Целитель. Back in USSR – 2

Глава 20

Новую программу с моим номером мы в Москве решил не показывать. Много в Москве было таких личностей, которые могли бы поднять ненужную «волну». Например, могут задаться вопросом: как ребёнок в четырнадцать лет научился метать ножи и стрелять? Что за уникальные у него способности? Почему не исследуем?

Волна-то и из Ялты до Москвы докатится, но уже ослабленной. Не думаю, что нас ожидают «страшные» последствия, но лучше снизить накал страстей. Наделся я и на артиста оригинального жанра Горного, который тоже давал представления в своей филармонии. Но у него было много показухи с цифрами и текстами: умножение, деление, корни, квадраты, запоминание… Но и стрелял он тоже в цель и по памяти, и на звук. Стрельбу на звук я не демонстрировал. Зачем?

Номер с Никулиным усложнили не только стрельбой в цель, но и стрельбой из нашего пистолета в своего напарника Шуйдина. После того, как Юрий Владимирович в слепую под моим контролем поразжал мишень, он «крал у нас, пока мы стреляли из луков, пистолет и пытался заставить напарника постоять спокойно, пока он поразит надувной шарик, который Шуйдин должен был подержать над головой. Напарник отказывался рисковать и, пока Никулин завязывал себе глаза, тихонько уходил вместе с шариком, но Никулин стрелял и попадал в шарик. Тот лопался. Потом они разыгрывали точно такую же сценку со стрельбой из лука. Но тут уже Шуйдин доставал из штанин сковородку и закрывал ею шарик, а я подменял боевую стрелу, стрелой с наконечником-присоской. И Никулин попадал не в шарик, а в сковородку, причём, стрела, естественно, к ней прилипала. Шуйдин 'радостный» убегал с арены с целым шариком. Зрители весело хлопали.

Потом приходило время зрителей. Мы пускали по рядам повязку и мешок, чтобы все убедились их плотности, и вызывали желающих пострелять. Желающие тоже стреляли и попадали в цель. Короче, было весело и публике наше представление очень нравилось.

Вообще, в Ялте и на этот раз было весело. Нас с Андреем нашли те же девчонки с которыми мы «тусовались» в том году и мы стали снова собираться на квартире у Марины. Мы со Светланой могли продолжать «тусоваться» и на «нашем атолле», но ведь всё, даже самое интересное, но однообразное, приедается, а атолл за этот месяц стал нам, вроде как, «просто» домом. Ну, белый «песок», ну, кокосовые пальмы, ну, голубая лагуна с омарами, ну, вечное жаркое солнце. Ну и что? А тут — живое общение с народом, который восхищённо на тебя пялится и жаждет потрогать тебя пальцем, чтобы убедиться, что ты настоящий.

Даже Андрей, даже на меня смотрел как-то по-новому, испуганно, что ли. Когда я излечивал их от ушибов и растяжений — это нормально, а стрелять с завязанными глазами — это «ах-ах»⁈ Хм! Забавно!

Леонид Ильич появился в цирке через неделю посте нашего приезда в Ялту. Он пришёл вместе с космонавтами, Капицей и Стабецким.

— Ничего себе у Стабецкого уровень допуска, — подумал я, разглядывая зрительный зал из-за кулис.

— Да-а-а, Павел! Удивил, так удивил, — сказал Стабецкий. — Даже и не удивил, а убил наповал. Поразил, так сказать.

Это он пришёл на следующий день к нам в номер пансионата. После представления все мы, артисты цирка, долго общались с Леонидом Ильичом. Леонид Ильич ходил по арене и рассуждал о цирке и о его месте в перестройке народного хозяйства, а мы сидели в зрительном зале и слушали. Было, хе-хе, забавно. Потом мы совсем немного пообщались с Леонидом Ильичом лично. О поездке к нему на Ялтинскую «дачу» не могло быть и речи. Билеты в кассах спрашивали на «слепого стреляющего мальчика». И аншлаг был полным. Таких постоянно полных сборов у цирка ещё не было.

