Целитель. Back in USSR – 2

Глава 3

— Но скажи мне, брат Пашка, как ты запах перегара делаешь?

Я дёрнул плечами.

— Мысленно, — сказал я.

— Но ведь это тогда уже и не гипноз, — сказал Никулин, — а что-то совсем другое. Гипноз — это внушение, а мы у тебя просто пьяными стали.

— Есть такое понятие, как эндогенный алкоголь. Он образуется в толстомкишечнике и активно участвует в решении организмом многих задач.

— Да? — удивился Никулин. — Это, каких же?

— Он отвечает за энергетическое обеспечение при сильном перенапряжении, помогает скорректировать работу нервной системы, укрепляет клеточные мембраны, активизирует обменные процессы в клеточных структурах, улучшает состояния стенок кровеносных сосудов.

— Откуда ты это всё знаешь?

— Читал, — сказал я. — Журнал «Здоровье».

— И ты это всё запомнил? «Клеточные мембраны», «эндогенный»…

— У меня очень хорошая память. Я могу запомнить наизусть несколько страниц любого текста, посмотрев на него несколько секунд.

— Да, ладно⁈ — изумился Никулин. — Есть один такой уникум на эстраде. Горный его псевдоним. Юрий, кажется. Где-то в Целинограде, что ли… При местной филармонии. Психологические эксперименты на сцене творит. Тот тоже кучу цифр запоминает и много ещё чего. Тоже гипнотизёр, кстати. И телепат. По мыслям зрителей иголку в зрительном зале находит с завязанными глазами. А ты мысли можешь читать?

— Мысли читать? Не могу. И никто не может. Враньё всё это. Ощущать, что человек хочет передать, это можно, а слова «читать» — нет. Он, скорее всего, реагирует на идеомоторные реакции человека. Телепатии не существует.

Я не врал. Телепатия, как умение чтения мыслей, никогда доказана не была. Ведь и я без своих матриц тоже не знал, что в человеческой голове твориться. Хотя мог влезть в «душу» ещё будучи в человеческом обличии. А демонстрировать «чтение мыслей» было опасно. И так-то я только благодаря нашему «дорогому Леониду Ильичу» не сижу в каком-нибудь НИИ. А то бы Бобков однозначно отдал бы меня на опыты.

И про Горного я знал. Он и в «моё» время, то есть в третьем тысячелетии себя проявлял. Чаще всего, как разоблачитель Кашпировского и других «целителей», Джуны, Чумака. Много их было в девяностые и дальше. А Горный был дядька интересный. Но в двухтысячных мнемотехнике, то есть умению запоминать большие числа, учили даже детей. Не такая уж это и сложная, оказалась, задача. И оперировать большими числами тоже. Умножение, деление, степень, корень…

На сцене проявляли себя десятки, а может быть и сотни людей с «неординарными» способностями, к которым мы вскоре привыкли, так их было много. А у Горного «просто» была очень хорошая память, которую он развил в определённом направлении. Ну и «шестое чувство».

Встречал я в своей жизни обычных людей, которые помнили, кто, что сказал в определённую дату и минуту времени и в чём был одет. И слова на странице посчитать по памяти могли. И если эту память развить… Большинство людей, достигших высоких постов имели великолепную память. Брежнева, например, взять. Или того же Суслова…

— А-а-а… Понятно. Я вот всё думаю, как бы твой гипноз на манеже показать?

Я улыбнулся.

— Да, просто! Приглашаем желающих… Человек десять… И я каждому даю команду. Вот они и исполняют свои роли.

— Какие, например?

— Например?

Я «вроде как» задумался. На самом деле, всё уже было мной продумано.

— Например, они станут торговцами на рынке. На барахолке. Один джинсы продаёт, другой лифчики, третий трусы. Спекулянты.

— Почему спекулянты? — удивился Никулин.

— Можно будет крикнуть: «милиция» и они станут «прятать» свои «вещи».

