Целитель. Back in USSR – 2

Глава 23

Я налил и выпил. Девушки пригубили и съели по оливке. Мой заказ принесли раньше и я, испросив разрешения у дам, принялся его поглощать. По меркам моего кошелька цены в ресторане были копеечные. Ещё утром я заметил, что ресторан работал с самого утра и желающих позавтракать собралась целая очередь. Я тоже зашёл и перекусил. Чтобы время скоротать и привыкнуть к своему новому статусу.

Утром ассортимент был соответствующий спросу и цены на разные каши, блинчики с творогом были копеечные. Однако имелись и овощные салаты по пять копеек, сборная мясная солянка по тридцать две копейки, бифштекс — семьдесят шесть копеек. Все триста сорок мест ресторана были заполнены и на улице продолжала стоять очередь.

Вечером можно было заказать икру красную за семьдесят шесть копеек пятьдесят грамм, чёрную за рубль шестьдесят девять, заливную осетрину за девяносто шесть копеек и котлеты по-киевски за рубль шестьдесят.

Я обратил внимание на то, что книжечка ресторанного меню была отпечатана типографским способом на плотном качественном картоне где на форзаце красовалось улыбающееся прищурившее глазки солнышко, пьющее через «соломенку» из высокого стакана коктейль. С четырёх сторон по-русски и по-английски было написано название ресторана «Ореанда» и три маленькие картинки с фруктами, рыбой и бутылкой шампанского с фужером. Мне советский креатив понравился.

Икру и осетрину я не заказывал. Сегодня мне хотелось «расслабиться». Я сбросил с себя заботы о других и, главное, мысли других о том, что я чем-то им могу помочь. Пашка продолжать исцелять сможет. Но не более. А я… Я пока ещё не принял решения, когда «отправлюсь в будущее». Честно говоря, тупо лежать, расщеплённым на «фуеву хучу» атомов пятьдесят лет в чреве Челнока, с которым может тоже случится всякое, мне как-то расхотелось. Какая, собственно, для окружающего мира разница, как я «докачусь до жизни такой», то есть, до двадцать второго года.

Мне, между прочим, всё ещё не была безразлична судьба Мишки. Да и Пашки… Хотя, с Пашкой всё было более менее понятно. Пашка с моей матрицей точно не пропадёт. Он только на одном целительстве и на экономии на лекарствах и больничных сможет неплохо «подняться». Такому бизнесу не страшны девальвации и «шоковые терапии» экономики. Людям во все времена были нужны целители, способные поддержать в них жизнь.

Могу этим заниматься и я, но мне ведь не надо было заботиться о пропитании. А для собственного удовлетворения и для угощения кого-то можно ведь пользоваться и ресурсами шестнадцатого века. Там, кстати, очень неплохо развиваются полезные лично для меня промыслы. Например — пищевые производства. В Васильсурске освоили закатку рыбных, мясных и овощных консервов в стеклянную банку, Не жестяными крышками, а стеклянными с резиновым уплотнителем и пружинными прижимами. Жители Васильсурска для себя, как говорится, консервировали. Для дома, для семьи…

Там, в шестнадцатом веке, я жить не хотел. Хотя Васильсурск постепенно превращался в самый чистый и самый высоко-организованный город Европы, но жить под царским и боярским «гнётом» мне не нравилось. Кем я там буду? Фёдором Колычевым? Не-е-е… Увольте-с! Мы уж лучше-с в этом времени поживём пока. Кстати тамошние «белошвейки» очень неплохо справлялись с пошивом нормальной одежды. Из наших тканей, по нашим лекалам, нашими иглами и нитками, но вручную.

Любая самая «стрёмная» наша ткань продавалась «там» очень хорошо, но я не форсировал процессы и события. Мал я был ещё заниматься бизнесом, да и не хотелось заниматься ерундой. Зачем мне этот бизнес? Что он мне даст? Деньги? Денег мне и так хватает. Вещи? Есть у меня немного в запасниках Челнока. Позаботился тогда, когда была возможность свободного перемещения между мирами. И на мою и на Пашкину жизнь хватит фирменных кроссовок и другой обуви. Удобная и красивая обувь, считаю, — главный атрибут стиля человека. Всё остальное может быть и «самопалом», если оно хорошо сшито.

