Целитель. Back in USSR – 2

Глава 2

Ялта в июне пахла. Цвела и пахла. Однако, Симферополь мне напомнил Владивосток. Такой же влажный и туманный. А Ялта пахла. Мне очень понравился её запах. Цвели виноградники. Ну и другие деревья, конечно. Их тут было великое множество. Основное цветение прошло в мае, а сейчас пах будущий виноград. Мне очень нравится виноград и особенно, как он растёт, цветёт и плодоносит. У нас в Приморской тайге сорт особый. Из него получается отличное вино. А какой запах стоит над тайгой и особенно по над речками, по которым протягивает ветерком. Очень мне нравится наша июньская тайга.

И Ялта понравилась. Она вообще мне сильно напомнила Владивосток. Хм! Часть Владивостока. Но пляжи у нас лучше. Много песчаных. А здесь пляжи галечные.В песок, когда он горячий, приятно закапываться, что мы по детству и делали, а в гальку закопаться? Кхм! Себе дороже обойдётся.

Из аэропорта нас привезли в «Дом отдыха имени Мориса Тореза», расположенный в пятидесяти метрах от моря. Для меня это было главное. В Ялту я приехал купаться. У меня тот купальный сезон накрылся медным тазом, и теперь я хотел компенсировать моральные потери многократно. Однако, деньги у меня, практически, кончились и я уже в самолёте начал размышлять, как мне их раздобыть.

А ещё… На моём, не слишком детском (по габаритам) теле детские вещи смотрелись нелепо. Вот в «джинсе» и фирменных кроссовках я выглядел «прилично». А всё «приличное» взрослое стоило очень дорого. Но не зря же я «открыл ящик Пандоры», выпустив на всеобщее обозрение свой дар целителя. Именно с целью зарабатывания денег я раскрылся, кхм, «широкой общественности».

Причём, уже на следующий день, после своего первого прихода в цирк, когда я оздоровил минимум половину труппы и часть «простых работников», мы пообщались с Максимом, которому я предложил стать моим «импресарио» в чьи обязанности входили бы реклама и маркетинг. Я пообещал ему двадцать процентов от дохода с «его» клиента. Но только если люди придут и скажут, что пришли от Максима Никулина. Он с радостью согласился.

— А как же? Ты же будешь в Ялте!

— Если что-то сложное, пусть едут в Ялту и ищут меня. Ты предупреждаешь меня телеграммой, где сообщаешь ФИО клиента. Где меня искать ты знаешь. Сейчас в цирк должны пойти люди. Москва слухами полнится. Уже дня через два люди со стороны пойдут. А когда мы уедем, валом повалят. Вот увидишь. Ты о цене не говори. Я сам сговорюсь. И не переживай, не обману.

— Замётано! — согласился Максим, и уже по приезде в пансионат, меня ждалапервая телеграмма с ФИО. В телеграмме было всего три слова: «Сергей Петрович Капица».

— О как! — подумал я, пряча телеграмму в задний карман джинсов. — Ничего себе «клиент»! С чем, интересно, Сергей Петрович к нам пожалует? С какой хворобой?

Номер у нас с Андреем был на двоих и даже с холодильником. Но без кондиционера, да. Хм! Кондиционеры в Советском Союзе почему-то отсутствовали, как класс. Но ничего. В этом теле мне были доступны функции «климат-пофигизма». Это пусть Андрюшка мучается.

Мы приехали в пансионат на специальном автобусе около трёх часов дня и сразу же, переодевшись в простые хэбэшные но новые, а не с вытянутыми коленками, «треники», пошли купаться. У пансионата имелся свой пляж, но нас сразу ещё на «ресэпшене» предупредили, что перемещаться по «пансионату» в плавках запрещено. На стойке даже имелось соответствующее объявление. И одеяла с покрывалами на пляж брать запрещалось.

Однако у нас с Андреем имелись два огромных шикарнейших китайских махровых полотенца с драконами, где-то раздобытые мамой ещё два года назад и «стибренных» мной, когда я уезжал в Москву. Возникает естественный вопрос, а почему бы мне не пользоваться материальными благами параллельных миров? Техникой будущего, например, да и простыми бытовыми вещами, приобретя их там и переместив на челноке в этот мир… А вот хрена с два это получалось у меня.

