Целитель. Back in USSR – 2

Глава 16

— Ты меня загипнотизировал, да? — как-то через месяц спросила меня Светлана.

— То есть? Поясни, что ты имеешь ввиду?

— Ну… Я вдруг освоила твоё карате. А так не бывает, чтобы за месяц стать мастером спорта в ранее не знакомой дисциплине. Я ведь понимаю толк в движениях. Они у меня максимально рациональны и сильны. И ножами я тоже очень быстро научилась попадать в цель. И ведь меня никто не учил. Я сразу знала, как делать правильно. Как нож держать, как размахиваться. А раньше — ни бум-бум. И с карате… Понятно, что отрабатывая только эти твои «четыре блока», можно и за месяц чему-то научиться. Но ведь важно вовремя сконцентрировться. Потом… Во всём есть нюансы. Вот, например, такое упражнение, как «планка». От того на какой ширине друг от друга поставить локти, зависит прочность конструкции и скорость усталость мышц. Так и в «твоём» карате. Очень много нюансов, но я их все знаю.

— Не все, Света, не все, — проговорил я. — Все, и я не знаю. Всегда есть место совершенству. А на счет гипноза… Не верю я в него. Во внушение верю. И, да! Кое-что я тебе внушил. Вложил, так сказать, в твою голову. Ты против?

— Да, нет, — пожала плечами девочка. — А науки ты мне тоже внушил? Я ведь и учиться лучше стала. Память у меня улучшилась. Я всё, что прочитаю или услышу, сразу запоминаю. Даже перечитывать не надо.

— Вот! Ты сама сказала. Ответила на свой вопрос. Я не науки тебе вложил, а просто раскрыл резервы твоей памяти. Ты ведь и раньше читала, учила, просто у тебя не получалось доставать это всё из глубины памяти. Другим у тебя голова занималась, о другом думала.

Светлана покраснела лицом.

— Я спорт, если что, имею ввиду, — сказал я и улыбнулся. — Ты читать учебники — читала, а воспроизвести не могла. Сейчас можешь.

Светлана посмотрела на меня и улыбнулась.

— Сейчас я лучше Ленки на уроках отвечаю домашнее задание. У меня пятёрок больше в ноябре. Она даже обижается, что я хорошо учиться стала.

— Да! Кстати об учёбе… Нам с тобой нужно летом сдать экзамены за восьмой класс. Я за себя уже договорился в РОНО. Ты тоже подтяни все предметы и в, марте примерно, подашь заявление о сдаче экзаменов экстерном.

— Это, чтобы окончить восемь классов и в цирке работать, не отвлекаясь на школу?

Я кивнул.

— Ты знаешь, отчего-то я вполне уверена, что экзамены сдам, — задумчиво проговорила она. — Даже странно, но совсем страха нет… Это снова ты внушил?

Я пожал плечами, вроде как говоря: «А кто ещё?»

— Паш, а разве можно детям работать? — спросила девочка. — Разрешат нам? В СССР детский труд запрещён!

— В исключительных случаях разрешается, но не больше четырёх часов в день. А нам больше и не надо. Номер, всего-то, двадцать минут длится.

— И что, мы школу-восьмилетку закончим и всё? Я думала в институт поступать.

— Вот женщины! — подумал я. — Не поймёшь их! То: «памяти нет», а то: «в институт хотела поступать…» Кто тебя в институт принял бы?

— Потом в пятнадцать лет можно в цирковое училище поступить. Это, если понравится. А нет — в любой другой ВУЗ. Сейчас у тебя память хорошая.

Светлана посмотрела на меня и улыбнулась.

— Спасибо тебе, Паша! — выдохнула она и, подскочив, чмокнула меня своими губами в губы.

Мы с ней не целовались. Я убедил, что не стоит, а то может закончится всё, как у Ромео и Джульеты. Или даже хуже.

— Как это хуже? — спросила Светлана. — Они же умерли.

Я вздохнул. Не хотелось мне рассуждать с девочкой о том, чем чреваты ранние половые отношения. Её этими разглагольствованиями не переубедишь, не бросаться в любобвь, как в омут головой. Не головой девушки думают в порыве страсти, а сердцем. Как, впрочем, и мальчики. Это я такой весь правильный, а Пашку трясло всего, как осинку, когда мы со Светланой иногда обнимались.

— А! Я поняла, о чём ты! Мы потихонечку.

