Целитель. Back in USSR – 2

Глава 4

— Я знал, что колонны, замыкающие внутренний дворик убрали (вместо них поставили решётку), сняли облицовку цоколя диоритовым камнем и не установили ордена из чугуна на фризе дорического ордера, оформляющего фасад здания.

Однако входили в здание штаба флота мы не через портик с колоннами, а через внутренний дворик с памятником Ушакову (здание было выполнено в виде буквы «П»), закрытый кованным высоким «забором» с воротами и высокой «калиткой» с КПП с караулом.

Капица подал паспорт, караульный ознакомился с ним и позвонил дежурному. Нас пропустили. В фойе здания нас встретил морской офицер с красной повязкой на левой руке со словами «дежурный офицер». Он, переговорив с Сергеем Петровичем и пару раз глянув на меня, выдал ему какую-то бумажку с печатью и сказал:

— Катер ждёт вас у минной стенки, товарищ Капица.

— Это вниз к причалу? — спросил профессор.

— Да. На КПП спросите «сто девяносто третий». Вам покажут. Он новый такой. На подводных крыльях. Быстро домчит до Донузлава. Часа за два.

— Ого, — подумал я. — Озеро Донузлав⁈ Секретная база Черноморского флота. Нам-то туда зачем?

Донузлав это была закрытая сверхсекретная зона. Место базирования полка гидросамолетов противолодочной авиации, десантных кораблей на воздушной подушке, сторожевых катеров, морской пехоты, боевых пловцов-диверсантов, бригады тральщиков, дивизиона вспомогательных и аварийно-спасательных судов.

— Наверное, из-за боевых пловцов мы туда и едем, — подумал я. — Кто-то же съёмочную группу будет охранять в Атлантике. Да и экспедицию… Морские диверсанты и обеспечивали охранение подобных мероприятий. Сам, было дело, и участвовал, хе-хе… И здесь тоже был, но в несколько поздний временной период. В восемьдесят третьем и восемьдесят шестом годах. В другой жизни, да… Но, похоже, за десять лет ничего не изменится в посёлке, кроме того, что он разрастётся. Пока в Новоозёрном стоял только один жилой дом, но строились и другие.

Однако наш торпедный катер просто остался стоять на рейде, пока к нам не подошел небольшой десантный катер, на который мы и перешли. Катер малым ходом «прочапал» примерно полмили и вошёл в кормовую док-камеру большого десантного корабля «Воронежский комсомолец». Там мы и высадились. Культурно так. Мне даже понравилось. Моряки нас встретили спокойно и сразу провели к командиру корабля.

— Гафуров Амир Фанурович, — представился офицер с погонами капитана второго ранга. — Очень приятно видеть вас на борту моего корабля, товарищ Капица. А кто этот молодой человек? Меня о нём не предупреждали. Он тоже с нами идет в поход?

— Вот на него пропуск, — сказал профессор и, вынув из внутреннего кармана пиджака, протянул командиру листок бумаги с печатью.

Хозяин каюты внимательно прочитал, и у него поползли вверх брови.

— Обеспечить подводный контроль ныряния? Не понял. Зачем это? Он нырять будет, а вы снимать? Здесь же закрытая зона!

— Мы, в основном, под водой снимать будем. А на поверхности воды развесим дым на заднем фоне. У нас будет удивительный эксперимент. Мальчик может находиться под водой в течение пяти минут.

— Не может такого быть, — сказал командир БДК, нахмурившись.

— Сам не верил, пока не убедился. Я три раза выныривал, пока он под водой сидел. Мы сегодня в Ялте ныряли.

— Фантастика! — проговорил Гафуров. — У нас боевые пловцы-сверхсрочники максимум три минуты могут продержаться. А тут какой-то мальчишка…

— Я не какой-то, — сказал я.

— Извини, мальчик, я не хотел тебя обидеть, но…

Офицер развёл руками.

— В такое трудно поверить.

— Предлагаю завтра во всём убедиться, — сказал Капица. — У нас сегодня был не лёгкий день. И мы хотели бы…

— Да-да, — взволновался капитан второго ранга. — Конечно-конечно! Сейчас покормим и спать уложим.

