Целитель. Back in USSR – 2

Глава 26

Почему я согласился с Ивашутиным, что такой «кооператив» нужнее? Да потому, что я вдруг вспомнил, как в году две тысячи десятом общался с генералом внешней разведки, который рассказал, как он встречал и сопровождал в перемещениях по России начальника МИ-6 Дэвида Сперддинга. Сперддинг попросил показать ему Москву и входе «экскурсии» возжелал зайти в православный собор. Его отвезли. Сперддинг ходил по храму и не смотрел на иконы, а заглядывал в лица людей: и прихожан, и священников. Долго ходил и заглядывал.

— Потом начальник британской разведки подошел ко мне, — говорил генерал, — и говорит: «Почему вы не идёте туда, куда мы вам показываем идти? Куда мы говорим вам идти? Почему эти люди здесь?». Я ответил ему просто: «Это Россия, мистер Сперддинг. Она всегда идёт не туда, куда её посылают. Волюнтаризм…».

Я тогда сильно поразился рассказом генерала, потому что понял, что запад всегда указывал России направление движения от православия. Запад с православием боролся все предыдущие века, борется сейчас и продолжит бороться в будущем. И руководит этой борьбой с православием британская разведка. Не то, что бы этого я не знал раньше. Просто, «выпавшие» из уст начальника слова, переданные генералом внешней разведки, подтвердили и закрепили мои знания. Вот я и подумал сейчас, что «Леонид Ильич со товарищи» в данном случае абсолютно правы. Православие нужно пробуждать.

Почему я выбрал старообрядческое согласие? А какое, если в шестнадцатом веке крестятся «по-старому» и ходят крёстные ходы по солнцу, а не как в РПЦ «противосолонь» и крестятся тремя перстами, кои запрещены в тысяча пятьсот тридцатом году. Да и иерархия в русской православной церкви существовала железная. Архиепископы, епископы… А в старообрядстве, кхм, каких «согласий» только нет. Только, согласия между «согласиями» тоже нет. Вот мы и зарегистрировали свою общину (как юридическое лицо) как «церковь», но по своему уставу.

Здесь в Поморье со времён раскола существовали старообрядческие согласия. Но начало крупнейшему духовному центру поморского согласия было положено в тысяча шестьсот девяносто четвёртом году, когда была основана община на реке Выг — Выговская мужская обитель (Выговское общежительство) под руководством братьев Денисовых.

Выговская обитель прославилась составлением так называемых «Поморских ответов», которые фактически стали основой для защиты Древлеправославия. Местные общины поморцев стали в начале XIX века важными экономическими центрами Севера России. В течение всего XVIII века среди староверов-поморцев велась полемика о бессвященнословном браке, то есть о возможности заключения брака в условиях отсутствия священства. В итоге брачный чин был утверждён в Выговском общежительстве на Соборе тысяча семьсот девяносто восьмого года.

Благодаря введению брачного чина поморцы узаконили супружеские отношения, что со временем было признано и государством, что привело к возможности законной передачи имущества по наследству, и как следствие стало привлекательным для состоятельных староверов-беспоповцев.

Официальная церковная организация была образована после издания манифеста 17 апреля 1905 «О свободе вероисповедания». Церковное общество староверов-поморцев стало именоваться Старообрядческой Поморской Церковью.

Таким образом, в советское время поморцы стали самым многочисленным беспоповским согласием. Съезд христиан-поморцев в тысяча девятьсот двадцать третьем году разработал положение о церкви поморцев, предусматривавшее учреждение высшего Духовного совета и поместных (краевых, областных) духовных советов.

К концу тридцатых годов легальная церковная жизнь ДПЦ прекратилась: многие наставники были расстреляны, либо находились в заключении или на нелегальном положении. С тех пор «по нужде» стал широко распространён институт «наставниц» — женщин, руководящих общинами за отсутствием наставников-мужчин.

