Целитель. Back in USSR – 2

Глава 13

В широкоформатном «Океане» шёл фильм «Горячий снег» по одноимённому роману Юрия Бондарева. Я его, конечно же видел и неоднократно. Про войну фильм. Про ту нашу «Отечественную войну», где в главной роли сыграл Георгий Жжёнов. Тяжёлый фильм. Он вышел в этом году и на экранах появился вот только что. Фильм впечатлил и Светлану и Пашку. Он, всё-таки, во мне вёл первичную эмоциональную составляющую. Как с самого начала я позволил ему восхищаться подаренной ему жизнью, так его ментальность и «доминировала» во мне. И я от этого только выигрывал. Мишку я всего изучил до изнанки души, и на его рефлексии реагировал спокойно и даже прогнозировал их, а Пашкины частенько меня будоражили. Интересно, что ментальность тоже имела свойство «взрослеть». Пашка под воздействием моей ментальной матрицы не изменился вдруг и не стал взрослым. Его менталитет продолжал оставаться детским, несмотря на мою память, «подгруженную» ему. Пашка не воспринимал серьёзно информацию о будущем. Будущее его не то, что не тревожило, а даже не интересовало. Как и прошлое, ха-ха. Его интересовало только «здесь и сейчас».

Вот и сейчас его сильно «заинтересовало» и встревожило то, что Светлана в него влюблена. Мы со Светланой о нашем отношении друг к другу больше не говорили, но возбуждённое состояние Пашки меня тоже слегка «всколыхнуло». По крайней мере о том, как жить дальше, я размышлял с тревогой и беспокойством, уже немного сожалея о сделанном Светлане предложении.

— Пошли поедим, — предложил я.

— В столовку? — спросила Светлана. — Там сейчас народищу…

— Можно в кафе напротив…

— В «Лотос»? Там дорого. Почти, как в ресторане. Мы с мамой иногда заходим туда… Ты и так потратился: мороженное, соки, коржики.

— Да ты что? — удивился я и хотел уже, под воздействием Пашки, распустить перья, как павлин, но сдержался.

— Если я приглашаю, значит тебе ни о чём думать не надо, — сказал я спокойно.

Светлана посмотрела на меня изучающе.

— Ты так повзрослел, — сказала она. — Ты и был серьёзнее всех мальчишек. По твоему лицу было понятно, что ты точно знаешь, что делаешь. Я даже боялась тебя. Хотела записку тебе написать, но ты был таким занятым. То хоккеем, то футболом… И учился на одни пятёрки. Когда успевал? Не понятно.

Так, разговаривая о пустяках, мы дошли до кафе «Лотос». В столовой напротив, и вправду, хвост очереди торчал на улице. Но и в кафе тоже была приличная очередь. Я, увидев это безобразие', поморщился и повлёк Светлану по лестнице на второй этаж, где располагался ресторан «Челюскин».

— Ты куда? Там «Челюскин»! Мама говорила, что там самые большие ресторанные цены в городе.

Я посмотрел на неё и шевельнул левой бровью.

— Всё-всё-всё, — отреагировала Светлана и улыбнулась. — Только нас туда не пустят. Я не по ресторанному одета.

— Посмотрим. Ещё не вечер.

Мы разделись в гардеробе и вошли в зал. Швейцара на «воротах» не было, но за столиком у двери сидела женщина-администратор, которая спросила:

— Вам чего, ребята? Вы не ошиблись? Кафе ниже этажом.

— Нет, мы не ошиблись, — сказал я. — Моя фамилия Семёнов. Мы тут вип клиенты.

Я показал «визитную» карточку на которой был написано «Челюскин» и номер телефона. На обратной «чистой» стороне имелась надпись от руки Надежда Сергеевна.

— А-а-а… Понятно. Тогда проходите. Столик у окна подойдёт?

Я кивнул. Директора ресторана Надежду Сергеевну я исцелил от почечных колик.

— А что такое «вип клиенты»? — спросила девушка.

— Вери импотант персон…

— Да? — удивилась Светлана. — Даже так? Ты здесь постоянный импотант персон?

— В первый раз пришёл, — не соврал я.

Нам принесли кожаную книжечку с меню, напечатанным на пишущей машинке и заверенном подписью и печатью.