Девушки тоже не шиковали. Они заказали по салатику и по котлете с жаренной картошкой. Хотели заказать вино, но я предложил продолжить с чего начали, и они согласились.

Я не докучал им с расспросами, они не надоедали мне. И они, и я больше разглядывали посетителей, чем разговаривали. Мне нравиться закусывать коньяк оливками и сырокопчёной колбасой. Из десерта на столе была клубника, черешня, и алыча, которой мне тоже нравилось закусывать коньяк. Её яркое кисло-сладкое сочетание с освежающей кислинкой и фруктовым ароматом, напоминающим сливу, но с более выраженной терпкостью и нектарными нотками, и с абрикосовым послевкусием наиболее подходило к армянскому коньяку.

Который нам во втором графине подменили каким-то спиртовым «шмурдяком», настоянным на перепонках грецкого ореха. Однако, я, не скандаля, попросил заменить на «такой же» и официант, тоже не скандаля, «напиток» заменил на нормальный.

— Не пришёл ваш товарищ, — сообщила Алина.

— Не смог, видимо, — сказал я, улыбнувшись. — Но мне повезло, что ко мне подсели вы.

— Не видно, чтобы вы очень этому радовались, — хмыкнула Галина. — Не сильно-то вы разговорчивый.

— Я же художник, — снова улыбнувшись, объяснил своё поведение я. — Привык созерцать.

Галина фыркнула. Но я продолжил:

— У нас, у художников созерцание, — я чуть было не сказал «объекта», хе-хе, — или, если хотите, прелюдия, обязательны перед, э-э-э, самим, э-э-э, художественным процессом. Поэтому я сижу, созерцаю и получаю удовольствие.

— Зато мы никакого удовольствия не получаем, — почти прервала меня Галина.

— А кто вам его обещал? — подумал я, мысленно прикалываясь ад сит*. — Выпили мой коньяк, съели оливки с колбасой и ещё развлекай их. Ох это вечное чувство вины перед женщиной, только потому, что ты мужчина и должен. Не важно что, но должен, должен, должен…

— Может, потанцуем? — с безнадёжными нотками в голосе предложила Алина.

— Вы, знаете, мне уже пора, — сказал я. — Товарищ не пришёл к девяти, значит уже и не придёт.

Я махнул рукой официанту.

— Рассчитайте меня, — сказал я.

— Сию минуту, — сказал халдей и мельком посмотрел на девушек.

Те посмурнели.

— Понятно, какие студентки, — подумал я. — Значит первое впечатление было всё-таки правильным.

— А мы, — надула губки Галина.

— А вам может быть ещё повезёт сегодня. Вечер продолжается.

— Хм! Козёл, — тихо, но чтобы слышал я, проговорила Галина и отвернулась.

— И вам всего доброго, — сказал я, расплатившись с официантом и оставив ему «чаевые».

— Зря вы так с ними, — сказал официант, проводив меня пару шагов к выходу. — Они очень злопамятные.

— Да⁈ — типа удивился я. — А что же ты сразу не сказал. И подсадил их ко мне.

— Это не мы подсаживаем, а они сами подсаживаются. Они тут мазу держат.

— Хм! И зачем ты мне это сказал? Ты не в их стае?

— Я сам по себе, — буркнул халдей.

— Так не бывает, — вздохнул я. — Но всё равно спасибо.

— Вечер не удался, — подумал я, медленно поднимаясь по ступеням лестницы на свой второй этаж гостиницы. Свой второй этаж… Ялта меня начинала утомлять. Мне нечего в ней было делать.

— А где мне есть, что делать? — подумал я. — Может, действительно, залечь в анабиоз на пятьдесят лет? А там порешать с пришельцами, расхреначить пол Европы и дальше уже будет совсем другая жизнь. Надо будет что-то делать с пришельцами, захватившими большую часть Земли.

И тут я понял, почему я не «ложусь спать». Я понял, что боюсь. Я понял, что физически боюсь попасть в ситуацию, когда надо воевать с пришельцами, которые намного сильнее нас землян. У нас же нет никаких шансов им противостоять. И даже я со своим тоховским рейдером против их флота, имеющего троекратное преимущество, не выстою.