— Хм. Нормально! Весело будет. А мы с Мишей станем ходить и спрашивать, кто, чем торгует и по какой цене.

— Точно! — согласился я. — Потом можно заставить всех петь.

— Как у Булгакова? В «Мастере и Маргарита»! А! Ты, наверное, не читал! — Никулин махнул рукой и скривился.

— Почему, не читал? Читал! — сказал я и пропел высоким тенором: «Славен корабль, омулевая бочка!»

— Ух, ты! Хороший голос, — похвалил Никулин. — Где же ты взял эту книгу?

— В читальном зале Фадеевской библиотеки во Владивостоке. Я очень читать люблю.

— Книги любишь? И я! Библиотеку не собираете?

— Плохо у нас с книгами в городе, — посетовал я. — А так бы, да… Собирал.

— Начинай уже сейчас собирать. Я познакомлю тебя кое с кем в Москве. Не собираются твои родители в Москву перебираться?

— У меня отец токарь высшего разряда. И нам квартиру только что дали. Он должен отработать пять лет. И родственники у нас в Приморье. Тут нет никого. Даже знакомых.

— Понятно. Ну, сейчас знакомых у тебя будет выше крыши, — улыбнулся Никулин. — И связи. Осторожно с ними. Трудно будет, обращайся. Люди разные бывают. Очень много нечистых на руку или помыслами. Так облапошат. Вон, самого Вольфа Мессинга облапошили, когда он хотел из СССР бежать. Один, кхм, «добрый» человек, как говорил Иешуа, пообещал переправить через границу, а сам сообщил «куда надо»[1]. Только тс-с-с!

Никулин прижал указательный палец к губам.

— Хм! Что-то разболтался я. Это ты мне язык развязал?

— И не думал.

— А можешь?

— Не пробовал. Наверное.

Никулин посмотрел на меня оценивающе.

— Никому не говори об этом. Замучают просьбами. Особенно ревнивые жёны неверных мужей. Ха-ха! Ладно! Ты, наверное, в душ. Купался уже?

— А как же! Вода — прелесть. И на пляже никого. Люблю купаться по утрам.

— Только не заплывай далеко.

Сергей Петрович Капица «нашёл» меня на пляже на третий день нашего пребывания в Ялте. Мы с Андреем целыми днями пропадали на пляже, занимая лежаки с самого раннего утра. Там нас Сергей Петрович и нашёл.

— Здравствуйте, ребята, — поздоровался профессор. — Кто из вас Павел Семёнов? Наверное, вы?

Он смотрел на меня, чуть улыбаясь.

— Я, — подтвердил я.

— Он-он, — дурашливо кривя рожу, и тыкая в меня пальцем, сказал Андрей. — Это всё он. А вы из милиции да?

— Я похож на милиционера? — спросил с интонациями удивления Капица. — Странно. Никогда бы не подумал.

Сергей Петрович в своём костюме-тройке серого цвета (явно индивидуального пошива) выглядел, скорее, как английский лорд, но ни как не милиционер. Хотя, цвет костюма, да, тоже серый… Он и навеял сравнение Андрею, скорее всего.

— Чем могу быть полезен? — спросил я вставая с лежака.

Естественно, я знал его «в лицо». Кто не знал в СССР семидесятых ведущего телепередачи «Очевидное — невероятное». Правда, эта передача пока ещё на экраны телевизоров не вышла.

— Москва о тебе слухами наполнилась. О твоих сверхъестественных способностях вылечивать болезни силой мысли. Да и тут ты уже проявил себя. Многогранно, я бы сказал. Вот мне и захотелось с тобой встретиться.

— Да⁈ — не сдержал я огромного удивления. — Так захотелось, что вы аж в Крым из Москвы приехали? И у вас ничего не болит?

— Не жалуюсь, пока, — усмехнулся Капица. — Я поясню свой интерес, но, можно в другом месте. Кхм. А то на меня люди оглядываются.

