Целитель. Back in USSR – 2

Глава 15

— Ты представляешь, Женька переделал магнитофон Нота так, что он звучит, так же, как твой японский! И сам колонки сделал!

Мишка даже «подпрыгивал» от возбуждения.

То, что Женька на уроках труда сделал корпус для электро-гитары, вставил в неё собранный им же предусилитель и снабдил самодельными звукоснимателями, мы обсуждали три месяца назад. А то, что Мишкин папа помогает Женьке делать «примочки» для электрогитар и они хорошо продаются, — почти четыре.

— Он даже самодельный микрофон сделал. И он на этот магнитофон записал кучу новых песен, которые сочинил сам, и сам спел, представляешь? И эти песни наш школьный ансамбль будет играть на новогоднем вечере отдыха.

— Представляю, — кивнул я на слова Мишки. — Молодец Женька! А тебе не кажется, что он сильно изменился после того, как ты его спас от утопления?

Мишка пожал плечами.

— Не кажется. Мы ведь его совсем не знали. Может, он всегда таким был. И брат у него Сашка сильно умный, и отец, говорят, наукой занимался. Радиотехнической. Может и сейчас где-то на секретном заводе работает… У Женьки видел, какая голова? Затылок, как огромная шишка. Я специально просил дать потрогать. Не-е-е… Не шишка. Голова такая. Вот в ней и мозгов больше, чем у нас. Даже непонятно, как он всё успевает. Он же на самбо и на бокс записался. И в музыкалку ходил, но уже бросил. Он и так на гитаре лучше всех играет. Пошли к нему в гости сходим?

— Не, Миш! Не интересно! Я музыкой не увлекаюсь. Ты же видишь, что я родителям магнитофон с проигрывателем привёз, а не себе. Чтобы они музыку слушали. Меня хоккей с футболом интересуют.

— Но ты ведь тоже на самбо ходишь…

— И что? — не понял я.

— Туда же, куда и Женька. Вы там не общаетесь, что ли?

— Женька лёгкий. Не моего веса. Даже там не пересекаемся.

— Как-то странно… В одном дворе живёте, а не дружите.

— Извини, Мишка, но вы маленькие ещё. Не интересно мне с вами. Вы ни в футбол, ни в хоккей нормально играть не можете. Что мне с вами в песочнице играть? Или лягушек с рогатки расстреливать в овраге?

— Славка играет с нами, — расстроился Мишка и «надул губы».

— Славке деваться не куда. У него братья мал мала меньше. Вот он их и выгуливает вместе с вами. Привык он уже «атаманом» у малышни быть. А я, наоборот, всё время со старшими ребятами привык. В команде я самый младший был. Вот и играю со старшими и в футбол, и в волейбол.

— Скоро каток заливать будем, — вдруг сказал Мишка. — Дворничиха сказала, что может быть и завтра. Будешь с нами?

— Конечно буду, — кивнул головой я и подумал, что завтра, наверное не смогу. Приду поздно. Со Светланой договорились сходить на каток на стадион «Авангард». Там тоже только-только залили и завтра намечается открытие сезона. А по свежему льду кататься одно удовольствие. Нельзя пропустить первый лёд.

Со Светланой мы «задружились». Она, когда я позвонил ей через неделю после нашего «крутого» по мнению таксиста, расставания, повела себя так, словно ничего между нами не произошло.

— Привет-привет, — поздоровался я. — Как жизнь? Что делаешь?

— Привет-привет, — поздоровалась она жизнерадостным тоном. — Жизнь прекрасна и удивительна.

Терпеть не могу нытиков. Особенно, если они девушки или женщины.

— Молодец! — похвалил я. — У меня тоже. Какое твоё положительное решение?

Светлана фыркнула.

— Ты, всё-таки, жуткий зазнайка. Зайка-зазнайка! Зайка-зазнайка!

— Ха-ха-ха, — рассмеялся я. — И всё-таки?

Мне понравилось её настроение.

— Конечно, я с тобой, — сказала она уже серьёзным тоном. — Мне очень понравилось твоё предложение. Но… Я… Мне не верится, что мы с тобой так легко попадём в цирк. И что это за номер такой у тебя, что его сам Никулин одобрил?

— Дойдём и до номера, Свет. Спасибо, что поверила в меня. А раз ты поверила в меня, о я тебя никогда не предам и не подведу.

В телефонной трубке сначала наступила полнейшая тишина, а потом послышалось её дыхание. Я понял, что она приблизила микрофон прямо к губам.

— Я сейчас хотела бы видеть твои глаза, — сказала девочка.