— А может поэтому и круг замкнулся? — подумал я. — Я так тогда испугался, что снова захотел вернуться и переделать будущее и Флибер меня вернул. Но будущее — не прошлое. Его изменить нельзя. И не важно, сохранится СССР или нет. Важно, что Землю захватят инопланетяне, которым не нужно на ней человечество.

— Млять! — выругался я. — Млять и млять!

Всё встало на свои места. И самое интересное было то, что это знание причины моих вечных перерождений было спрятано так глубоко в моей ментальной матрице, что я «тупо» недоумевал: «доколе сие будет продолжаться»? А доколе, пока я не преодолею свой страх. И, похоже, даже в ином «теле» без этого преодоления, в первую очередь, себя, черту мне не перешагнуть.

Я тогда оставил рейдер на солнечной орбите, близкой земной, и приблизился к нашей планете на небольшом крейсере. Мне нужно было отвлечь следовавших у меня в «хвосте» арсантов. И я отвлекал их нападением на Британскую авиабазу, подсвечивая другие цели маркерами подвешенных над ними зондов. Другого варианта я так и не придумал. Над территорией России, или в иных случаях СССР, таких зондов не было. Поэтому её и не бомбардировали и на неё не высаживались пришельцы.

— То есть, получается, что если я не придумаю другого развития будущего, меня снова вернёт назад? — подумал я. — И какой тогда смысл упираться тут? Надо идти туда.

— Ха! Ну и «проснёшься» ты там и что делать будешь? Тоже самое, что тысячу раз уже делал? Мля-я-я-ть. Да-а-а… Вот уж… Как говорил товарищ Са… ах, какой человек: «Торопиться не надо…»

Я даже обрадовался. Мои размышления вышли на совсем иной уровень. Мне теперь нужно было думать не о том, как победить пришельцев, а о том, как не пустить к нам тохов. Значит, всё-таки, надо было лететь им навстречу и сбивать их на выходе в наш мир. И я знал, где этот выход. Я же навигатор, или, хм, хрен в стакане? Сколько раз я летал туда-сюда? Тысячу! Ну, ладно… Чуть меньше… И я точно знал место входа-выхода. Ха-ха! Я-то знал, а никто во вселенной его ещё не знал.

Правда, электрам было похрен на эти каналы. Это для материальных сущностей нужны космические пробои, а плазмоидам зачем? И я, когда думал лететь к тохам на этом своём «Челноке», собирался лететь иными принципами, потратив всего полтора месяца, а не полгода, как в тот раз.

— Так-так-та-а-а-к, — произнёс я. — Правильно! Там на Челноке можно и уснуть на пятьдесят лет. А Челнок поставить охранять место пробоя. Он хоть и маленький, но сможет сфокусировать плазмоидов на блокаду всего района. Нет ни у тохов, ни у арсантов против плазмоидов методов, как против Кости Сапрыкина. А у меня с плазмоидами консенсус, ха-ха-ха!

— Вот оно, — решение! — подумал я. — И его у меня никак не могло быть ещё в той жизни.

Я потёр ладони.

— Вот за это я бы с удовольствием выпил, — сказал я и вынул из Челнока бутылку «Коктебеля».

У меня моментально улучшилось настроение. Моментально!

— Ура! Ура! Ура! — орал я в три глотки, бегая по пляжу и прыгая, как обезьяна, с пальмы на пальму. У меня видоизменились ступни ног и я держался ими за ствол, а руками срывал кокосы и бананы и бросался ими в воображаемых арсантов и тохов. Я был пьян в зюзю и пьяным уснул голым на пляже необитаемого атолла.

Всё-таки я решил сдвинуть свое местопребывания во времени лет на пятнадцать. Восемьдесят восьмой год в СССР был самый нормальный. Даже если эти старцы, которым я дал знание будущего, не смогут, то в мае восемьдесят восьмого был принят закон «О кооперации в СССР», разрешивший частное предпринимательство. И вот тогда-то я смогу развернуться. Создам, ха-ха! — кооператив «Васильсурск», мать его! Ух закручу! Оставлю, ка я какого-нибудь своего бота заниматься поставками тканей, банок, металлолома и всякой другой всячины в Васильсурск. По этим документам он пусть и существует, пока я «спать» буду. А «проснусь», продолжу… Та-а-а-к… Планчик надо будет набросать на три пятилетки, хе-хе-хе…

— Та-а-а-к-с, — я снова довольно потёр ладони. У меня было охренительно хорошее настроение. Охренительно!