— А где?

— Можно в кафе. Тут рядом в парке кафе есть. Соки, воды, пирожные.

— Хорошо. Но мы с Андреем будем, можно?

— Безусловно.

— Пойдёшь? — спросил я друга. Мы с Шуйдиным, действительно, сдружились.

— Не-е-е… Лениво. Принесёшь мне мороженное и пирожное в номер в холодильник. Настя с Верой подойти обещали. Забыл?

— Ага. Вот, чёрт! — я стукнул себя по лбу.

— Деловая встреча? — спросил Капица серьёзно. — Можем перенести нашу на позднее время. Можно договориться на вечер.

— Вечер, — точно будет занят, — покрутил головой я. — Сейчас поговорим. Это ведь не долго, наверное?

— Совсем не долго. Можно, конечно, и здесь, но…

— Я даже полотенце забирать не буду. Только ты их не оставляй, — попросил я друга. — Сопрут, оглянуться не успеешь.

У Сергея Петровича от моих слов поползли верх брови. Культура! Интеллигенция! А мы, как были… Эх!

— Я быстро, — сказал я. — Ждите меня там.

— Хорошо, — сказал профессор, — но я его уже не расслышал.

Переоделся я быстро. Джинсы «стояли» в углу, тапки-сандалеты рядом. Я только сменил простую майку-алкоголичку на майку голкипера ЦСКА, а треники на джинсы. Ну, и причесал свои мокрые, снова отросшие до плеч, волосы.

Капица сидел за столиком и пил воду. Я подошёл к уже знакомой официантке и попросил мороженное и три стакана яблочного сока без мякоти. Сделав заказ, я сел за столик и выжидательно уставился на профессора. Тот улыбнулся. Странно, но и «вживую» он выглядел точно таким же, как и в телевизоре, только сильно моложе. Сейчас ему было лет сорок. И выглядел он очень подтянуто и, я бы даже сказал, — спортивно.

— Кхм! Меня зовут ведущим в телепередачу. Она будет научно-просветительская и немного, кхм, таинственная. Мы её хотим назвать: «Очевидное — невероятное». Как тебе название?

— Хм! Отличное название! — бодро отреагировал я на вопрос.

— Спасибо! Нам тоже нравится. Извини, но я не представился. Меня зовут Сергей Петрович Капица, я учёный-физик, профессор, заведующий кафедрой в Московском Физико-Техническом Институте.

— Да? — «удивился» я. — Серьёзно. И чем же я заинтересовал вас, Серей Петрович? Хотите в свою передачу пригласить?

— Хотим. Да. Чтобы запустить такой проект, нужно хорошо подготовиться. Мы рассчитываем запустить его в следующем году, и подыскиваем темы уже сейчас. Ведь снимать ещё надо. Нужен «задел» на, хотя бы, три-четыре передачи.

— Хм. Интересно, — сказал я и подумал. — А надо это мне? Что оно мне даст? Они же точно предложат пройти обследование. Учёные ведь…

— В принципе, — продолжил я. — Я готов вам помочь и поучаствовать в вашей телепередаче.

— Хм! Нам помочь? Ты так это трактуешь? Разве тебе самому не интересно попасть на телевидение и прославиться?

— Совсем не интересно, — покрутил я головой. — Я не тщеславен.

Капица посмотрел на меня с таким интересом и так внимательно, будто увидел «чёрную дыру».

— А зачем же ты лечишь людей? — осторожно спросил профессор.

Я с удивлением посмотрел на него.

— Ну… Не ради славы, конечно. Случайно получилось. Одному помог, другому… Так и пошло-поехало. У вас, кстати, левая почка с песочком и мочевой пузырь с камушками. Подёргивает иногда?

— Хм! Подёргивает. А у кого там, — Капица дёрнул головой в сторону левой почки и скосил тужа же взгляд, — в этом возрасте не подёргивает?