Со всего Крыма ехали люди. Да что там с Крыма? После посещения представления Брежневым, зрители из Москву полетели. Главы южных союзных республик прилетели в Крым. Но это случилось чуть позже.

— Как ты это делаешь, ты, конечно же не скажешь? — утвердительно спросил Стабецкий.

— Сказать не скажу, а на вас показать могу.

— Да, я тебе верю, — махнул рукой морской ловец террористов. — Толку-то? Юрий Владимирович говорит, словно кто-то его рукой водит. Но ведь ты в стороне стоишь. ТЫ, что, его глазами видишь? Хотя… У него глаза завязаны… Не логично всё это!

— Это другое зрение, — сказал я. — У меня мир вокруг превращается в объёмную сетку координат и находящихся в ней я вижу.

— Далеко твоя сетка распространяется?

— На какое расстояние вижу на такое и распространяется.

— А цели? Только которые увидел, или и другие.

— Зрение другое и видит цели по-другому. Не пробовал я с дальними объектами работать. Неинтересно.

— А если дальнобойное оружие, но без оптики? Попадёшь в цель?

— Мне, Александр Львович, это не интересно — раз. И не было возможности проверить, это — два. Но первое, хм, первично. Неинтересно. Вот, служить пойду, там и проверю.

— А куда пойдёшь служить?

— В морские диверсанты возьмёте? — спросил я, улыбнувшись.

Улыбнулся и Стабецкий.

— Возьму. Только, ты ведь на ТОФ захочешь?

— Куда Родина отправит, там и послужу, — спокойно сказал я.

— Вот это — молоток! Кстати, с тобой хотел бы встретиться наш самый старший командир.

— И? — воззрился я на Стабецкого.

— Готов?

— А нужно готовиться? — приподнял я брови. — Научите, как?

Стабецкий дёрнул головой и улыбнулся, но мой выпад не прокомментировал.

— Он скоро приедет в Ялту. Я предупрежу тебя.

— Хорошо. Так, к чему готовиться.

— К всему, Паша! Будь готов ко всему.

Я чуть не сказал:

— Всегда готов! — но сдержался.

Напугали ежа голой жопой. Правда, у меня сейчас появилась болевая точка в виде Светланы… Ну, это они все думают, что она болевая и уязвимая. Пусть только полезут к ней своими ручищами. Руки по локоть отрубать стану! И не важно, кто полезет. Тут, кстати, на цирковое представление тот прошлогодний «пенсионер» приходил, что с синими на пальцах наколками. Посмотрел представление, но себя по отношению ко мне не спозиционировал.

Это челнок его «срисовал». Он всех, кто рядом со мной когда либо проявлялся, анализирует и «пробивает» по другим позициям. В «искине» Челнока же моя ментальная матрица стоит, а она знает, как это делается. И у них с Челноком «служба» давно налажена. Имеется ввиду служба наружного наблюдения. С помощью плазмоидов, разумеется. Камеры слежения и контроля, млять! Долго я без Флибера настраивал их. Не хотели плазмоиды на меня «горбатиться». Но Челнок их как-то простимулировал. Полномочия мои озвучил, что ли? Или свои предъявил? Он же стал теперь ретранслятором моих команд.

У Натальи остались прошлогодние записи песен, что я наигрывал на фортепиано и гитаре. Я прослушал их заново и не сильно разочаровался. Не профессионально, конечно, но танцевать под них можно. Что мы и делали. У девчонок появились мальчишки. Они выпивали вино и пиво. Мы со Светланой тоже выпивали, но она под контролем ментального предохранителя. Хотя споить нас пытались, да. Для каких целей не понятно, но случай место имел. Но потом, поняв, что нас «не берёт» и мы не пялимся на лиц противоположного пола, кроме друг друга, отстали совсем.