— Вы нам сразу, принесите пожалуйста чай в чайничке.

— Чай в чайничке? — удивилась официанта. — Чай у нас в стаканах и подстаканниках.

— Стаканы тоже несите.

В зале появилась Надежда Сергеевна, дородная женщина лет пятидесяти с такой широкой улыбкой и таким высоким шиньоном на голове, словно это была Вавилонская башня.

— Хм! Уже второй раз за короткое время вспоминаю про эту башню, — подумал я.

— Здравствуйте, Павел, — поздоровалась со мной обладательница великолепной причёски. — Решили пообедать у нас?

— После демонстрации погуляли и решили продегустировать вашу кухню.

— Правильно сделали. Вы какую кухню предпочитаете?

— У меня не большой опыт посещения ресторанов. В Москве мы часто ужинали в «Узбекистане». У них прекрасная кухня. Но я, всё же, предпочитаю морепродукты. А ты, Света?

Я повернулся к подруге. Та зарделась от внимания.

— А я бы мяса поела, — сказала она. — Антрекот какой-нибудь.

— Ну, хорошо. Изучайте наше меню. Я чуть позже ещё подойду.

— Надежда Сергеевна, они чай в «чайничке» просят, — пожаловалась официантка капризным тоном.

— Просят? Надо принести! — просто сказала женщина и уплыла, как морской лайнер. За ней в кильватерной струе унесло и официантку.

— Обалдеть и не встать, — сказала Светлана, глядя на меня расширенными от изумления глазами, после того, как нам принесли большой красивый фарфоровый чайник с чаем и стаканы в подстаканниках. — Это что сейчас было?

— Сервис, — сказал я, наливая чай в стаканы из «чайничка».

— И за что тебе такая милость? — спросила Светлана, обхватывая стакан ладонями и грея озябшие пальцы. Мы успели продрогнуть, пройдя всего-то метров пятьсот от кинотеатра. Под вечер сильно похолодало.

— Помнишь, как я кровь у Татьяны остановил?

— Помню. И что?

— А то, что у меня этот дар усилился. Я теперь и другие болезни могу лечить.

У Светланы приоткрылся рот.

— Какие болезни? — наконец выдавила она.

— А разные. Вот у Надежды Сергеевны почки отмирали. Врачи отказывались лечить. Одну почку удалили, надо было и вторую… Кхм… Я спас, кхм, почку…

Девушка подумала-подумала и сказала:

— Как-то всё-таки не очень красиво пользоваться её благодарностью.

— Сам, нервничаю, — вздохнул я. — Она деньги давала. Большие деньги. Говорила, что если бы умерла, то деньги бы ей всё равно не пригодились. Но я не взял. Тогда она просила заходить в «гости». Мне оно, вроде, и ненужно было. А тут, видишь, как пригодилось. Не пустили бы, точно.

— Ты же заплатишь? — испуганно глядя на меня, спросила Светлана.

— Разве может быть иначе? — спросил я подругу спокойно. — Конечно заплатим. Ещё и на «чай» официантке оставим. Я у Надежды Сергеевны только на таком условии карточку брал.

— Это правильно! Ты молодец!

— Не люблю быть кому-то должным, — сказал я.

Я, действительно, для себя решил, что брать деньги у «местных» не буду. Не хочу, чтобы перемалывали мои и моих родителей косточки. А вот услугами не воспользовался бы только дурак. Так не принято в «ормальном» человеческом обществе. Я же не святой, наконец.

Кстати, ко мне даже «блатные» подкатывали. А что, тоже ведь, ха-ха, люди. Каламбур, ха-ха…[1] И жить хотят как и все. А мне, с одной стороны, трудно отказать тому, кто обращается, находясь при смерти, а с другой, стороны, так я получал возможность влиять и на воровской мир. На теневую власть, так сказать. Ну, или, по крайней мере, получать дополнительную информацию. Да и мало ли какие вопросы могут возникнуть по жизни?

