Целитель. Back in USSR – 2

Глава 6

Со Стабецким мы распрощались в цирке, где он передал меня из рук в руки Никулину и больше я его в Ялте так и не увидел. Это, если забегая вперёд, рассказывать. Но главное я сделал и знал, что механизмы главного разведывательного управления закрутились так же, как крутились сейчас шестерёнки комитета государственной безопасности.

Однако, примерно через неделю меня нашёл капитан-лейтенант, который передал привет от Стабецкого и назвал «волшебное» слово, после которого я ему стал доверять. Он отвёз нас в Феодосию, где проходили тренировку космонавты. Нас, это: Никулина, обоих Шуйдиных и меня.

Там в небольшой бухточке и проходили тренировки. Мы познакомились с космонавтами. Это были: Филипченко, Кубасов, Рукавишников, Севастьянов, Лазарев, Макаров, Климук, Лебедев. Последние четверо готовились к экспедиции, назначенной на следующий год. Там же тренировались и их дублёры: Воробьёв и Яздовский.

Оказалось, что Никулин с Шуйдиным каждый год приезжали в «городок космонавтов» и общались с будущими «покорителями космоса». Там в столовой даже фотографии, запечатлевшие эти встречи, на стенах висели. И мы сфотографировались. Эти фото я потом отправил родителям.

Я часто им писал и отправлял фотографии. Фотоаппарат, увеличитель, красный фонарь, бачок для проявки плёнок и ванночки для проявителя, закрепителя и промывки мы с Андрюхой взяли в прокате по паспорту его отца. Цена комплекта обошлась мне в десятку на месяц. Плёнки и фотобумагу с реактивами покупали на мои деньги, поступавшие от лечения, печатали фотографии по ночам, глянцевали снимки сначала на оконных стёклах и зеркале одёжного шкафа. Правда, вскоре, после нескольких испорченных фотографий, на прокат взяли и глянцеватель.

Я хорошо знал фотодело. Андрей фотографированием раньше не увлекался. Поэтому начинал процесс я, а Андрей потом продолжал, да так увлечённо, что мешал мне спать. Приходилось на ночь отключать сенсорику.

Мы перефотографировали всех местных девчонок, и так, как, не жадничая, раздавали фотографии бесплатно, вокруг нас всегда крутилась стайка симпатичных «рыбёшек». Зато, мы с регулярным постоянством пополняли свою коллекцию красоток в «мини-бикини», хе-хе-хе… Даже Юрий Владимирович «крякнул» от изумления и неожиданности, когда как-то зашёл к нам в номер и увидел на стене шедевры девичьих фотосессий. Я-то ведь знал, какие позы лучше всего ложатся в кадр. И как нужно «строить глазки».

Как-то мы «нарвались» на девчонку из Эстонии. Она видела, с какой тщательностью я выстраиваю композицию и работаю с моделью, и спросила меня, не могу ли я и её сфотографировать. За деньги конечно.

Мы, когда она подошла, закончили съёмку и сидели в парке, ели мороженное. С девчонками сидели. Те уже поняли, что мы — «русо туристо» и к нам с серьёзными намерениями не приставали, а потому «чужую» девицу встретили спокойно.

— Как ты хочешь сфотаться? — спросил Андрюха развязно.

— А как можно? — спросила девушка, краснея.

Она была слишком светлокожей.

Мы с Андрюхой переглянулись, а девушки прыснули.

— Хм. Да, по-всякому можно, — сказал я. — Желание клиента для нас закон. Даже можем в «три на четыре» уложиться.

Шёл уже второй месяц нашего здесь «обитания» и мы с Андреем чувствовали себя здесь, как дома. Тем более, что он тут был не в первый раз и с местными пацанами сблизился ещё раньше. Все знали, что мы «цирковые» и нас не трогали. А ко мне, так, как я представился племянником Юрия Никулина, испытывали особый пиетет. Сына Юрия Владимировича местные пацаны знали.