Вход на все пляжи был платный: ценой в десять копеек. Но пляжи были забиты не просто битком, а вообще напрочь. Даже наш пляж был заполнен под завязку. Но нам со Светланой и голубой лагуны хватало. Честно говоря, после индийского океана, с водой кристальной чистоты, лужа, которую называют Азовским морем, как море не воспринималась. Да простят меня Крымчане, но всё познаётся в сравнении.

Ивашутина я знал по многим своим жизням. Знал, и давно сделал вывод о том, что Пётр Иванович личность очень не ординарная. Его по праву считали создателем «империи ГРУ». Каждое утро руководителя Советского государства начиналось с чтения справки, составленной специалистами «командного пункта ГРУ». Командный пункт был создан по инициативе Ивашутина и занимался круглосуточной аккумуляцией донесений из всех органов военной разведки. Его основная задача заключалась в непрерывном наблюдении и выявлении признаков подготовки вероятного противника к нападению на Советский Союз. Причём, наблюдений и наземных, и надводно-подводных, и космических. ГРУ активно использовались все способы получения информации.

Как-то, было дело, и мне представилась возможность служить в «командном пункте ГРУ». С аналитикой у меня было «всё в порядке», а «лимит нелегала» я выработал, вот и обрабатывал разведданные, находясь в звании майора. И как-то после суточной смены мы пошли отметить день рождение коллеги. Менялись на с утра, а ближе к обеду. Вот и пошли пообедать в кафе. А когда ещё? А шёл между прочим, восемьдесят третий год, самое его начало, когда по Москве и весям бродили «летучие отряды» поборников трудовой дисциплины. Вот нас и взяли, и давай выпытывать, где работаем-служим, и почему на в урочное время «гуляем», да ещё и выпиваем?

И как тут оправдаться? Молчали, как партизаны на допросе в гестапо. Короче, пришла на мен бумага и Ивашутин на ней лично написал: «К чёрту кампанейщину!» А в то время с этим делом было строго. Андропов сам контролировал «кампанию» и, почему-то, сильно не любил ГРУшников. Хотя, наши справки, говорят, хвалил. Да-а-а… Были дела-а-а…

И вот сейчас он решил приехать в Ялту, чтобы встретиться с хоть и неординарным, но мальчишкой. Мог же и в Москве найти возможность. Значит не смог. И, скорее всего, потому что обложили меня в Москве конкретно. В основном «гэбэшники», конечно, но появились вокруг меня и сторонние, хм, «интересанты».

После вечернего представления директор цирка сказал:

— Завтра утром до девяти никуда не уходи. Леонид Ильич пришлёт за тобой машину.

— О, как! — подумал я, понимая, что это «ж» не спроста.

Обычно с вечера звонили мальчишки и приглашали в Ореанду. Если я соглашался, то тут же вечером и присылали машину. Тут езды-то, двадцать минут. Однако бывало, что Светлана хандрила, а без неё я развлекаться не хотел, демонстрируя солидарность. Считаю, что это в отношениях главное. Если, конечно, они есть- отношения. Бывает, что один из «партнёров» так чудит, что и не до солидарности, и не до отношений, да-а-а…

А тут… Хе-хе… Сообщение пришло по другим каналам. Ну и да, времени «погулять» после девяти оставалось не так уж много. Значит для разговора. Но с Леонидом Ильичом мы всё уже обговорили и косточки всем не только перемыли, но и перетёрли в муку. Процессы шли, и не только в СССР. Серьёзно завернули гайки странам Варшавского договора. А вот на Кубе наконец-то развернули пункт технической разведки. И «научные» корабли в Карибском бассейне не даром ходят.

В этом году Брежнев «обитал» на «госдаче №1» — «Глицения», расположенной в посёлке Нижняя Ореанда. Дача имела четыреста «пляжных» и причальных метров морского побережья и хорошо охранялась.