Я ведь, «лицо» не материальное сейчас. И существовал что в этом, что в других мирах, только в ботах. «Там» я тоже переходил в «тело» бота и пользовался и им, и благами тех миров, только там, в тех мирах. Поместить что либо в челнок я не мог. Не перемещался челнок обратно в этот мир или куда либо ещё если в него помещалось что-то кроме моей энергетической матрицы. Вот так-то, други мои. Даже, ска, ничего из еды себе или друзьям принести не мог. Там жри, хоть зажрись, а сюда, — хренушки. Да-а-а… Это вам не Флибер. Только он мог делать в своих мирах, что угодно. Ну и я в своём теле, и со своими матрицами, да-а-а…

Думал я о том, чтобы переместить свою матрицу в «своё» старое тело, и это было вполне возможно, но как представлю, что жить-поживать придётся по старому сценарию, сразу кушать в интернате клубнику зимой желание пропадало. Да и чего на судьбу жаловаться, когда я имел возможность в любой момент «нырнуть» в любое время и в бота любого возраста, и наслаждаться «тамошней» жизнью по-взрослому. Чем я и занимался периодически. Однако, к моему удивлению, Пашке такая праздная жизнь быстро наскучивала и он вытягивал меня обратно в свой мир. Ему, видите ли, хотелось добиться всего самому. И мне это тоже нравилось. Во мне тоже просыпалась радость жизни. Да, что там просыпалась? Проснулась уже давно! Я натурально кайфовал от возможностей своего организма и возможностей своей психоэнергетики.

Тут ещё надо понимать, что за множество своих жизней я много чего испытал, но это всё были испытания хоть и предельно прокачанного, но всё же человеческого тела. Теперь же мои возможности могли быть расширены почти бесконечно. Если плюнуть на человеческую сущность, конечно. О на свою сущность плевать я не хотел, а хотел всё-таки оставаться человеком, хотя бы, внешне. Поэтому усиливать свой организм я до бесконечности я не мог.

Тело этого человеческого бота соответствовало всем положенным параметрам: био-химическим, молекулярно-клеточным, нейронно-энергетическим. В нём текли те же процессы, что и в любом ином человеческом теле. Я, например, не мог находиться без притока воздуха в лёгкие бесконечно долго. За счёт клеточного переформатирования я мог в этом состоянии продержаться до, примерно, получаса, но потом бот вынужден был бы переформатировать и весь организм, превратив меня, например в большую рыбу, ха-ха… И у меня такие задумки были, хе-хе… Поплавать в море белой акулой, но дальше задумок, я не продвинулся. Дел было по горло. Не до подводных экспериментов мне было. Да и не хотелось мне только плавниками шевелить, а совместить акулью грацию с руками и ногами, не получалось даже мысленно. Как я не просчитывал, конечности мне откусывали в первой же драке свои же родичи. Сильно терял я с лишними отростками на рыбьем теле в подвижности. Как там в океане выжил Ихтиандр, история умалчивала. Съели его, скорее всего, и вся недолга.

Кроме подводного плавания я увлекался и скалолазанием, и всякими визами единоборств, стрельбой, парашютным спортом, спортивным и практическим пилотированием самолётов, любил водные мотоциклы и катера, просто плавать на длинные дистанции, нырять с вышки и со скал, метать ножи, топоры, ножницы, гвозди и просто камешки. Как «Крокодил Данди», да, хе-хе…

Так вот всё это теперь можно было развивать. Как, например, метание в цель разных предметов. Ведь дальность броска зависит от силы, а сила сейчас у меня была о-го-го, какая. Но ведь и техника тогда изменяется: частота вращения, то, сё… По-новому нужно было тренироваться. И я тренировался.

Отец знал моё пристрастие. Он меня и научил ножики в деревья втыкать. А всё началось с игры в города. Когда мы втыкали ножики в землю и «отрезали» себе чужую «территорию» в круге. Отец увидел и подарил мне мой первый перочинный ножик «Белка». Это я про Мишкиного отца говорю. Тот служил срочную в морском спецназе. Аж целых четыре года служил. Вот и умел и ножи метать, и ещё много чего. Вот я и метал потом всё, что под руку попадалось. Очень мне это нравилось. Со стороны казалось, наверное, что я болен на голову, но, что было, то было. Из песни слов не выбросишь. А страсть — дело болезненное, да.

У кого-то страсть к алкоголю, а я любил всё то, что перечислил. Правда и спиртные напитки мне тоже нравились. Когда-то коньяк, когда-то виски, когда-то водка, самогон… Разные периоды были в жизни и в жизнях. Но алкоголь любил и меня, не наносил он мне тяжкий урон. Печень перерабатывала его легко в любых количествах.

Да-а-а… Отвлёкся я.