— Боже мой! — подумал я.- Ей всего тринадцать лет! А какие чувства и эмоции.

Пашка во мне тоже «затрепетал» и сердце вдруг «затроило».

— Но-но, — пригрозил я ему.

— Я приеду сейчас, — сказал я.

— Приезжай.

Такси уже ждало меня.

— Минут через пятнадцать я подъеду на такси, — предупредил я. — Оденься для ресторана и минут через десять выходи на улицу. Смотри не опаздывай.

— А то уедешь? — хихикнула она.

— Не уеду. Потому, что ты не опоздаешь.

Был вечер вторника четырнадцатого ноября. Начало недели. Столик мной уже был заказан, поэтому я смело отвёз Светлану в ресторан «Челюскин». Светлана не удивилась. Не удивилась, естественно, и Надежда Сергеевна.

— Какие вы молодцы, что снова пришли, — сказала она. — Вы такие нарядные. И молодцы, что позвонили. У нас сегодня для обычных посетителей закрыто на санитарный день. Но я уже договорилась с кухней и кладовщика поймали вовремя. Бар, как я понимаю, вам не нужен?

— Не нужен. Хотя от пары фужеров шампанского мы бы не отказались. У нас сегодня знаменательный день.

Светлана на меня смотрела со странным прищуром, словно знала что-то такое, чего не знал никто.

— Что за день? Если не секрет? Если что, я принесу из своего холодильника.

— У нас со Светланой сегодня помолвка. Если она примет, конечно, моё предложение ей руки и сердца.

Достав из внутреннего кармана маленькую коробочку, обтянутую бордовым бархатом, я протянул её девочке.

— Готова ли ты, Светлана, выйти за меня замуж, когда нам исполнится по восемнадцать лет? — спросил я.

Девочка не смотрела на меня.

— Да, — прошептала она и протянула вперёд руку ладонью вниз.

— Как они… Откуда они знают, как себя надо вести? — подумал я в восхищении.

Я откинул крышечку, достал из коробочки тоненькое колечко с маленьким камешком и надел его девочке на палец.

Надежда Сергеевна стояла раскрыв рот. Она переводила взгляд то на меня, то на Светлану, то на пустую уже коробочку, то на колечко.

— Умереть и не встать, — наконец-то проговорила она. — Пошла за шампанским.

Когда директор ресторана ушла, я спросил Светлану:

— Ты знаешь, что такое помолвка?

Она покрутила головой. Её глаза сияли. На лице расплывалась улыбка Моны Лизы.

— Это когда парень и девушка официально становятся женихом иневестой. Раньше об этом объявляли всем, но мы этого делать не будем. Мало ли как отреагируют твои родители.

— Но мы же ещё не взрослые, — тихо проговорила Светлана. — Пять лет ещё до восемнадцати. Вдруг ты меня…

Девочка потупила взгляд.

— Я тебя — нет, — сказал я. — Но ты, если вдруг полюбишь другого, можешь помолвку расторгнуть.

— Я! Я! Я никогда! — вспыхнула лицом девушка.

— Ну и хорошо, — тихо сказал я и улыбнулся. — И я никогда.

Быстрым шагом подошла Надежда Сергеевна с уже открытой бутылкой «Советского шампанского» в одной руке. Бокалы и с широкой «чашей» и «узкогорлые» на столике имелись.

— Ну ты молодец, Паша! — эмоционально проговорила женщина, наливая шипящий напиток в фужеры. — Так я у вас свидетель, получается?

— Хе! Что-то типа того, — сказал я и придвинул свой фужер к Светланиному.

— А целоваться надо будет? — спросила Светлана.

— Не обязательно, — сказал я и мы пригубили полусладкий, обжигающий пузырьками язык и нёбо, напиток.

— А я хочу, — тихо сказала Светлана.

— Ой, умру сейчас, — прошептала Надежда Сергеевна. — Меня же посодют за совращение малолетних.

Мы не слышали её, потому что уже целовались. Надежда Сергеевна поставила фужер на столик, подошла ближе и положила свои ладони нам на головы.

— Дай Бог! Дай Бог! — проговорила она.

Мы тогда в ресторане посидели не долго. С часок примерно. Особо не разъедались. Поужинали, поели мороженное с пирожными и чаем, и снова вызвали такси. Да и не чего там было делать.

— И как нам теперь жить? — спросила Светлана.

— В смысле, «как жить»? — не понял я вопрос.

— Ну… Мы же сейчас жених и невеста…

— А! Ты вот о чём⁈ А что у вас в школе никого не дразнили женихом иневестой?