А обличье я сменил. И попросил сделать мне документы уроженца этих мест, на имя Фёдора Колычева. Причём, старые документы сделать, дореволюционные. Мне сделали. При развитии печатного дела это было не сложно. Так я стал столетним «старцем», прости Господи, к которому как-то сразу потянулись люди. Как они узнавали? Может быть Ивашутинские «ребята» распространялись о нас. Однако, оказалось, судя по паломникам, приезжавших на моторных лодках, что продолжало жить на Северной Двине «древлеславие». Даже пришлось строить гостевой двор, за пределы которого пришлых не выпускали до тех пор, пока местные не убеждались, в их правоверии. Да-а-а… Условности, без которых было нельзя. Не поняли бы нас местные старообрядцы.

Мой «старец» Фёдор Колычев на вид был не старым, а скорее молодым. Не мог же я для своих «староверов» вдруг состариться, если они меня знали двадцатилетним. Приезжие поломники, увидев меня, путались и терялись, но наши местные жители убеждали их, что это и есть «старец» Фёдор Колычев. И что они меня таким только и знают. И тогда обо мне пошла молва, как о нестареющем «старце». Том самом старце, митрополите, которого якобы, казнил царь Иван Грозный.

По распространившейся среди народа легенде, митрополит Московский Филипп, когда его казнили царские опричники, вознёсся на небо, а потом воскрес в таком, как у меня обличии. Мои староверы ничего про митрополита Филиппа не знали, и ни о какой казни не рассказывали, и это, почему-то, ещё больше укрепило поморов-старообрядцев в своей правоте.

Паломники не мешали нашему строительству. К середине семьдесят четвёртого года пришло иностранное технологическое оборудование и мы, закончив строительство молочного комбината, ввели его в эксплуатацию. К тому времени у нас в округе паслось стадо из ста пятидесяти двух взрослых коров, тридцати тёлочек и телят и двенадцати быков-производителей. Процесс роста поголовья крупного рогатого скота шёл хорошим темпом. Как и рост нашего, кхм, поселкового, кхм, «поголовья». Мои старообрядцы восприняли местные реалии легко и без затей, и не задавались вопросами «как» они тут оказались и «почему» здесь не так, как «там». Тем более, что время от времени «оттуда» прибывали их знакомые с семьями, которые рассказывали, как они «там» на берегу Белого моря жили и поминали других, оставшихся там знакомых, передающих здешним переселенцам «приветы».

Разговоры слышали «поломники» и понимали, что люд переселяется с речки Выг, что на Белом море. А про тамошние места все знали, как про места ссылок. «Соловки» с это время — имя нарицательное. Где ещё жить древним старообрядцам, как не там?

Вольно или скорее, невольно, мы за семьдесят четвёртый год приняли в общину еще порядка ста человек, которые с нашей помощью организовали свои хозяйства, перевезли семьи и вступили в наш «колхоз».

Неожиданно для меня, роль «старца» мне, хм, «понравилась». Я снова «включил» матрицу Фёдора Колычева, скопированную мной, и вёл себя подобающим «старцу» или «боярину» образом. И, что самое главное, все меня слушались и выполняли распоряжения беспрекословно. А что ещё нужно, чтобы построить светлое будущее? Ха-ха! Ну, кроме того, что нужно знать, как строить это светлое будущее. Да-а-а… Коммунизм, мать его, в отдельно взятом районе.

Главнейшую роль в нашем хозяйстве играли хранилища комбикормов и готовой продукции. И с помощью Челнока эту проблему я решить не мог. Это не Флибер, тоже мать его, который мог создать любую температуру в любом даже открытом объёме, а не только в помещении. Поэтому восточногерманская фирма построила нам холодильники, с фреоновыми хладогенераторами. А болгарская — элеваторные зернохранилища.