Мы частенько собирались на квартире у одной из девчонок, чья мать работала в местном исполкоме, и её днём точно не было дома, а отец работал где-то в «морях». Там же и хулиганили помаленьку, попивая местное вино, разбавленное водой, слушая музыку, танцуя и познавая нюансы взаимоотношения полов. До секса у меня ещё не доходило, но это только потому, что я себя пока блюдил. Хм. Или, как правильно, блюл? А девчонки, они были чуть постарше меня, были готовы на самые крайние безрассудства. Да-а-а… Ну и фотографировали их в неглиже, чего уж скрывать? Девчонки они такие. Хрен их поймёшь. Как пристанут, «сфотай-сфотай» и не отцепишься.

— На море и в купальнике, — сказала, продолжая краснеть, девушка.

— Ты откуда? — спросил я, чтобы сгладить неловкость. — Мы из Москвы.

— Да? — она удивилась. — А я думала, местные, Ялтинские.

— Мы с цирком Никулина приехали, — сказал я. — Я родственник Никулина, а Андрей — сын Шуйдина.

Девушка, вроде, как, расслабилась и яркий румянец с её щёк сошёл.

— Почему тебе вдруг захотелось сфотографироваться у нас? Мы не профессиональные фотографы.

— Да? — она удивилась. — А работаете, как профессионалы. Хоть и молодые ещё. Я сама рисую и тут со своим мольбертом. Знаю, что такое композиция и ракурс.

— Мы не за деньги фотографируем, — сказал Андрей.

— А за что? — девушка снова зарделась.

— За поцелуй, — сказал Андрей.

— Я не целуюсь с незнакомыми, — сказала девушка и резко развернулась, чтобы уйти.

— Ух ты! — подумал я, и сказал. — Он пошутил. Мы не берём плату с девушек за фотографию. Мы просто развлекаемся и фотографируем от скуки. Вон и девочки не дадут соврать. Да, девочки?

— Да-да, — откликнулись девочки. — Они хорошие и весёлые. Пашка на гитаре играет.

— Да? А я пою, — сказала гостья.

— Так ты поёшь, или рисуешь? — спросил Андрей.

— И то, и другое. Я из Эстонии. Из города Рапла. Меня зовут Анне.

— Веске, что ли? — пошутил я.

— Почему Веске? — удивилась девушка. — Ваарман.

— Он у нас мысли читать умеет, — захихикала одна из наших подружек. — Мы только подумаем про мороженное, а он уже купил. Но иногда промахивается. Мы о другом думаем, а он всё мороженое носит.

Все девчонки разом прыснули.

— И раны он залечивает, — сказала другая девчонка.

— Кровь останавливает, — сказала третья. — Я ногу порезала…

— Ничего себе! — удивилась Анне. — Колдун, что ли?

— Я хоккеист. В юношеской команде ЦСКА играю.

— Ух ты! — отреагировала эстонка. — Так сфотографируешь меня?

— Сколько ты ещё тут будешь?

— Три дня всего, — вздохнула девушка. — Мы с родителями.

На вид девушке было лет шестнадцать. Как и нашим Ялтинским подружкам.

— Садись с нами тогда, — сказал я и встав, предложил ей свой стул, а сам сходил к соседнему столику и взял ещё один.

— Мороженое будешь? — спросил я.

— И сок.

— Сока у нас много, — сказал Андрей, пнув сумку. — Целая банка.

Подойдя без очереди к мороженице, я, показав один палец и положив полтинник, тут же получил один цилиндрический свёрток. Тётя Клава уже нами была «прикормлена» и без сдачи отпускала нам товар вне очереди.

— Какие песни ты поёшь? — спросила Анне.

— Разные. Свои, в основном.

— А мы с братом организовали свой ансамбль. Он тоже в музыкальную школу окончил и играет на фортепиано. Ну… Он организовал…

— Что поёте? — спросил я.

Анне зачем-то посмотрела на кроны нависающих над нами деревьев.

— Своё, в основном, — улыбнулась она. — Не на русском.

— Чтобы вас услышали, нужно петь на русском, — сказал я. — Или на английском, если хотите, чтобы услышали на западе.

— У нас родители национальные традиции поддерживают. Разве это плохо?

— Хорошо. Но ведь и у нас английские песни лучше котируются. У них певучесть другая.