Так и вот. Аэрофлот багаж не досматривал. Вези хоть пулемёт. Лишь бы он вместился в чемодан. Так и захватывали самолёты террористы-угонщики. Даже через таможню спортсмены умудрялись провезти огнестрельное оружие из-за границы. И везли. А потом продавали тут. Хороший револьвер стоил половину «Волги». Вот я и привёз с собой те железки, которые мне сделал отец.

Это были тонкие безобидные цилиндры с резьбой на одном конце. Но на эту резьбу наворачивались стреловидные наконечники и они превращались в метательное оружие. Я брал их с собой на пробежку и метал в сухое дерево. Обеими руками метал. С разных расстояний метал. И то, как я попадал туда, куда хотел, приносило мне натуральное блаженство. И вот с этими своими железками я подступился к Юрию Владимировичу Никулину в первый же день посещения местного цирка.

Цирк, кстати, был летним. Не шапито, конечно, но зимой в нём представления не давали. Но сам манеж и зрительный зал был не меньше чем в «Цирке на Цветном».

— А в Симферополе цирк есть, — спросил я Юрия Владимировича.

— Есть. Но, хоть и капитальный, но тоже небольшой. Там даже своей труппы нет. И зимой там тоже «ловить» нечего. Да и летом тоже. Все зрители, Паша, здесь. Вон они пасутся.

Никулин показал на гуляющих вокруг цирка отдыхающих.

— Я, Юрий Владимирович, хотел показать вам кое какой трюк, — сказал я, когда мы вошли в манеж.

— Что за трюк? — сразу встал в стойку Никулин.

Он сейчас напоминал охотничью собаку, почуявшую дичь. Сеттера или гончую…

Я достал одну свою железку и накрутил на неё наконечник.

— Вот этой штукой я могу попасть куда угодно и с любого расстояния. Хотите покажу?

— Вот этой штукой? — спросил он тоном «Балбеса» из «Операции Ы». — Куда угодно?

Я улыбнулся и кивнул.

— Коля! — крикнул он «своему» униформисту, парню лет восемнадцати. — Поищи как что-нибудь, во что можно воткнуть, например, топор или нож.

— Какого размера? — спросил «Коля».

Никулин посмотрел на меня.

— Любого. Лишь бы в неё могла воткнуться эта железка.

— Любого, Коля. У собачников есть доска, на которой они мясо режут для своих питомцев. Выкради её у них.

— Загрызут, — покрутил головой «Коля». — Собак натравят. Я там доску «половую» видел и козлы. Вы же ножи метать собрались?

— Что-то типа того, — сказал Никулин. — Тащи и то и другое.

Коля притащил. Козлы я поставил на противоположной от кулис стороне манежа. К ним прислонил доску. Доска была неширокая, сантиметров пятнадцать, но мне было всё равно. Отойдя к «кулисам» я, резко развернувшись, метнул «железку». Ележка просвистела, крутя «лопастями», и вонзилась в доску. Доска лопнула пополам.

— Ой! — сказал я и вернулся за ней.

Пожав плечами, я установил уже две доски и достал вторую «железку и накрутил на неё наконечник. Снова отойдя на другой край манежа, я резко развернулся и двумя руками метнул сразу две 'железки», причём левой рукой метнул не снаружи, а изнутри локтевым броском. Железки вращаясь как сумасшедшие просвистели и воткнувшись в доски, снова раскололи их вдоль и строго пополам.

— Обалдеть, — проговорил Коля. — Я такого ещё не видел.

Никулин стоял, раскрыв рот. Похоже он уже был «в роли».

Снова вернувшись и подобрав свои метательные снаряды, я установил четыре уже не доски, а палки и достав ещё две железки, привёл их в «боевое состояние». Прошагав до кулис, я резко развернувшись, сделал два круговых движения обеими руками и железки вылетели из моих пальцев одна за другой. Тух-тух, тух-тух «сказали» они и остались торчать в тонких длинных палках. Палки завалились и упали на ковёр.

Никулин молча захлопал в ладоши, его поддержали другие артисты, вышедшие посмотреть на мой «номер».

— Ещё не всё, сказал я, — собирая реквизит и возвращаясь на исходную позицию.

Заложив «железки» подмышку и достав из кармана чёрную повязку, я завязал себе глаза и повернулся к «цели». В зале стихли все разговоры. Я специално медлил, нагнетая напряжение и играя одним из «ножей». Другие оставались в левой руке. Потом я метнул их один за другим. Они прошуршали в тишине за пол такта на счёт «раз и два и», и в таком же темпе стукнули, воткнувшись в «ноги» козел, причём два из них пролетели через небольшие отверстия в их конструкции.