— На такси домой поедем, — подумал я. — Шиковать, так шиковать. Пусть думает, что это я перед ней выступаю. Да и когда случится наш следующий «поход в кино», кто знает? Мы, всё-таки, далековато живём друг от друга, а я даже в Пашке не чувствовал такого количества влюблённости, чтобы его регулярно преодолевать, поэтому будем ковать что попадётся под руку не отходя от девушки. Как отойду, так считай, что пиши пропало. Могу пропасть на год. Пока не понадобится. Если понадобится. Может случится и такое.

Поэтому, за согласие надо «расплатиться» сейчас. А с другой стороны, она ведь сейчас может Бог знает что подумать про мои к ней «чувства». А я вдруг накроюсь, кхм, медным тазом.

— А! — мысленно махнул я рукой. — Всё равно при любом раскладе у меня позиция проигрышная. Виноватым останусь, всё равно, я. Если, конечно не женюсь на ней. Хм! А жениться я пока не хотел. А почему? Почему не жениться? Какая, собственно, разница? Женщины же все одинаковые. Поэтому, если понравилась и к тому же ты ей не противен, надо брать в жёны.

Рановато, конечно, хм… Ну так, будет время, проверить, «чувства». Может, сейчас я ей не противен, а через полгода её тошнить от меня будет. Или меня от неё… Да-а-а… Ладно. Поживём — увидим.

Мне приготовили мою любимую скоблянку из трепанга и свинины. Светлана на «первое» взяла себе сборную солянку. На «второе» мы с ней были солидарны, взяв антрекоты с запечённым картофелем, нарезанным крупными кусочками. Салаты мы не заказывали. На десерт мы взяли по грушевому струделю. С чаем, да!

— На вечер не останетесь? — спросила, подошедшая к нам, как и обещала, Надежда Сергеевна.

— Не-е-е… Нам домой надо. — сказал я.

— Ну, да! Ну, да! — задумчиво проговорила директор ресторана. — Как понравилась скоблянка?

— Хорошая скоблянка, — сказал я. — В ней можно ещё крабов варить. Или, вернее, скоблянку варить на крабовом «бульоне». Выже его, небось, выливаете, да? Воду из под краба?

— Выливаем, — задумчиво проговорила директор и добавила. — Правильная идея.

— Счёт нам пусть принесут, — попросил я.

— Может всё-таки… — нерешительно спросила она.

Я улыбнулся и покрутил головой.

— Не хочу никому быть должен, — озвучил я тот же аргумент, что и Светлане.

— Да, это я вам по гроб жизни должна…

Женщина сложила руки на крупной груди. Я молча смотрел на неё, зная, что вступать в дискуссии — глупо. Директор ресторана понурилась, но потом улыбнулась.

— Вы ещё приходите, — сказала она.

— Конечно придём, — сказал я.

— Спасибо, — поблагодарила Светлана.

— Ой, — вдруг вспомнил я. — А через вас можно такси вызвать?

Брови Надежды Сергеевны резко взлетели вверх.

— Конечно можно. Только нужно будет немного подождать. Такси из таксопарка поедет. Со Снеговой.

Я понял, что на Эгершельде таксопарк ещё не построили.

— Да-да, конечно, кивнул я. — Тогда мы посидим у вас ещё.

— Конечно-конечно, — расплылась в улыбке директор. — Сколько пожелаете.

— Да-а-а… Хорошо иметь знакомого директора ресторана, — сказала Светлана.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — позволил я себе по-детски поумничать, оглядывая зал, который и так-то не был пустым, а под вечер почти заполнился.

На сцене музыканты подключали к аппаратуре инструменты и настраивали гитары. Я посмотрел на простенькие наручные часы «Заря».

— Хорошо погуляли, — подумал я.

— Сколько? — спросила Светлана.

— Восемнадцать — двадцать, — сказал я.

— Да, лучше будет если на такси поедем, — сказала она озабоченно. — А то мама волноваться начнёт. Мы, правда, всегда после демонстрации с девочками гуляем, но Ленка дома, а меня нет. Мама ей в первую очередь позвонит. А Ленка скажет, что я с тобой ушла. Вредная она.

Потом посмотрела на меня и нахмурившись, сказала:

— Ей ты тоже нравишься. Она думала, что ты с ней пойдёшь на демонстрации. Но я опередила её.

Светлана помолчала немного и спросила:

— Может она тебе тоже нравится? А я как дура…

— Она мне совсем не нравится, — прервал я девушку и повторил. — Совсем!