К моему удивлению, всё семейство Брежневых ещё с утра уехало на рыбалку. Так сказал, встретивший меня у парадного входа. Он так и сказал:

— Привет, Павел! Все на рыбалку уехали.

— Доброе утро, Пётр Иванович, — поздоровался я.

— Предлагаю пройти к морю и там поговорить, — предложил Ивашутин.

Я пожал плечами и мы отправились к пологим ступенькам, по которым, пройдя метров пятьдесят, вышли к линии прибоя. Пляж здесь был хороший, песчаный. Тут в беседке имелся и телефон и столик с самоваром и кресла, но начальник ГРУ повёл меня к воде. Он даже скинул сандалеты с носками и, закатав брюки, ступил на мокрый песок, где его ступни тут же покрыло пеной прибоя.

Я вообще был в чёрных китайских тапках-сланцах, красных шортах с кучей клёпок и карманов, синей майке с красной надписью «СССР» и белой панаме. Всё это имущество хранилось в запасниках «Челнока».

Ивашутин посмотрел на набегающую на ноги пену и не оборачиваясь спросил:

— Есть у нас перспективы, чтобы сохранить СССР?

— Конечно есть! — сказал я. — Мне это столько раз удавалось, что я уже и со счёта сбился.

— Это хорошо, — проговорил с тяжёлым выдохом Пётр Иванович и спросил. — Вещи оттуда?

— Оттуда, — подтвердил я его догадку.

— Что у тебя ещё есть оттуда?

— Э-э-э… Много чего… Только вам-то зачем? Если вы примете на веру то, что вам скажет Женька Дряхлов и отпустите его закордон, он вам такого нагородит, что ничего из будущего вам не понадобиться. Уже через три-четыре года у вас появятся спутники с космической связью и с лазерным оружием. А вся западная система ПВО будет под полным вашим контролем.

— Женька Дряхлов? Это тот мальчишка, который чуть не утонул и проявил себя, как мощный радиотехник?

— Именно! Отпустите его в Англию, он там откроет фабрику по производству микро-процессоров и снабдит вас необходимыми технологиями для производства своих на своей особой архитектуре. Это мы говорим о теме «Салют-4» и «Салют-МТ4».

— Кхм! — Ивашутин обернулся и посмотрел на меня.

— Это позволит вам уже к семьдесят пятому году изготавливать однокристальные шестнадцати-битные процессоры.

— Мне плохо знакома эта тема, — проговорил Ивашутин, — но мы однозначно сделаем так как ты советуешь.

— Ну и слава Богу! — проговорил я, облегчённо выдыхая. — Тогда о чём вы ещё хотите меня спросить?

— Хотел узнать, как ты… Как вы так делаете? Как передаёте память?

— Хм! Просто! Беру свою память и помещаю вам. Там с неё делается копия. Усечённая, естественно. Копируется только то, что нужно именно вам. И всё.

— Хм! Так просто? Взял, перенёс, скопировал… Но как⁈ Как это возможно человеку? Или ты… вы не человек?

— Я человек, — со вздохом произнёс я. — Только человек, который уже тысячу раз родился и прожил жизнь в одном и том же человеческом теле.

— Сумасшествие!

— И! — я поднял вверх указательный палец. — Леонид Ильич этого не знает. И прошу это ему не рассказывать! Об этом знаете только вы! Потому что, вы обязаны знать больше всех.

— Но тоже не всё, да?

— Не всё, да…

— А пришельцы? Тут не замешаны? И вообще? Они есть?

— Пришельцы есть, но они не гуманоиды. Это живая плазма. Они собираются в большие сгустки и путешествуют. С людьми у них контактов нет и не будет. Я много раз пытался с ними взаимодействовать, но безрезультатно.

— Зачем? Зачем вы пытались с ними взаимодействовать?