— У вас душ принять можно будет?

— Конечно-конечно, товарищ Капица. У вас в каюте есть всё необходимое. Там и диванчик для…

Он глянул в приказ штаба флота с моими «персональными данными».

— Для Павла найдётся. Впрочем, если пожелаете, мы его к кому-нибудь из офицеров подселим.

— Нет-нет. Мы с Павлом устроимся вдвоём как-нибудь.

— Каюта флагманского командира довольно приличная по размерам. Такая же, как эта. И тоже состоит из двух помещений.

— Вот и отлично! — сказал Капица, вставая.

— Может вам ужин в каюту подать? Я распоряжусь.

— Нет-нет. Мы, с вашего позволения, в кают-компании перекусим.

— Тогда я провожу вас. Покажу каюту.

— Да-да… Спасибо.

Мы вышли. Нам показали нашу каюту и место приёма пищи, расположенное палубой ниже. Сергей Петрович сначала принял душ и переоделся. Его раздражала соль, выступившая на теле после купания. Хотя, какая там соль в Чёрном море? Вот у нас можно с тела, когда на солнышке высохнет, гамов пять собрать. А тут… Даже на вкус, как суп не пересолёный. То есть, я решил принять душ перед сном.

На часах было уже двадцать один тридцать и в кают-компании кроме нас никто не питался, но офицеры присутствовали. Кто-то смотрел телевизор, кто-то играл в нарды, кто-то в шахматы. С нами поздоровались, но с расспросами не надоедали даже посла ужина. А мы не стали мешать отдыху офицеров и прошли после ужина в предоставленную нам каюту, где мне уже был застелен диван.

Диван оказался не очень мягким, но мне сгодилось и такое ложе. Я, в отличии от Сергея Петровича, не устал совсем, а тот за день переделал «кучу дел» и захрапел минут через пять, после того, как закрыл за собой дверь своей «спальни». Я тоже уснул сразу же после того, как немного посмотрел в иллюминатор и подышал прохладным озёрным воздухом. Пока не увидел, как в иллюминатор массово влетают комары. Я «дёрнулся» было, чтобы закрыть «окошко», но потом «вспомнил», что можно снизить уровень сенсорной чувствительности и болевой порог. Я, кстати, ещё в человеческом теле научился не обращать на комаринные укусы внимание. Слишком уж они меня сильно «любили» и в детстве «закусывали» напрочь. К изумлению моих 'деревенских двоюродных братьев и сестёр, кстати.

Вот я в классе восьмом и начал медитировать. Я уже тогда начинал «практиковать» йогу, а чуть позже и самовнушение по принципу Владимира Леви, когда он издал свою книгу «Искусство быть собой». Это было в самых первых моих жизнях, когда я ещё не знал ни Флибера, ни фокусов со своими и чужими «тонкими телами». Э-э-э-х… Так я и «рос над собой»… И дорос, ска, до того, что сейчас даже не являюсь человеком в обычном смысле этого слова. Колесо Сансары, млять, чтобы ему пусто было, закрутило мою сущность в энергетическую спираль.

Проснулся я по корабельному сигналу побудки. Сергей Петрович тоже проснулся, но я успел в душ первым. «Санузлы» тут были раздельные, так что, профессор не расстроился, хе-хе… Поднявшись выше, я стукнул в дверь ходовой рубки и приоткрыв её, спросил вахтенного офицера:

— Доброе утро. Разрешите пройти на крыло?

Дежурный старший-лейтенант нахмурился, но потом, видимо что-то вспомнив, просветлел лицом.

— Заходи. Ты Павел будешь?

— Павел, — кивнул я головой.

— Ни разу на кораблях не был? — чуть «свысока» проговорил «старлей». Он был молод и гордился своим положением. Похоже, он совсем недавно получил первое, «заслуженное» звание и светился, как его шесть звёзд на погонах.

— Был. Я из Владивостока. На БДК — 77 был. Это такой же проект, как и ваш, — одиннадцать семьдесят один, второго ранга.

Я соврал, не моргнув глазом. Зачем? Да, мало ли? Вдруг мне понадобится перемещаться по кораблю, и как я объясню, что знаю расположение переходов.