Светлана задумалась и задала очень важный для себя вопрос.

— А я, значит, не совсем?

— А ты, значит, нравишься, — уточнил я.

Лицо девушки посветлело и наполнилось, кхм, «смыслом». Думаю, что если бы мы не были окружены посетителями, она бы бросилась мне на шею.

— Нам по тринадцать лет! — сказал я себе мысленно. — Что ты себе выдумываешь? Может у неё и в мыслях такого нет? Да, точно, нет! Хотя-я-я… Помниться мы и в пятом классе в «Артеке» целовались… Не по серьёзному, но всё же… А игра в бутылочку в другом пионерском лагере? Да-а-а… Ох уж эти детки… Стремятся как можно быстрее стать взрослыми.

Воспитательница младшей группы отправила в родительский чат сообщение: «Тов. Родители! Ваши дети после новогодних праздников на обедах 'чокаются» и изображают из себя пьяных. Ха-ха-ха…

Машина-такси приехала через пятнадцать минут. За это время мы прослушали композицию «Smoke on the Water» из нового концерта «Machine Head» группы Deep Purple. Композиция Светлану не поразила. Девушка на протяжении всего исполнения хмурилась и кривилась и когда официантка объявила нам, что такси нас ожидает у выхода, быстро вскочила и побежала одеваться. Мне исполнение песни понравилось. В это время музыканты «снимали» музыку один в один. И чаще всего на слух.

Таксист, увидев, детей, не удивился. Скорее всего, подумал, что мы «ресторанные дети», приходившие к маме и которых она отправляет домой.

— Нам сначала на Патриса Лумумбы, а потом на Тихую, — сказал я.

— Адрес говорите, — равнодушно пробубнил таксист.

Я сказал. Мы поехали. До Светланиного дома доехали минут за десять. Там скромно попрощались, пожав по дружески руки.

— Ты меня не теряй, если что, — сказал я.

— То есть? — удивилась Светлана. — Что значит: «не теряй»? Когда мы встретимся?

— У меня сейчас очень напряжённый график, — сказал я спокойно. — Мы же с тобой случайно встретились. И вообще, ты должна знать. Я живу по строгому распорядку. Потому и учусь хорошо, и в спорте у меня всё получается. Твоя сейчас задача, если ты решила стать мне помощницей на арене, подобрать в первую очередь спортю Восстановить форму, понимаешь? Пусть ты не перспективная в спорте, но в цирке ты должна соответствовать очень высокому уровню. Поэтому, пожалуйста, пойми меня правильно. Говори свой номер телефона, я тебе позвоню.

— Ты забудешь, — буркнула Светлана.

— Я ничего не забываю. Хочешь скажу сколько всего в фильме показали танков?

— В каком фильме? — не поняла Светлана.

— В том, что мы сегодня смотрели.

— Ты не можешь сказать точно, а я не могу проверить, — фыркнула девочка. — Этого никто не сможет, просмотрев картину один раз. Или ты специально считал, а сейчас хочешь выпендриться?

Я посмотрел на девочку. Всё-таки это была ещё не девушка, а девочка. Хорошо сформировавшаяся, но девочка.

— Ты, подвергаешь мои слова сомнению, какая же ты мне помощница? Чтобы это было в последний раз. Я с тобой серьёзно разговариваю, а ты, оказывается, ещё взбалмошная девчонка. Я позвоню тебе через неделю и ты должна будешь дать чёткий ответ: со мной ты или нет. Всё — пока.

Я снова сел в такси и мы уехали.

— Круто ты с ней, — через какое-то время сказал водитель.

— Подслушивать не хорошо, — сказал я усмехнувшись.

— Я не подслушивал, а курил. А если хочешь, чтобы тебя не слышали, говори тихо.

— Логично, — согласился я.

[1] «Люди» — такое обращение на зоне было принято еще совсем недавно к представителям высшей касты заключенных, так называемым «блатным». Между собой, сами себя они и сейчас называют людьми, особенно те, кто уже очень давно в воровском мире, не одно десятилетие и не считает нужным менять своих привычек. Это — особый мир, так называемые профессиональные преступники.