Ещё собираясь в шестнадцатый век, я заполнил челнок адаптированных к северу сортами ячменя, пшеницы, кукурузы, риса и картофеля, которые хорошо показали себя на Беломорье. Здесь на Северной-Двине мы использовали уже третье поколение тщательно отобранного посевного материала, который дал отличные всходы и неплохую урожайность. Конечно, не без использования удобрений и не без проведения предварительных мелиоративных мероприятий, на которые мы потратили три года.

Почвы, где рос хвойный лес мало пригодны для выращивания даже картофеля. Поэтому после вырубки леса, удаления и выжигания пней, их долгое время раскисливали, и только после этого распахали и засеяли. Известняк для раскисления почвы брали по берегам Северной Двины. Этого минерала на реке имелось в избытке и даже в промышленных масштабах. Из этого камня строились все древние Беломорские крепости, в том числе и Соловецкий монастырь.

Вечерами и ночами я размышлял и, можно сказать, молился. Я понимал, что выбрал для себя дорогу в один конец. Вставая на «дежурство» у входа в наш мир, я никогда не смогу покинуть этот пост. Да и получится ли у меня сплотить вокруг себя плазмоидов, чтобы противостоять проникновению кого бы то ни было в наш мир? Ведь, фактически, я объявлял войну всей материальной вселенной. Найти бы способ уничтожить этот проход, но возможно ли это?

С плазмоидами, окружающими меня в этом мире я «напрямую» не «общался». Да и не нужно мне было с ними «прямое общение». Они использовались как ретрансляторы и коммуникаторы при общении между мной и моими ботами, для визуального и звукового контроля, как средства обнаружения заданных целей. А так… О чём мне с ними разговаривать?

Однако сейчас, пока ещё у меня имелось время, я понял, что мне нужно найти способ ими управлять, чтобы принудить не позволить космическим объектам пройти через портал. Вот я и пытался придумать, как это можно сделать и главное, как узнать, что я могу это сделать? Надо было потренироваться «на кошках». Но где и как?

Учиться управлять плазмоидами здесь на земле, я посчитал неприемлемым. Мало ли, что может произойти от попытки их перемещения? Это же электричество, мать его! Поэтому, решил отправиться в космос и пробовать «коммуницировать» с плазмоидами там.

Про плазмоидов написано в этом мире много. Люди подозревали, что плазмоиды существуют. Сам Тесла в экспериментах с электричеством пришёл к мнению, что электричество — разумно. Говорят, что ему удалось научиться управлять ими. И даже сбить Тунгусский метеорит. Или отправить плазмоиды в тот уголок тайги, где отсутствовало население. Это две интерпретации одного события. А может быть эти интерпретации притянуты за уши уже постфактум.

И после Теслы много кто размышлял, строил гипотезы и высказывал теории о плазмоидах. Я же видел их своим энергетическим зрением, если хотел, но никакой их активности не замечал. Плазмоиды лично мне виделись в виде небольших сгустков в энергетическом поле Земли. Словно пылинки в паутине, или узелки на крупноячеистой рыболовной сети. Очень крупноячеистой. С ячейкой размером, примерно метров сто.

Хм! Не сказать, что сии «узелки» были совсем неподвижны, но они были неподвижны относительно друг друга, а вот над землёй двигались. Все вместе двигались. Вся «сеть». Хотя-я-я… Может быть, где-то сеть и растягивалась, но я этого не замечал. Меня не интересовала их «логика». Они выполняли нужные функции, и этого мне было достаточно. Ни они не пытались со мной установить контакт, ни я.

Существовали какие-то промежуточные формы энергетической жизни, похожие на меня сегодняшнего, или, как я называл эти сущности — боты. Именно они пытались арестовать меня за то, что я позволил их собрату, сбежавшему от них в мой мир, находиться в Женьке Дряхлове. Кстати, здесь в Дряхлова никто не подселился, потому, что этого «паразита» я из себя изгнал четыре жизни назад.

Поэтому, никто за этим паразитом и за мной не прилетит. А жа-а-а-ль… Уж я бы сейчас выторговал бы себе крейсерок побольше моего челнока. Да и сразу бы договорился с электрами об охране того прохода. Или плазмоидами? Хрен их разбери, как их правильно называть? Не представлялись они мне. Тохи за меня вели с ними переговоры.