— Которые «колотили тесто»? — рассмеялась Светлана. — Дразнили, конечно.

— Ну, вот и мы теперь, колотим тесто. И колотить тесто будем ещё пять лет.

— То есть, как жили, так и будем жить?

— Ага.

— Это хорошо, а то, — девочка потупила взор и шепнула мне в ухо, — я ещё не готова.

Я притянул её к себе и тоже на ухо, шепнул:

— Глупенькая. Мы ещё маленькие, чтобы даже думать об этом.

— А у нас большие мальчишки во дворе дураки такие! К нам с Ленкой приставали летом.

Я задумался. Светлана уже сейчас выглядит лет на пятнадцать. Кто-то может и перепутать, хм… А кто-то и не перепутать.

— Мы с тобой сейчас учить номер будем. Я договорюсь с нашим физруком на счёт спортзала и там станем заниматься. Заодно, буду учить тебя от хулиганов отбиваться. Ты же от пола на руках можешь отжиматься?

— Стоя на руках? Могу.

— Хм! — я улыбнулся. — В упоре лёжа.

Светлана рассмеялась.

— И в упоре лёжа могу, и стоя на руках могу.

— Хм! Извини, я забыл, что ты гимнастка, — соврал я, чтобы она не подумала, что я её только из-за спортивного прошлого позвал в цирк. — Теперь тебе надо учиться отжиматься на кулаках.

— А мы на чём только не отжимались. И на ладонях, и на кистях, и на пальцах. Вообще, пальцы у меня крепкие. Хочешь проверить?

Светлана отдала мне свою кисть. Я взял, она сжала пальцы. Точно очень крепкие. Конечно, они же и на кольцах, и на брусьях, и бревне. Прыгают ещё… Через коня! И так просто на ковре. Или как он там называется? Из гимнастов отличные рукопашники получаются. Но я из неё рукопашника делать не буду. Я из неё буду делать «убийцу». По принципу, который мне показал Тадаси-сан. Стиль «мясорубка». И долго я заморачиваться с обучением не стану. Одной своей матрицы мне для своей будущей жены не жалко.

Всё равно без матрицы, она может только «снаряды» подавать, а с моей матрицей она сможет делать всё то же самое, что и я. Вроде, как под моим внушением, хе-хе! А на самом деле…

На самом деле я всё больше и больше задумывался о том, как бы мне найти способ «свалить» из этого мира, оставив его «процветать» без меня. Свалить и не перевоплощаться в нём. Возможно ли это? Хм! И где заканчивается «этот мир»? Как из него «свалить»? Одни способ всем известен — это умереть. Но не в моём случае. В моём случае смерть, является точкой перерождения. И не факт, что если я умру в теле Фёдора Колычева, я не вернусь в этот же мир в другом теле.

Это, извиняюсь, как нужно верить в то, что твоя душа отправится на небеса, чтобы это случилось действительно? Что-то я не чувствую в себе такой веры. Фёдор, тот, да, очевидно, имел соответствующей силы убеждения. А я? Откуда они у меня возьмутся? Не смогу я не думать и не сомневаться. Это одно и то же, что не думать о белом слоне, когда тебе запретили это делать. Тебе запретили и ты обязательно про белого слона подумаешь.

Вот и меня терзают смутные сомнения, что я не перестану думать о белом слоне. Правда, до времени «че» ещё лет сорок. Но есть ли смысл доживать до этого времени «че», а потом снова переродившись «кусать локти». И что-то мне подсказывает, что я буду перерождаться в Колычеве снова и снова, пока не взвою и не взмолюсь по настоящему.

Скорее всего, мне надо было в Колычеве подавить свою ментальность и отдаться божьему промыслу. Тогда меня, может быть, и выкинуло бы из этого мира. Я, возможно, мне предстоит ещё это сделать. Но вырваться из этого мира мне уже хотелось. Даже просто ради спортивного интереса. Только как? Жаль, у меня пропала связь с тохами. Они-то должны знать и про Флибера, и, возможно, про Высший Вселенский Разум.

Я уже, грешным делом, задумывался, а не слетать ли мне к Тохам? Челноку, кстати, маршрут в «Тохляндию» был известен. Они же тогда, когда «злектры» хотели меня похитить, позиционировали себя, как моя «крыша». Поэтому, если дать команду, то Челнок меня туда переместит. Но дальше что?

Туда лететь месяца полтора. Как я понял из пояснения моей ментальной матрицы, подселённой в искусственный интеллект Челнока, сразу переместиться одним прыжком не получится. Не для того челнок предназначен. Хотя он по своим качествам гораздо технологичнее того корабля, на котором я в первый раз летал к Тохам. Он был построен материалными сущностями, а этот Челнок, плазмоидами.