Сейчас она, поцеловав меня, с хитринкой на лице глянула на меня. Она всегда проверяла меня, не кинусь ли я её целовать и обнимать. Но фиг там! Не на того напала! Русо туристо, млять… Снова сегодня придётся перемещаться во взрослое тело где-нибудь в параллельном мире и сбрасывать «давление». С кем поведёшься, говорят, от того и наберёшься. Пашка водится со мной, а я мужик взрослый. Я стар и даже супер стар и без некоторых, хм, «излишеств» чувствую себя не в «своей тарелке». Я конечно могу жить какое-то время без этого типа эйфории, но нахожусь, э-э-э, как бы это правильно сказать, в приподнятом настроении. Но это, как эйфория бегуна. Есть такой медицинский термин, который означает состояние особого подъёма, сходное с лёгким опьянением, наблюдаемое у спортсменов в циклических видах спорта во время длительной физической активности. В результате этого состояния возрастает устойчивость к боли и усталости и возникает чувство «кайфа».

Наиболее вероятно «эйфория бегуна» проявляется в беге на длинные дистанции, беговых лыжах, гребле, езде на велосипеде, в таких игровых видах спорта, как: баскетбол, регби, футбол. Почему мне и нравился футбол больше, чем хоккей. Удовольствия больше. Кайфа. Вот и секс. Кхм… Если привык к определённому количеству кайфа, то без дозы трудно. Зависимость, мать её! Так-то!

Я тоже улыбнулся ей.

— Хм! — мысленно хмыкнул я. — Потихонечку… Знаем мы эти потихонечку! И не заметишь как, упс, и «назад дороги нет».

— Продолжим тренировку, — спросил я. — Про школу ты поняла, да?

— Поняла, — со вздохом ответила невеста.

Зачем я помолвился со Светланой? Да, чтобы расставить все точки над «ё» и привязать её к себе. Матрица, матрицей, а «привязка» должна быть добровольной. Я ведь, действительно, жениться на ней думал. Если не охладеет она ко мне за эти годы. Но, это уже, как Бог даст. А пока мы встречались почти ежедневно по вечерам и в выходные. Я познакомился с её мамой, и та, когда узнала, что я раньше учился со Светланой в одном классе, а теперь приезжаю с другого конца города, меня приняла. Она даже подумала, что я ради Светланы бросил хоккей и вернулся из Москвы во Владивосток. Так мне Света сказала. Я разубеждать родительницу не стал.

Им без мужика было сложно и я потихоньку взял мужские обязанности на себя. Ковёр на стену повесить, кое-какой ремонт в квартире сделать. У них дом был много старше нашего и пол в их квартире требовал переукладки. Скрипел, зараза! Но для начала я пробил его дополнительными гвоздями и промазал щели. Знал я один хороший состав. Хрупкий коричневый линолеум, растворённый в ацетоне давал пластическую массу, которая, если ею промазать щели, застывала, как камень. Короче, я всё свободное время проводил у Светланы дома с пользой для дома, или со Светланой, с пользой для Светланы.

Нашим встречам Раиса Петровна не препятствовала, особенно, когда после наших «занятий» Светлана стала «приносить» из школы одни пятёрки. Разница особенно хорошо была видна в дневнике. Перелистнёшь страницу, где написано «каникулы» и из царства «троек» попадаешь в царство «пятёрок».

Даже учителя, которые знали меня и как сына своей бывшей коллеги и как просто их ученика, хвалили меня. Математичка, старая гымза, сказала при всех в классе, когда я пришёл забрать Светлану: «Да-а-а… Иногда любовь творит чудеса». Хотела она пошутить или нет, не понятно, но никто из учеников не рассмеялся, а мы со Светланой не обиделись, а, переглянувшись, только улыбнулись. Короче, мы с ней «дружили» открыто и не опасались никаких сплетен и пересудов. Я приходил к ней в класс, встречал после уроков, провожал домой. Когда у нас было меньше уроков, конечно.

Раиса Петровна заметила подаренное мной колечко и восприняла его благосклонно. Ну как же? Мальчик аж из Москвы приехал, а оттуда без подарков не приезжают. Тем более, что куплено колечко было на деньги, честно мной заработанные. Так ей Светлана сказала. Что колечко было венчальное, Света умолчала. Зачем акцентировать внимание на нюансах? А вот по школе разошёлся слух, что мы настоящие жених и невеста. Не удержалась Светлана, и похвасталась подруге Ленке. Ну а та, разнесла новость по всей школе. Та ещё стерва, хм, но, да, Бог ей судья. Школа шушукалась и тыкала пальцами в Светлану примерно месяц, но появлялся я и своим поведением расставлял всё на свои места. Слишком уж мой авторитет в школе был непререкаемым, и как спортсмена, и как тренера. Мои-то «пацанята» подросли и стали старшеклассниками. Вот и «глушили» они тех, кто шушукался. А я за это гонял пацанов и в хвост, и в гриву. К вящему их удовлетворению.