В-о-о-т…

Как-то в октябре семьдесят шестого года, решившись на эксперимент, мы с Челноком, отправились в космос. И тут я решил не дремать, а присмотреться, как происходит перемещение Челнока. Он же тоже, как я понимаю, по сути, — плазмоид, только организованный интеллектом.

Открыв для обзора пространство, и включив энергетическое зрение, которым я видел человеческие тонкое астральное тело и астральное поле Земли, я напряг его и углубил астральный план. Раньше я этим почти не занимался, потому, что не знал, что мне там надо увидеть. Теперь я хотел увидеть «их» сеть и мне она «показалась». Увидел я и то, что Челнок скользил по её звеньям.

— Если бы не твоё любопытство, — сказал искин, — мы бы просто переместились из точки в точку. А так, ты же материальный…

— Понятно, — сказал я. — Теперь мне всё понятно. Но, если можешь, поясни принцип перемещения.

— Пространство искривлено. Вот в местах сближения и происходит электрический «пробой». Корабли из материи так не могут. Они ищут места, где пространства слипаются. Там и проходят.

— Пробой, это что-то типа молнии? — спросил я.

— Что-то типа, да, — подтвердил искин корабля модифицированный моей матрицей. Тот старый искин со мной бы даже не разговаривал. Хм! Да он и не разговаривал! Ха-ха!

— А моя матрица хорошо проросла в него. Интересно, могу ли я её теперь забрать? — подумал я и спросил. — Ты можешь передать мне всё, что ты узнал от корабельного искина?

— Сам я уже хорошо, как ты сказал, сросся с кораблём. Он использует меня, как дополнительный модуль оперативной памяти, а вот если ты передашь мне другую матрицу, то скопировать всё, что ты сможешь понять, я могу.

— Ты копируй всё, что в тебе, а я уж разберусь или не разберусь, это моё дело.

— Как скажешь, — согласился мой бывший разум.

Передав ему одну из матриц, я продолжил созерцать своё движение в космосе. Меня уже давно не тошнило, когда я убирал «стенки» Челнока.

Когда это случилось в первыйраз, мне вспомнилась фраза из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Куда это стенка девалась?».

Сейчас я нёсся в ближнем к земле космическом пространстве в сторону Луны, и мне даже показалось, что ветер задувает мне волосы назад, ха-ха! Никаких перегрузок не ощущалось. Ну да… У Челнока были другие принципы движения. Инерция отсутствовала совершенно. Ведь я в Челноке не был материальным. Какая мне, всему такому электрическому, инерция? Хотя, нашими учёными доказано, что и атомы, и электроны инерцию при ускорениях и торможениях испытывают? И плазма тоже, кстати, инерцию испытывает. Тогда как быть с высокими со скоростями? Значит или я Челнок не электрический, или потому он и перемещается по «сети», а не в пространстве.

Электричество по сетям передаётся со скоростью света, но электроны, гораздо медленнее. Значит, мы с Челноком всё-таки не электроны, а именно электричество, тка как у нас скорости световые и даже, скорее всего, сверх того.

— Ха! Ну, да! Мы же не материальная субстанция! Ха-ха! — рассмеялся я про себя. — Электрическая энергия? А что такое эта самая «электрическая энергия», наши учёные так и не поняли.

— А что такое электрические энергия, как не закодированная информация? Ведь генераторы электроэнергии бывают разные. В том числе и радиосвязь, и телефонная связь, и видео, и всякое другое. Вот и мы с Челноком просто закодированная информация. Да и всё в этом мироздании, похоже, только закодированная информация. Ведь хранятся же в Челноке в непонятно каком виде разные не одушевлённые и, даже, одушевлённые предметы, а потом Челнок, раз, и выдаёт его, выпуская в материальный мир материальную сущность. Как Леонида Ильича Брежнева, например, надысь.