— Да? Ну, тогда, понятно, почему ты такой уверенный. У тех, кто первый раз на корабле, взгляд растерянный и даже испуганный. Даже матросы первогодки дрейфят.

Старлей ввернул «морское» словечко и ждал моей реакции, но я отреагировал естественно.

— Так это ты можешь под водой пробыть пять минут?

— Я, — сказал я.

— Хм! Это много!

— Много, — согласился я.

— Посмотреть бы.

— Так мы тут и будем нырять, как я понял. С дока.

— Ну, да. Удобно водолазам заходить и пловцам. Тут, если что, двадцать метров глубина. Неужели донырнёшь?

— С грузами при нулевой плавучести — легко. Вообще-то я не люблю глубоко нырять. Темно там. Особенно, если вода мутная. А вот если чистая, то да… Там интересно. На тридцать метров я нырял. Бывает у нас такая чистая вода, что и на такую глубину солнце добивает. Туда минута, назад полторы и там можно поплавать.

— А зачем ты так глубоко ныряешь?

— Я подводную охоту люблю и морскую рыбу. А на этой глубине каменные окуни живут. Очень вкусные. И палтуса синекорого можно добыть. Этот ещё вкуснее.

Тут я не врал. В том году, было дело, нырял и бил палтуса на этой глубине острогой на резинке. Подводного ружья у меня здесь пока не было, но была острога с хорошей толстой «круглой» резиной, которая концами крепилась за «задник», натягивалась за петлю и срабатывала, как пружина, выталкивающая острогу. Но ружьё я себе уже тут, в Ялте, присмотрел. Осталось только денег на него заработать.

— У вас, случайно, ружья подводного на корабле нет?

— Есть, — ответил и во все тридцать два зуба улыбнулся старлей.

— Это хорошо, — произнёс я.

— Ты у диверсантов СПП попроси, — усмехнулся старлей. — Он как раз против морских хищников предназначен. Они с ним охотятся.

— Хм! Так у него же стрелы без линя. Это только от акул отстреливаться.

Старлей округлил глаза и приоткрыл от удивления.

— Ну, ты и перец! Тебе лет-то сколько?

— Тринадцать.

— А откуда ты знаешь, что такое СПП?

— У меня отец в морском спецназе ТОФ служил срочную, — не соврал я. — Радистом.

— Офигеть! — пробормотал вахтенный офицер.

— Так я пройду на крыло? — спросил я.

— Да-да, проходи, — сказал, словно очнувшись, старлей.

Почему я так много наговорил? Да, потому, что мне нужна была «история» и «легенда», подкрепляющая мои неординарные способности. И ведь я нисколько не соврал. Только про отца… Но ведь он же был у меня, «тот» папка. Э-хе-хе… А с Мишкой мы так и не задружились. Но ничего… Может быть, когда я приеду во Владик и он увидит меня в том же доме на Космонавтов, где живет и он, тогда мы сдружимся? Но приеду ли я туда насовсем? Не факт, не факт…

Из корабельного дока выгнали оба десантных катера и снарядили, накачав, резиновую надувную лодку типа «Ёрш». В некотором удалении от кормы встал водолазный бот, на бортах которого белым по серому было написано «ПРК-06». На нём пришли водолазы-кинооператоры, которые стали настраивать свою осветительную и киносъёмочную аппаратуру.

По задумке Капицы я должен буду прямо из дока нырнуть и проплыть до водолазного бота, до которого было примерно метров сто. Для этого после того, как операторы настроились, бот подошёл ближе и высадил одного из них возле БДК.

Вода в озере была тёплой и на мне были надеты только плавки. Ныряние на глубину Капицей вообще не рассматривалось. Он сказал, что не хочет мной рисковать на такой глубине. Мало ли что. Если первая сцена получится. То бот отойдет на меньшую глубину и там я смогу продемонстрировать… Ага… Зря я что ли взял подводное ружьё. И не знал я, что ли, что на глубинах до пятнадцати метров «ловить» с ним нечего? А вот на тридцати… Я же и в «своём» времени тут нырял. Правда с безпузырьковым дыхательным аппаратом. С таким же, кстати, которые были надеты на «наших» кинооператорах. Хреново снимать под водой, когда вокруг оператора пузырится вода.