Посмотрев, как Светлана держится на коньках, мне подумалось, а почему бы не надеть на неё хоккейную форму? Подумал-подумал и надел. И клюшку в руки вложил. И подарил команде отличного игрока. Нам-то со Светланой надо было лишь форму не терять, а тут получилось наоборот, понимаешь. А получилось, что физрук буквально вцепился в Светлану обеими руками. Пацаны прифигели от такой конкуренции и стали «пахать» втрое сильнее. А то расслабились, понимаешь, без меня. Замастерились, хе-хе…

В «Золотой шайбе» я не сначала участвовал, не желая «опускать» Первомайский район. Там сильная команда была у двадцать седьмой школы. Она и вышла на «городской круг». Однако пятьдесят седьмая школа, благодаря Светлане, наколотила столько голов, что безоговорочно победила и в городском турнире, и в краевом. В краевом круге я встал в наши ворота, так как надо было защищать честь города, и оставил их сухими.

Неожиданно Светлане играть в хоккей понравилось. И моя ментальность, переданная ей, тут оказалась не причём. Я ведь передавал только навыки. Говорилось уже, что мне удалось отформатировать матрицу, разбив ее на разделы, папки и файлы. Разделами были: память, навыки, психотип, эмоции. В каждом разделе имелось масса «подразделов» и «папок», которые можно было либо активизировать в матрице, либо закрывать. Так ещё «первый» делал, скрывая рот меня часть информации. Так что, не я это придумал и начал оптимизацию. Мне просто удалось развить, систематизировать и структурировать матрицу дальше, так как у меня получилось проникнуть сначала в человеческую материальную сущность на уровне нейронов, а потом и в ментальную матрицу на уровне сгустков информации.

Дальше в турнире нам встречались команды посложнее, но наши ворота были наглухо закрыты, как были заколочены ставнями окна, закрытые от бомбёжек во время войны. А нефиг! Я был настроен на победу более, чем серьёзно и стоял на воротах, как знаменитый Терри Савчук, лучший вратарь НХЛ по количеству побед и сухих матчей. Всего Терри победил в четыреста сорока семи играх и провёл сто три сухих матча. И это у него ещё была повреждена правая рука, которая была короче левой, а локтевой сустав, которой, почти не работал или работал через боль. Так, что я не был особым уникумом в мире спорта, не пропустив ни одной шайбы всего-то в двадцати двух играх.

Хм! Правда Владислав Третьяк на тринадцати чемпионатах мира, трёх олимпиадах и двух кубках Канады сыграл всего тринадцать игр в сухую. Но я ведь в международных играх ещё не участвовал. Мало ли кто как играет на детском уровне? Часто бывало, что выше этого уровня спортсмены и не поднимались. Поэтому, я себя не сдерживал.

В заключительную часть финала турнира вышли четыре команды: «Владивостокские Тигры», Ленинградская «Смена», Кирово-Чепецкий «Вымпел» и Усть-Каменогорская «Снежинка». Схватки проходили на грани сил и человеческих возможностей. Но наша команда во всех компонентах игры под названием «хоккей» смотрелась интереснее и значительно «взрослее» других команд.

Это отмечали все специалисты и журналисты с корреспондентами, а писали про нас многие газеты, а не только «Пионерская Правда». Даже газета «Советский Спорт» прислала своего корреспондента в Усть-Каменогорск, где играла старшая турнирная группа. Корреспондент взял интервью у нашего наставника Виталия Петровича до финала и после победы. Получается, что у специалистов хоккея не имелось сомнений в том, за кем останется первое место и, соответственно, кубок.

«Смена» тоже стояла насмерть и пропускать гол в свои ворота отказывалась. Ну, ещё бы! У нас с ней было равное количество побед и равная разница «забитых и пропущенных» шайб. Они смогли наколотить аж сорок семь голов. Мы — значительно меньше. Но зато мы не пропустили в свои ворота ни одного. Победа и одна шайба решала, кто возьмёт кубок и эту шайбу заколотила Светлана. Ну, а кому ещё решать исход первенства если никто забить не может? И наплевать, что я «накрутил» ей хоккейных навыков гораздо больше детско-юношеских. Плевать! Зато, какой я получил «кайф» от победы в турнире! Честно говоря, я от себя такого не ожидал!

