнёршей.

— Я даже не собираюсь спрашивать, что надо делать. Я просто согласна. Я на все согласна.

Светлана смотрела на меня очень серьёзно и не переставая хмурить брови. Потом она отвернулась, и мне показалось, что у неё глаза блеснули слезами. Я сделал вид, что не обратил внимание.

— Ура! — в очередной раз взорвалась толпа.

— Ура! — закричал я и закричал по-настоящему радостно.

— Это я здорово сделал, что согласился с ними пойти, — подумал я.

Как-то так получилось, что мы, после парада, сдав праздничную атрибутику, не сговариваясь пошли со Светланой к морю на Спортивную набережную. Многие пошли и мы пошли. Светлана вцепилась в меня, почти что, «мёртвой хваткой» и шла молча, думая о чём-то своём и очень серьёзном. Молчали долго, пока не дошли до самой кромки воды. Здесь девушка отпустила меня и, подняв, камешек бросила его в воду. Потом оглянулась на меня и сказала, серьёзно глядя мне в глаза:

— Я думала, что больше не увижу тебя.

— О, как! — подумал я и тоже нахмурился.

— Ты не думай, я не стану приставать, — сказала Светлана. — Просто ты должен знать… Раз ты предложил, значит, я тебе не противна.

— С чего ты взяла, что я могу так думать? — спросил я осторожно.

— Я не очень красивая. Даже мама меня называла «гадкий утёнок».

— Вот дура! — вырвалось у меня. — Извини, вырвалось.

Она пожала плечами.

— Я сама её так называла. Но тоже видела, что я не красавица. Спасибо за реакцию.

— Девочки многие не раскрывают свою красоту сразу. И понятие красивая — субъективно. В древности на Руси зубы чернили. Знаешь об этом?

— Зачем? — вскинула брови Светлана.

— Считали, что так красиво, — сказал я пожимая плечами и улыбаясь.

— Хм. Ты намекаешь, что и моя красота где-то на этом же уровне?

— Какая умная девчонка, — подумал я.

— Примерно, но с противоположной стороны.

— Это как? — удивилась она.

— Ну… Весы представляешь?

Девушка кивнула.

— Ну, так вот, ты на одной стороне, а чёрные зубы на другой.

Она задумалась и тоже улыбнулась.

— Спасибо за комплимент. Классно звучит: ты такая же красивая, как чёрные зубы, только наоборот. Ха-ха-ха! Вот умора!

— Не чёрные, а специально чернённые. Сажей чернили.

— Ужас какой. Я вспомнила, что где-то дикие племена так и теперь делают. В журнале «Вокруг света» отец читал.

— Ну, вот, — для чего-то сказал я.

— Так ты ничего не ответил на мои слова.

— Какие? — сделал вид, что не понял я.

— Я тебе… Э-э-э… Тоже нравлюсь?

— Млять! Тоже! Приплыли! Да и пофиг! — пропрыгали мысли и я сказал. — Нравишься. Но ты тоже не бойся. Я тоже к тебе приставать не буду.

Светлана сначала посмотрела на меня растеряно, а потом улыбнулась.

— У тебя всегда с чувством юмора был полный порядок. Спасибо и на этом.

— Когда это — всегда? — подумал я. — Когда это я позволял себе искромётно шутить? И когда это она могла меня слышать?

Я начал вспоминать, что я помню и знаю про Светлану и понял, что не помню и не знаю ничего. Не знаю даже, где она живёт.

— А ты где живёшь? — спросил я. — Куда мне тебя провожать? В сторону Баляева — понятно, а дальше?

— Я с Ленкой в одном доме живу. В пятиэтажке ниже «Счастливого Детства».

— А-а-а. Тогда, может на Семёрке до «Третьей рабочей» доедем, а потом пешком? Сейчас до Луговой ещё долго никакой транспорт ходить не будет.

— Сейчас в трамвае такая давка будет…

— Так она до вечера будет. На то это и трамвай. Можно тогда в «Океан» сходить. Не знаешь, что там идёт?

— А какая разница? — спросила она и посмотрела мне в глаза. — Только у меня денег мало.

— Тогда пошли, раз ты не против, — сказал я и подумал. — Действительно, какая нам разница.