Я попросил «коридорных» меня не тревожить, де, творческий процесс, то-сё… Я же и в гостинице был записан, как член союза художников. Поэтому мог себе позволить покапризничать. И три дня составлял планчик на три пятилетки. Подробненький, между прочим, планчик получился. Качественный. С учётом тамошнего исторического момента.

Там сейчас шёл тысяча пятьсот тридцатый год. Плюс пятнадцать — сорок пятый, а там у нас Иван Грозный начал самостоятельное правление. Начнутся бестолковые походы на Казань и я не хотел бы сильно менять историю. Пятьдесят второй год, значит — пятьдесят второй. Хотя… Ту Казань брали сколько раз? Один Бог знает! Брали, да снова отдавали. Кстати и в этом году тоже пытались взять. А и после пятьдесят второго года ещё восемь лет Москва воевала с оставшимися казанскими князьями и окрестными народами. Восемь лет! По сути, пока не было взято Астраханское ханство Русь не чувствовала себя победительницей.

— Вот в сорок пятом году я и подойду к Ивану Васильевичу со своим проектом по взятию Казани. А не послушает, сам стану готовиться. Семь лет подготовки. Нормально для результативной войны, длящейся восемь лет! Если, конечно, свои же бояре не раскулачат меня к тому времени. С них станется. Подговорят пацана и нападут на городок. Ещё и в измене обвинят. Завистников и теперь достаточно. Откуда, де, Фёдор Колычев такие ткани возит? Шерсть, войлок, кожи… Волга-то Казанцами перекрыта? А в самой Казани нет такого товара.

Много вопросов уже накопилось к Колычевым. А к сорок пятому что-то обязательно произойдёт… Алчный Сильвестр, который терпеть не может Новгородцев, может запросто уболтать новоиспечённого царя напасть на Васильсурск. Ну да хрен им, а не барабан! Челнок успеет и казну, и всё имущество спрятать. Не зря же в его искине моя ментальная матрица стоит, а все они действуют, как единый совсем даже не искусственный, а, вполне себе, живой интеллект. Справятся и без меня, если что. Не маленькие.

Но планчик на три пятилетки всё же лучше, чем ничего. И на всякий «особый» случай в планчике имелась сносочка… Кстати и Фёдор Колычев не будет сидеть сложа руки, пока Иван Васильевич будет расти. Его семья и сейчас рядом с троном и после будет рядом. Приложит Фёдор максимум усилий, чтобы оставить в сердце Ивана добрую о себе память. Особенно после смерти матери его Елены, когда многие другие бояре станут издеваться над мальчонкой.

Обдумав всё и спланировав, я чувством выполненного долга заказал в ресторане столик на вечер. На мой последний вечер в Ялте.

В этот раз мне захотелось водки, а водку закусывают икрой. Поэтому была заказана и икра красная, и икра чёрная, и заливная осетрина, и балык нерки, и сборная солянка на горячее, и жаренный палтус с картофельным пюре.

Сиделось очень хорошо. Я сразу попросил Севу никого ко мне не подсаживать, обещав оплатить два счёта. Он глянув на меня, понимающе кивнул и наклонившись к уху сказал:

— Вас искали.

— Кто? — удивился я.

— Я же говорил, что те девочки очень обидчивые. Вот их мальчики и искали вас.

— Мальчики, девочки… Детский сад какой-то, — буркнул я и вскоре забыл о том, что мне сказал Сева. А зачем мне помнить, когда за меня помнят мои матрицы и Челнок с плазмоидами.

Я сидел, как говорится, «от души» и потихоньку влил в себя литр «Посольской» водки. Часа через полтора в голове звякнуло предупреждение, а через минут пять в зал ресторана вошли трое крепких, я бы даже сказал, слегка перекачанных, парней.

— Ну, вот и приключение! — подумал я. — Давненько я не дрался.

Подошёл официант и привлёк моё внимание, показав глазами на ребят. Я положил на стол сотню. Сева махнул по столу салфеткой и банкнота тут же исчезла. Ребята, наверное, увидели меня, потому что потопали в сторону «моего» столика.