Зал взорвался аплодисментами.

Я посмотрел на Никулина, а он смотрел на меня.

— Что ещё можешь? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Могу стрелять с завязанными глазами из лука или пистолета по памяти или на звук. Могу метать ножи в человеческий силуэт. Или яблоко на чьей-нибудь голове.

— Слушай! — воскликнул Шуйдин. Отличный может получиться номер. Он целится, а ты убегаешь, оставив шляпу с яблоком на вешалке. А он всё равно попадает в яблоко.

— Тогда уж лучше, ты убегаешь с яблоком на голове, он стреляет и мажет, а ты кричишь: «Не попал» Не попал' А он стреляет на звук и попадает.

— Куда? — испуганно спрашивает Шуйдин.

— Ну… Не знаю. Тебя в задницу.

— А там доска деревянная.

— Во! — показал Никулин большой палец. — Отличный номер. Сможешь?

Он повернулся ко мне. Я снова пожал плечами.

— Надо попробовать. Если разметить высоту, то да, смогу. И пусть он задом покрутит, как бы дразнясь.

— Во номер! — показал мне большой палец Никулин.

Я поразился, как они быстро «соорудили» репризу.

— Молоток, Пашка. Но пока у нас программа залитованна. Шаг в право, шаг в лево — расстрел.

— Прыжок на месте — попытка улететь, — пробормотал я.

— Чего? А? Ха-ха! Надо запомнить, — сказал Никулин, отсмеявшись. — Попытка улететь… Надо же! Хорошо!

К нам подходили артисты и хлопали меня по плечам, высказывая восторг и удивление.

— А к гипнозу ты как относишься? — спросил вдруг меня Никулин.

— Нормально отношусь, — сказал я.

— Обладаешь? — тихо-тихо спросил Юрий Владимирович.

Я кивнул.

— И как докажешь? Что тебе для этого нужно?

— Да, ничего, собственно. Хотите, ваш партнёр сейчас будет «вдрабадан» пьяным?

— Давай, — кивнув, сказал Никулин.

Я очень медленно развернулся к ШУйдину.

— Чего вы задумали? — воскликнул он и попятился от меня.

Я щёлкнул у него перед лицом пальцами и Шуйдин, собрав глаза в «кучу», сначала зашатался, а потом запел:

— Ой, мороз-моро-оз, не морозь меня! Не моро-озь меня-а-а-а, моего коня!

Он ходил по арене цирка, его мотало из стороны в сторону, он пел песню «Мороз» и приставал к женщинам-артисткам. Все ничего не понимая, похихикивали, а женщины, когда он тянул руки к их прелестям, били его по рукам.

— Не дури, Мишка! Сейчас по рогам настучу! — сказал муж одной из гимнасток-акробаток, когда Михаил Иванович попытался облапать его жену.

— Да он, действительно пьян, — вдруг сказала она. — От него разит, как из пивной бочки!

— Иди ты! — сказал Никулин и попытался поймать Шуйдина. Тот не давался, но запах Никулин уловил.

— От него точно пахнет, — сказал Никулин, вернувшись ко мне. — Как это ты… Я тоже так хочу.

Я щёлкнул пальцами у Никулина перед лицом.

— Слушай, ну ты выдал, вчера, — сказал Никулин, встретив меня утром, когда я возвращался с пробежки. Тело надо было нагружать. Чем больше мышцы, тем сильнее должны быть нагрузки. Ведь мышцы-то настоящие и процессы в них происходят настоящие. Это как бодибилдеры… Знавал я их. Смотришь — там мышечная масса такая, аж кожа лопается, а через месяц — обычный парень. Хе-хе…

— До сих пор отойти не могу.

— От похмелья? — удивился я. — Я же его снял вчера.

— От шока! — воскликнул Никулин. — Вся труппа в драбадан! А потом раз, и трезвые все. Только головы болит.

— Я же вылечил, — снова сказал я.

— Да не об этом я! — махнув рукой, сказал Никулин. — Это ведь не фокусы Кио, а по настоящему. Он тоже вчера… Ха-ха-ха… Вот умора!

Отсмеявшись, Никулин посерьёзнел.

— Ты, Пашка, бросай свой хоккей и перебирайся к нам. Уже с четырнадцати лет можно полноправно программу иметь. А у тебя, я смотрю, в рукавах одни козыря!