И всё равно полёт продлится полтора месяца. Оказалось, что Челноку для прыжков нужна подзарядка. Для меня полёт промелькнёт, как вспышка молнии, но здесь на земле таймер отсчитает сорок пять суток. И назад сорок пять. А там сколько мне предстоит пробыть, одному Высшему Вселенскому Разуму известно. А вдруг, я совсем не вернусь? Не думаю, что получится оставить здесь какую-то одну мою ментальную матрицу.

Пусть даже они и вторичны, по сравнению с первой… И даже не вторичны, а первая — самая главная, и всё тат. Она — основа основ. Альфа и омега всего сущего этого мира! Но другие матрицы — часть тех миров, что я когда-то создал. Уйдя в другой мир, я не смогу оставить вместо себя бота и Пашка, из этого мира исчезнет фактически. А у меня столько обязательств.

— Да-а-а… Тянуть мне лямку до последнего, — то и дело думал я, не найдя вочередой раз никакого другого решения.

После того, как Мишка от меня наконец-то ушёл (он меня уже стал раздражать своими рассказами про Женьку Дряхлова: Джон то, Джон это), я подумал, что неплохо было бы вывести Светлану на школьный новогодний вечер отдыха. Но семиклассники в пятьдесят четвёртой школе на его не допускались. Вечерние танцы только для старшеклассников, а это восьмой — десятый классы. Проникали туда и младшеклассники, как я, например, но это потому, что, во первых, мама моя была дежурной, а во вторых, я немного барабанил на ударной установке.

Сейчас я к музыкантам не лез. Состав сменился и меня они не знали. Да и барабанщик у них стучал не плохо. Я слышал, когда мы со Светланой отрабатывали технику «мясорубки». Вернее, нарабатывали набивку ударных поверхностей. Косточки я Светлане укрепил, но болевой порог нее повышал. Лучше чувствовать отклик тела на силу удара.

У нас уже получалось работать в паре с такой же скоростью, как в фильме про кунг-фу. Практически на сдвигаясь с места, Светлана, блокировала все мои атаки, пробивая «болевые точки». Если бы я не повышал свой болевой порог на время тренировки, то уже давно бы корчился от боли. Да и руки другого уже давно были бы перебиты в суставах, а может быть и переломаны. Мы со Светланой начали «тренироваться» в конце ноября, а к декабрю она уже очень сносно управляла теми навыками, которые я ей вложил вместе с матрицей.

Физрук дал ключи от спортзала с условием, что я помогу ему с воспитанием его хоккеистов. Я согласился. А что? В шестьдесят пятой школе хоккейной команды нет. В Золотой Шайбе она участвовать не будет. А играть в коробке с ребятнёй скучно. Зато у пятьдесят седьмой школы команда была неплохая. Ещё и мои ребята играли: Багута, Дрозд. Они, как увидели меня, так чуть не порвали на сувениры! Я ведь чемпионом первенства СССР стал! И медаль принёс. И сфотографировали меня с этой медалью. И на доску почёта повесили. Я уже висел там, как «почти чемпион 'Кожаного мяча», но ту фотографию сняли и повесили новую. Сфотографировались и с командой, и с физруком. Целый стенд получился. Хорошая у нас получилась первая встреча после моего отъезда в Москву.

А потом я стал появляться в своей старой школе чуть ли не каждый день. А что? Сел на трамвай номер пять на Сахалинской и доехал до Баляева. Делов-то на двадцать минут. Правда, до Сахалинской ещё дойти нужно, но что для меня какой-то километр? Только чуть-чуть вспотеть. Тело нужно было прокачивать, чтобы мышечная масса не «сдувалась». И тренировки в хоккейной команде этому же способствовали. Я даже самбо забросил. Не хватало времени и на хоккей, и на Светлану.

Мы с ней придумывали и оттачивали каждый жест, каждый поворот тела, каждое слово. Дошло и до бросания ножей. И когда ножи бросала она, это смотрелось… Ну, просто совсем по другому смотрелось, нежели когда бросал ножи я. Изящная девушка выходит в гимнастическом трико на арену цирка и начинает метать ножи. У-у-у-х! Даже мне такое нравилось. А когда она метает ножи в стену у которой стою я⁈ Б-р-р-р… Ужас, как возбуждает, хе-хе… И Светлане тоже, я чувствовал, очень нравилось метать в меня ножи, ха-ха-ха!