— Ну, герой, герой, — сказал, обращаясь ко мне, Анатолий Фирсов, который тоже присутствовал на турнире в Усть-Каменогорске и даже проводил показательную тренировку. — Отстоять на «сухую» все игры финала⁈ Это что-то невероятное! Ты где так шайбы ловить научился?

— Я целый год занимался в ДЮСШ ЦСКА и жил в интернате, — сказал я.

— Постой-постой, — задумался знаменитый хоккеист. — А ты не тот парень, что стоял в воротах нашей юношеской команды? Вы же победили в том году?

— Ага, — просто сказал я.

— Ха! — выдохнул, удовлетворённо ткнув в меня пальцем, Фирсов. — И ты тот парень, который вылечил отца Валерки Харламова?

— Не вылечил, а исцелил, — буркнул я тихо, оглядываясь и определяя, не слышит ли кто ещё наш разговор.

Фирсов понял меня правильно.

— Тогда понятно. А то мне говорят: «посмотри там вратаря из Владивостока». А что тебя смотреть, когда ты и так наш. Постой! А как ты играешь в турнире, если ты учишься в ДЮСШ? Не порядок!

— Я уже не учусь, — сова буркнул я. — Ушёл я. Нечему там учиться.

— Да? — удивился Фирсов. — Хотя-я-я… Наверное, ты прав. Тебя учить — только портить. Кхм! Дело в том…

Фирсов тоже огляделся по сторонам. Мы стояли в фойе дворца спорта. Команды покидали гостеприимную арену и рассаживались по автобусам. Мы все летели в Москву, и для этого был забронирован чартерный рейс самолёта ТУ-104. Вещи уже были с нами. Судя по всему, с нами летел и Фирсов, так как у него тоже с собой была большая сумка с хоккейной формой и другая, чуть поменьше, с ремнём через плечо.

Однако, договорить ему не дали ребята, желающие получить автограф.

— Давай в самолёте поговорим? — попросил он. — Разговор к тебе есть очень серьёзный.

Усть-Каменогорск, это — Казахстан. Хороший город. Маленький. Типа нашего Уссурийска. Мне понравился. Казахов почти не видно, но говорят, что пятьдесят процентов, а сорок четыре — русские. Остальные — остальные: немцы, татары, узбеки, азербайджанцы, чеченцы, корейцы и так далее… Но на улицах встречаются только славянские физиономии. Город высокопромышленный. Аэропорт маленький, но международный. Посадочные полосы приличных размеров, если ТУ-104 принимают.

— Давайте поговорим, — согласился я.

Фирсов остался подписывать открытки и программки, а я, подхватил спортивную сумку Светланы, поспешил вслед за ней к автобусу.

Самолёт ТУ-104 имел два салона: спереди — первого класса с шестнадцатью креслами, за ним салон с пятидесятью четырьмя креслами туристического класса. Как раз на наши четыре команды. По пять кресел в ряду. Два слева и три справа. Тренеры летели во втором салоне со своими командами, а судьи, руководители турнира и почётные гости впереди. Когда взлетели, Фирсов перешел в наш салон и упросил нашего со Светланой соседа пересесть. Несколько свободных мест в нашем салоне ещё имелись.

Фирсов начал разговор со мной с вопроса:

— Как у тебя получается так шайбы отбивать и ловить? — спросил он. — Слава Третьяк у нас стоит надёжно, но ты реагируешь быстрее, чем он Правда, скорость полёта шайбы несравнимо мала, но зато у вас броски непредсказуемее. Слава хорошо игру читает, а поэтому выбирает правильную позицию. А как тебе удаётся читать игроков, не понимаю.

— А вы можете объяснить, почему играете хорошо? — спросил я.

Фирсов ухмыльнулся.

— Нет, не могу.

— Ну, и я не могу, — пожал плечами я. — Что-то где-то срабатывает быстрее и правильнее, чем у других. Мышцы другие, нейронные связи, мозг быстрее. И вообще… Открою секрет… У меня мышцы реагируют быстрее, чем мозг. Думаю, в мышцах есть свой мозг, который, вида, куда летит шайба, правильно сокращает мышцы.

— Хм! — хмыкнул Фирсов. — Это у всех спортсменов так. Никакого секрета здесь нет. Вон, боксёры… Сначала бьют, потом думают.

Он вздохнул.

— У меня друг ударил одного, а сейчас сидит и думает. А я ему говорил, что сначала думать надо, а потом бить. А он: «Не могу, — говорит, — рефлекс». Да-а-а…