— Ты тоже в музыкальной школе учишься?

— Что-то типа того, — усмехнулся я.

Анне расска зала, что её родители простые люди: отец — водитель, а мать — продавщица.

— Я не собираюсь посвящать жизнь музыке, — сказала Анне. — Это брат у меня помешан на ней. А я буду поступать куда-нибудь в ВУЗ на инженерную специальность. У нас в Таллине есть политехнический институт. А ты?

— Я в физкультурный пойду, — сказал я. — Мне спорт нравится.

Эстонка скривила курносый носик.

— Не люблю спорт, — сказала она.

— Кому что, — сказал я и пожал плечами. — Вон Андрюха тоже спорт бросит и клоуном, как и его отец, заделается.

— Ф-ф-ф! Вот ещё! — сказал Андрей, фыркнув. — Мне нравится хоккей. Я хочу в сборную СССР попасть и выиграть чемпионат мира или Олимпиаду.

— Ну-ну, — сказал я. — Зов крови. Вон, как они тебя обрабатывают. Отец с братом.

— Да, ну тебя, — обиделся на меня Андрюха. — Тебе-то, что за дело?

— Никакого дела, — покрутил головой я. — Просто к слову пришлось. Люди меняют свои предпочтения. Сегодня одно нравится, а завтра — другое. Так и Анне когда-то вдруг пригласят в филармонию и она станет прославленной певицей.

— Да ну тебя, — махнула на меня рукой Анне и снова зарделась.

После парка мы пошли на квартиру к местной девчонке и «забацали» там небольшой концерт. Забыл сказать, что хозяйка квартиры вечно задерживалась «на работе». Иногда даже на ночь, и не забывала предупреждать об этом дочь, позволяя той, за молчание, устраивать дома «квартирники». Правда, пару раз она наведалась в полночь, за чем-то «забытым», но ничего предосудительного мы не делали, кроме того, что играли на гитаре, пели и пили вино. Узнав от нас, откуда мы, она вообще «успокоилась». Или сделала вид, что успокоилась.

Вот и сегодня часов в шестнадцать вечера Марина, младшая «хозяйка» дома, поговорив с матерью по телефону, сообщила, что можно не расходиться, в смысле, не разбегаться. Вот мы и не разошлись, хе-хе…

Эта квартира находилась в старом трёхэтажном особняке на улице Морской на верхнем этаже. У здания были толстые стены, высокие потолки и такие половые перекрытия, которые заглушали любой звук. Поэтому мы особо не стесняли себя, слушая или издавая музыку. У Марины была неплохая по тем временам радиоаппаратура в виде магнитофона Комета МГ201-М и проигрывателя «Аккорд-101-стерео» с акустической системой, состоящей из двух колонок. К ним у неё были пластинки с «современной» советской музыкой, лучшей из которых был диск «Весёлых ребят» и катушки с плёнками, на которых были записаны песни советских «бардов»: Высоцкого, Окуджавы, какие-то блатари.

Но были и записи иностранных исполнителей, которые Марине давали переписывать знакомые мальчишки. У неё были «Битлз», «Шокин Блу», «Ролинг Стоун», «Энималс» и много чего прикольного. Короче, было под что попрыгать. Однако девчонкам понравились мои песни под гитару они записали и их.

Я не стал брать себе в репертуар ничего зарубежного, а вот нашего «перепел» изрядное количество будущих шлягеров. А начал с песен про Владивосток. На баяне, да. Папаня Маринки, возвращаясь из рейса, радовал семейство своими морскими песнями. Вот и я, когда меня попросили, взял первым баян и исполнил «Город у моря»[1], потом сел за пианино и забацал кавер на «Пугачёвский Владивосток»[2], а потом сразу перешёл на «Эгершельд, Вторая речка»[3]. Потом я взял гитару и исполнил «Владик-Владивосток»[4], и «Владивосток — золотоглавый»[5]. Потом ещё чего много играл, то на баяне, то на фоно, то на гитаре.