И для меня вдруг действительно стало понятно, что мы с Челноком, путешествуем, по этой сети, как несколько битов информации.

— Хм! Интернет, мать его! — подумал я нервно. — Вот я опустился! Был полноценным материальным существом, а стал… Кем я стал-то? Хм!

Но, можно ведь быть простой точкой или тире в информационном потоке, можно быть — аудиофайлом, а можно и три «д» голограммой, или… Хм! Или высокоорганизованной самостоятельно мыслящей сущностью, да не простой, а могущей создавать другие сущности. Хм! Я ведь могу перепрограммировать себя! Могу придавать ботам нужную облик, форму и наполнение. Могу даже менять структуру тела людям, влиять на их внутренние процессы.

— Хм! Интересно! — насторожился я, почувствовав, что стою на пороге открытия. — Значит я, скорее всего, должен мочь создавать и таких же ботов, как и я, и таких же людей каким был я раньше. Если принять за аксиому то, что всё вокруг — есть закодированная информация. Знать бы эти коды… Хм!

— Коды есть у меня, — сказал бывший мой разум, ставший частью искиина Челнока. — Не всего на свете, но всего того, что побывало в Челноке.

Меня даже передёрнуло от неожиданного открытия, словно током ударило. Хм!

— Каламбур, однако! — подумал я. — Током ударило ток. Забавно.

— Перекачал инфу? — спросил я бывший свой разум.

— Перекачал, — ответил тот.

— Коды там есть?

— Там всё есть, — ответили мне и пошутили. — Как в Греции.

— Банально, но смешно, — сказал я.

— Наши энергетические матрицы прокачаны и хорошо и многослойно структурированы, поэтому моя и понравилась искину Челнока.

— Хм! «Моя»… Ты словно отделяешь себя от самой матрицы, — удивился я. — Ты же и есть — энергетическая матрица!

— Погоди! Ты разве не знаешь, что каждая матрица ощущает себя, как личность? Хоть и бестелесная, но — личность.

Я задумался.

— Вот, блин! А ведь и вправду! Не думал над этим!

К тому времени Челнок уже «спрятался» от Земли в лунную тень и мне открылись звёзды. Здесь они казались маленькими диодными лампочками, висевшими на расстоянии вытянутой руки. Кхм! Ну, или чуть дальше, но не слишком далеко. Мне нравилось бывать здесь, когда хотелось поразмышлять о «высших материях». С той стороны Луны хорошо думалось о земном.

Здесь и вселенская «сеть» была видна более отчётливо, хотя звёзды и сеть «жили» в разных мирах: одни в материальном, другая в «тонком».

Получив обратно свою матрицу, я понял, что теперь не смогу её использовать, как делал это раньше. «Такое», если вставить в бот, Бог знает, что получится.

— Ё-моё, — прошептал я. — Только этого мне и не хватало.

Моё сознание, если можно так назвать то, что во мне сейчас «сидело», растеклось по всей, как мне почудилось, сети. Мне даже показалось, что я тоже как Челнок могу по ней «путешествовать».

— О-го-го себе, — продолжал восторженно шептать, не смея усилить голос я.

У меня в зобу, как говорится, дыхание спёрло. От предвкушения, кхм, новизны собственного состояния и новизны открывающейся перспективы.

— Ух вы мои хорошие! — подумал я о плазмоидах, которых сейчас ощущал маленьким щенятами, ждущими, когда я им кину мячик или зам «вкусняшку».

Они в буквальном смысле «таращились» на меня, как мой французский бульдожка «Булька». Всё время носивший верёвочку, чтобы я с ним за эту верёвочку походил по квартире. И я ходил, ведь как проигнорировать этот взгляд, просящий хоть какого-то внимания.

Так и эти «ребята», которых я даже когда-то боялся, как люди боятся любого электричества, ловили каждое движение моей мысли.