— В сорок лет? Рановато. В сорок лет, обычно, сердце сбоить начинает. Давление, стенокардия. У вас аритмия намечается. Сильно нервничали, видимо, в последнее время.

Капица улыбнулся.

— Нет. У меня со здоровьем всё в полном порядке. Мы отсюда, кстати, едем снимать ныряльщиков-охотников за жемчугом. На Кубу.

— Прямо отсюда? — я удивился.

— Да, из Севастополя на теплоходе. Научно-космическое судно.

— Здорово! Интересно будет! Я тоже люблю нырять. Могу задерживать под водой дыхание на пять минут.

У Капицы «поползли на лоб глаза». Он некоторое время смотрел, как я поедал мороженное, запивая его соком, а потом выдавил:

— Не верю.

— Не вопрос. Я вам прямо сегодня продемонстрирую.

— Не надо сегодня!

Глаза профессора «загорелись».

— Поехали в Севастополь. Там у нас съёмочная группа, водолазы. Я тоже люблю акваланг. Помогу тебе подводой. Мы уже несколько фильмов про подводную жизнь сняли. Там в Севастополе и покажешь. Если получится, это станет первой частью фильма про тебя. Согласен?

— Почему нет? Согласен, конечно! Мне это ничего не стоит. Развлечение, опять же, какое никакое. С аквалангом я умею обращаться, кстати.

— Да? — снова удивился Капица. — Интересный ты парень, Павел Семёнов.Очень интересный.

— Обычный. Я у моря вырос. Там у мальчишек две-три минуты под водой — обычное дело.

— Интересно. Познакомишь с ребятами как-нибудь? Может и с ними сюжет в передачу войдёт.

— Не вопрос.

— Тогда договорились? Но я хочу уехать в Севастополь сегодня вечером. Зайду ещё здесь кое-куда и поеду.

— Ну и ладно. А я, тогда Юрию Владимировичу сообщу, что уезжаю с вами и вернусь на пляж.

— Договорились. А как же твоя вечерняя «деловая» встреча?

— А! — скривился я и махнул рукой. — Не особенно-то она и деловая.

— Капица⁈ Это какой Капица⁈ — спросил Никулин. — Старший или младший? Академик?

— Сергей Петрович. Профессор.

— А-а-а… Сын значит. Он здесь?

— Ага.

— Что делает?

— Они на Кубу на теплоходе плывут, снимать ныряльщиков за жемчугом.

— На теплоходах ходят, Паша. Пароход, теплоход… Не обижай моряков.

Я не отреагировал на это замечание.

— Так-так-так… И что ты там, нырять собрался, говоришь?

— Ну да. Им сюжет с нашим мальчишкой нужен для сравнения. А я могу задерживать дыхание на пять минут.

Юрий Владимирович посмотрел на меня очень спокойно.

— И почему я не удивлён? — спросил он сам себя. — А там, точно водолазы будут? Ато был у меня случай, когда мы «Брильянтовую руку» снимали… Сам сначала хотел под водой сниматься. Чуть не захлебнулся и не утонул.

— Я без аппарата. Вдохнул, нырнул, выдохнул. А на глубине водолазы с баллонами воздуха на всякий случай.

— Это, как анекдот про парашютиста знаешь?

— Их много про парашютистов.

— Это как на заводе попросили простого слесаря прыгнуть, обещая, что парашют обязательно раскроется, а если не раскроется основной, то раскроется запасной, а там и автобус, а в автобусе бутылочка с закуской…

— Ага. Знаю. «Ну, если и с автобусом нае…ли, я им…»…

Никулин жалобно посмотрел на меня.

— Кхм! Ну, да, забыл я, что он матерный… А ты бы мог и по другому сказать.

Я посмотрел на Никулина удивлённо.

— Он же слесарь, — сказал я.

Никулин вздохнул.

— Ну, да. Из песни слов не выкинешь, а уж из анекдота и подавно.