Я натянул ласты, маску и трубку, которые до этого тщательно подогнал и проверил, и прямо в доке лёг на воду. Выплывать из него было прикольно. Сразу раз, и зелёная глубина. Да, тут вода имела зеленоватый оттенок и-за мелких водорослей. Озеро ведь. Вода почти пресная.

Я дождался, когда первый оператор останется между мной и кораблём и возьмёт меня крупным планом. Тогда я глубоко вдохнул диафрагмой, а потом верхней частью лёгких и, нырнув метра на два, выровнял дифферент и замахал ластами, довольно шустро поплыв в сторону бота. Договаривались, что я буду плавать туда-сюда, пока у меня хватит воздуха.

Я считал про себя и отметил, что в одну сторону мне требовалось около сорока секунд. Темп я не сбавлял, зачем, и вложился в восемь стометровок. Для чего мне понадобилось чуть больше времени. Но не выныривать же мне посередине дистанции, когда я плыву к доку корабля.

Вынырнув в доке, я увидел такие изумлённые лица, что не выдержал и, фыркнув, рассмеялся.

— Вы, словно, водяного увидели! — сказал я, наконец-то отсмеявшись.

— Ты, э-э-э, знаешь, что побил рекорд мира по подводному плаванию? — наконец-то спросил Капица.

— Откуда вы знаете? — спросил я, удивившись.

— Кхм! Дело в том, — начал Капица, — что я являюсь заместителем председателя Федерации подводного спорта СССР. Поэтому я знаю результаты заплывов. Рекорд мира, чтобы ты знал, семь минут — тридцать восемь. Наш Александр Шумов установил. И это без задержки дыхания, конечно же. А у тебя — чуть больше пяти с половиной минут. Мы специально поставили катер на расстоянии ста метров, чтобы определиться со скоростью.

— Ну, что ж поделать⁈ — спросил я, пожимая плечами.

— Смотрю, у тебя даже пульс не участился, и ты не «взорвался», не стал хватать воздух.

— Нельзя резко вдыхать, — сказал я. — Особенно если с глубины выныриваешь.

— Откуда ты это всё знаешь? — спросил профессор.

— У него отец в морском спецназе служил, — встрял старлей, уже сменившийся с вахты.

На него все оглянулись в том числе и командир корабля.

— А ты откуда знаешь?

— Пообщались сегодня утром немного, — смутившись, сказал старлей.

— Это когда ты на вахте стоял? — строго спросил командир и дёрнул головой недовольно нахмурившись и показав ему кулак.

— Да, — сказал я, отвлекая всех от старлея. — Это папа научил меня и дышать, и нырять. Он служил срочную в первом наборе нашего «Халуая», что на Русском острове.

— И за какие заслуги его туда взяли, — спросил другой капитан второго ранга. — В первый набор шли только офицеры.

— Он мог бежать двадцать часов подряд, — сказал я. — Хоть тк, хоть на лыжах. Так он мне сам рассказывал. Не думаю, что он меня обманывал. А нырял он не очень хорошо.

— Двадцать часов бежать, — это серьёзно, — сказал морской «спецназер». — И нас так поначалу гоняли при отборе. Сейчас уже не такой трудный отбор. Кхм! А чему тебя ещё отец научил? Или только нырять?

— Не только, — сказал я. — Но сейчас хотелось бы определиться.

Я обратился к Капице.

— Сергей Петрович, позвольте я в глубину нырну. Можно прямо отсюда спустить линь и заякорить его. Тут двадцать метров всего.

Командир незаметно «зыркнул» на старлея. Тот попытался скрыться за спинами.

— Отсюда и начать снимать. Вы же видите, что мне эти пять минут, как слону дробинка. Я и шесть могу…

— Ты это… Не вздумай. Гипоксия наступает незаметно и мгновенно. Но как ты сохранил одну и ту же скорость? Вот это просто уму не постижимо.

— Очевидное-невероятное? — спросил я.

— Это уж точно! Невероятное! Но очевидное!