— Хм! Непорядок! — подумал я и закрылся.

И тут же контакт с сетью исчез.

— О, как! Значит я постоянно был «открыт для сети»? Непорядок!

В нескольких жизнях я после службы и выхода на пенсию работал начальником службы безопасности крупных компаний и что такое информационная безопасность был в курсе. И не только «в курсе», но и немного разбирался в нюансах. А тут, хе-хе…

— Лошара! — подумал я. — Вот, так прилетел бы кто-нибудь «оттуда», а я, как младенец на пелёночке ручками-ножками дрыгаю. Берите меня тёпленьким… Да-а-а, уж…

— Так и что теперь? — глубокомысленно спросил я у бывшего своего разума ставшего искином челнока, но он не отозвался.

— Вот, чёрт! — ругнулся я и приоткрылся для Челнока. — Прописывать теперь политики безопасности, что ли? Мать их!

— А как же, — проговорил «типа искин» и я услышал в его словах издёвку.

— А у Челнока, кстати, какие политики? У кого есть к нему право доступа?

— Хе-хе, — хихикнул мой бывший разум. — Я-то позакрывал доступ всем, кроме тебя. А вот ты, точно, лошара.

— Но-но! Я попрошу соблюдать субординацию! Кто командир?

— Ты командир! — подтвердил мои полномочия «типа искин».

— Ну, вот и соответствуй табелю о рангах. А то, ишь, расслабились тут без меня!

— Слушаюсь, гер офицер!

— То-то же! Так и что по моему вопросу?

— Что теперь?

— Именно.

— Ну, что теперь? Теперь, гер офицер, можно приказать вашим «щенкам» жахнуть по Луне.

Я «прифигел» и посмотрел на покрытый «оспинами» от метеоритных ударов спутник Земли.

— Прямо таки жахнуть? — переспросил я. — А не расколется?

— Хм! Так ты не злобствуй! Жахни одним зарядом. Из одного, так сказать, орудия, и без накачки.

— Что значит, без накачки? — переспросил я и понял, что плазмоиды могут накачивать в себя энергию и потом её выбрасывать. Кстати, для переброски, нашего Челнока, в ту точку, где расположен портал, необходима накачка точки старта, для чего потребуется около сотни плазмоидов.

— Хм! Слушай, а как «прописать» в политике безопасности фильтр-ниппель. Чтобы я мог команды посылать, а оттуда — нет…

— Ну, ты чего тупишь-то? — удивился мой бывший разум сейчас «типа искин». Можно сетевыми командами. Но я нам понятный интерфейс применяю. Линуксовый. Забыл Линукс?

— Ага! Забудешь его! — буркнул я, недовольный тем, что, действительно, туплю. Думаю обо всём сразу, вот и туплю.

Я открыл себе доступ в сеть «по требованию» и выбрав ближайшего плазмоида отдал ему команду. Тот «встрепенулся», как разбуженный щенок и тут же запустил в сторону нашего спутника небольшой сгусток энергии, улетевший как молния и затерявшийся на поверхности Луны.

— Ух ты! — обрадовался я и, выбрав плазмоиды, описав из взглядом, отдал такую же команду им. Жахнуло красиво, но с таким же результатом, то есть без видимых последствий для луны.

— Накачка! — сказал я, и не увидел ничего, чтобы указывало на то, что плазмоид «накачивается».

— Всё! Всё! — остановил меня «типа искин».

— Ну, всё, — сказал я.

— Огонь! — сказал я, указывая взглядом точку на Луне.

Вспыхнуло так, что я вздрогнул. Маленький но очень яркий огненный цветок распустился на поверхности Луны. Водяная лилия! Лунная лилия!

— Ух ты! — восхитился я.

— Взрыв эквивалентен ста килотоннам в тротиловом эквиваленте, — сообщил мне мой помощник.

— Ядерный взрыв средней мощности. Огненный шар размером километр, — вспомнил я. — Время свечения пять секунд. Нормально так жахнули!