С тех пор и повелось, что слушали меня. Но девчонки хотели и танцевать со мной, поэтому, и стали записывать на магнитофон, то, что я исполнял. Это ведь были песни им не знакомые, но неплохие. Я без зазрения совести перепел и «Машину Времени», другие группы из будущего, и получилось ничем не хуже песен того же Высоцкого, которого на плёнке было слышно, от множественных перезаписей, с трудом. А я вот он, тутачки. С чистым «баритональным дискантом»[6], хе-хе… Кстати, как вспомню записи группы «Воскресение», что у меня появились примерно в году семьдесят шестом, так вздрогну.

За один вечер записали часов на пять. Мне-то что? Играй, да пой. И запись получилась более менее. Сейчас слушали такого качества записи, что наше было «ничего». Зато потом можно было плясать под наши песни, а не под «британскую дудку», ха-ха… Каламбур, да-а-а…

Так вот, Анне, мои песни понравились. Она сначала не могла поверить, что на всех инструментах играю я, но после моих слов: «Я ещё и крестиком вышивать умею», она от меня отстала и отдалась «звукам музыки» и моего чистейшего голоса.

В этот вечер мы всё-таки не злоупотребили гостеприимством Маринкиного дома, но она не обиделась, потому, что мы, это были мы с Анной. А Андрюха остался, злоупотреблять, да. Ему уже шел пятнадцатый. Ему было можно.

Мы же с Анной пошли провожаться и провожались часов до двенадцати. Правда, Анна всё же зашла в свою «Жемчужину» и предупредила родителей.

— Они у меня строгие, — сказала она. — Сказали, чтобы мы под окнами гуляли.

Вот мы и гуляли туда-сюда и на скамейке сидели, когда она освободилась. Прямо под окнами стояла скамейка, и свет с силуэтами обоих родителей падал прямо на неё. Анна нервничала, а я был спокоен. Так как ни о чём «таком» не думал. Мы просто разговаривали. Она рассказывала про себя и свою семью, я про себя и свою. Она про свой городок, я про свой. Наши жизни были очень похожи, а потому интересны нам обоим.

После сигнала «отбой», Анна убежала, а я пошёл к себе. До нашего пансионата от её санатория было не так далеко, однако как только я встал на «тропу», как тут же за мной увязались двое. Я видел их «тени» и тогда, когда мы с Анной «провожались» от дома Маринки. А вот раньше — нет. Значит, это могли быть её дружки. Я часто натыкался на колючие взгляды парней, тусующихся возле её дома. Правда, побить меня могли и не за Маринку, а за какую-то из её подружек, положившую на меня «глаз» и расстроившуюся из-за того, что не получила взаимность.

Вполне-вполне… Да-а-а…

На подходе к пансионату дорогу мне преградили ещё двое.

— Классическая «коробочка», — подумал я.

— Закурить не найдётся? — спросил меня один из тех, что вышли навстречу.

— Не курю, — сказал я.

— Спортсмен, что ли? — второй.

— Спортсмен.

— Боксёр, наверное? — спросил первый.

— Хоккеист, — сказал я.

— Да, ну⁈ — удивился второй.

— Ну, да, — подтвердил я.

— Какой клуб?

— ЦСКА.

— Иди ты! — удивился первый.

Я промолчал. Не посылать же сразу. Я человек культурный. Сразу могу только по рогам настучать. Однако, хотелось спать.

— Вопросы все, или как? Устал я сегодня что-то.

[1] https://rutube.ru/video/8117daa69d8e85b0c39f30a950869599/?r=plwd

[2] https://rutube.ru/video/e895bb92d03796483a56e020008ca3a3/?r=plwd

[3] https://rutube.ru/video/b1934d3a937320a22bf07d1c79d70515/?r=plwd

[4] https://rutube.ru/video/7d8e16be98a1d7336222232300e49079/?r=plwd

[5] https://rutube.ru/video/7a5edbf0d91d98d21a34eb46c7a43265/?r=plwd

[6] Герой фильма (Новосельцев в лице Андрея Мягкова) произнёс фразу «Друзья утверждают, что у меня красивый баритональный дискант». Юмор заключается в том, что дискант баритональным никак быть не может. Такое выражение показывает, что герой в оперных голосах ничего не смыслит, но выпендривается.