В Севастополь ехали по новой, ещё не совсем достроенной, дороге. Севастополь я знал хорошо, как, впрочем, и весь Крым, и сильного впечатления он на меня не произвёл. Говорю же — весь Крым, как по частям разбросанный Владивосток. Только вода, ска, у нас не такая тёплая. Зато море интереснее под водой. Об этом, мы с Капицей и говорили. Сергей Петрович всю дорогу хвалил Дальний Восток и наше Приморье в частности.

— Ну, да… — сказал на его добрые слова я. — Глухомань конкретная.

Профессор посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал:

— Ты ещё настоящей глухомани не видел.

Я видел настоящую глухомань, но не мог ему сказать об этом.

— БАМ, Чукотка некоторые районы Сибири. У нас много необустроенных регионов. Страна-то огромная.

— В Якутии минус пятьдесят пять и живут люди, — сказал я. — И мало того, что люди живут. Техника выживает. Вот, где «очевидное — невероятное».

Капица с интересом посмотрел на меня и улыбнулся. Он вёл машину сам. Ему «выдали» старую «Волгу», а это тот ещё «танк». Тяжёлая машина медленно разгонялась, но ехала даже по неровной дороге, не прыгая, а плавно. Особенно мне у неё нравились передние «диванные» подушки. Да и вообще я бы хотел иметь именно такую «Волгу», а не «двадцатьчетвёртую». Гонять я не собирался, а вот дороги в СССР не везде асфальтовые. Я вспомнил «свой» джип «Мазда» «Просид Марви» из «другой жизни». Я ведь могу теперь и туда «возвращаться». Как гость, да, но мог ведь. Я «себе» там даже Мазду такую же мог приобрести, но зачем? Мне было сложно наблюдать на «мою» жизнь со стороны'. А вот здесь я себе «Просид Марви» позволить не мог. Не было здесь ещё такой машины. А «Волга» ГАЗ-21 была и есть. Но денег на неё пока нет.

Хм. Пока, да. Но куда торопиться? В четырнадцать лет можно на мотовелик пересесть или мопед. Верховина-3, например. Хорошая машина. Я уже присматривался в Москве к мототранспорту. Но жилья собственного нет, гаража нет, какой может быть собственный мототранспорт? А уже и сейчас можно. Я вполне соответствовал «нужному» возрасту. Но куда его ставить?

Мне и хоккей бросать не хотелось. И цирк давал определённую свободу и направление деятельности, которой я собирался заниматься. А что? Тот же Юрий Горный и в третьем тысячелетии выступал. А сейчас выступает с концертами, разоблачающими магию и прославляющими силу человеческой мысли. Так его в КГБ попросили говорить. А на самом-то деле никто так и не понял, как он угадывал «кожным зрением», какие предметы ему показывали? Одно дело «идеомоторика», когда ты считываешь человеческие реакции на вложенную в них мысль, а другое дело — развитое «шестое чувство». Вот и я буду таким «экстрасенсом»… Я ведь тоже не волшебник, а просто развил в себе много чего, вроде как, «необычного» ещё при жизни, так сказать. Но ведь всё, чем я пользуюсь, это ведь существует, а не какая-то там магия.

[1] Мессинг тогда уже подумывал бежать из СССР, потому что боялся спецслужб, которые продолжали вымогать у него его баснословные гонорары. Калинский — директор фабрики парфюмерных изделий и друг жены Молотова пообещал ему устроить побег в Иран. Но обманул Мессинга, и сотрудники НКВД взяли перебежчика прямо на границе.

'Меня словно загипнотизировали, — с горечью признавался Мессинг. — Меня одурачили, как последнего идиота! Не надо было быть телепатом, простая человеческая догадливость должна была подсказать, что тут шитая белыми нитками провокация. В тюрьме на допросах на меня нажимают, чтобы я сознался, что я шпион. Во время моих сеансов я, мол, очень часто интересовался документами, находившимися в карманах военнослужащих.