— Хм! Видите ли, Пётр Иванович, я тоже благодаря пришельцам стал обладателем устройства, перенёсшего меня в прошлое. Я хотел изменить будущее, чтобы сохранить СССР. И сохранил, но…

Я замолчал. Песок из под моих ступней водой вымыло и я провалился глубже.

— Я попал в колесо вечных перерождений и сейчас не знаю, как из него выбраться. А из-за меня каждый раз возвращается прошлое, и нужно снова менять настоящее.

— Так это мы, что, сейчас зря упираемся? — нахмурился Ивашутин. — Сохраним СССР, а потом вы снова переродитесь и всё с начала?

Я вздохнул и, пожав плечами, развёл руки.

— Се ля ви!

— Да, какое, к чёрту, «се ля ви»⁈ Это же чёрт знает что такое! Не берите это чёртово устройство! Зачем вы его снова и снова берёте⁈

Я удивлённо вскинул на него взгляд.

— Я его не беру снова и снова. Меня постоянно откидывает назад до моей встречи с инопланетянами.

— И что, никак нельзя перескочить этот порог? — хмуро глядя на меня спросил Ивашутин.

— Пока у меня этого не получилось, но в этой моей жизни кое что изменилось и я надеюсь, это позволит мне, хм, перескочить черту.

— Да? И что же это? — недовольным тоном спросил Ивашутин.

— В этот раз я переродился в другом теле.

Честно говоря, меня рассмешили претензии ко мне Ивашутина. Они загнали страну в стагнацию, а по простому говоря, — в глубокую задницу, и я же у него оказываюсь виноватым. Что даю, млять, возможность изменить будущее и сохранить СССР.

— Так как же сохранить изменения? — спросил меня Ивашутин. — Когда случается, э-э-э, перескок назад?

— В двадцать пятом, — вздохнул я.

— А сейчас вы в другом теле? То есть не втом, в котором то устройство получали?

Я кивнул.

— Так надо не дать получить устройство! — воскликнул Ивашутин. — Мы поможем. Как случилось всё?

Я рассказал.

— Ха! Делов-то! Не будем сбивать этот корабль, да и всё! Пусть себе дальше летит!

— Тогда его могут американцы сбить, — усмехнулся я. — И обязательно собьют. И тогда они могут получить устройство.

Ивашутин отмахнулся, скривившись.

— Там такие крохоборы, что хрен они кому помогать будут. Тем более, что у нас-то ты своевольничал и сам корабль нашёл. А те если собьют, к себе в восемнадцатый ангар оттащат и будут из него технологии вытаскивать. Что тоже не очень, но…

— Не получится у них с технологиями. Корабль тоже не материальный, как и сами пришельцы.

— Да-а-а… Натворил ты делов…

Ивашутин задумался.

— А будущего, ты говоришь, нет? — вдруг спросил он.

Я кивнул.

А он покрутил головой и сказал.

— Есть будущее.

Я поднял на него взгляд. Его тон меня заинтересовал. Был он каким-то обнадёживающим.

— Движение времени субъективно, так?

— В смысле?

— Если я засыпаю и просыпаюсь, то для меня проходит мгновение. Так?

— Хм! Так!

— Фильм показывали с Луи Де Фюнесом. «Замороженный» кажется. Там человек замерзает и просыпается в будущем…

Ивашутин смотрел на меня с улыбкой, а до меня медленно начинало доходить.

— Ты же говорил, что летел на космическом корабле и спал. Так ты и сейчас можешь уснуть. Лети на своём челноке…

— Куда мне лететь пятьдесят лет? Я так на другой конец вселенной улечу!

— А ты не лети никуда. Просто в эту свою капсулу заляг и жди момента. Это если не хочешь здесь жизнь проживать. И ещё… Из будущего ведь ты сможешь в прошлое вернуться? Вот и расскажешь, правильно мы сделали «перестройку» или нет. А может что в консерватории нужно подправить… Так мы подправим.

Логика начальника ГРУ меня срубила с ног и я, выбравшись на берег, сел на песок.