Чехия. Инструкция по эксплуатации

…И ЗОЛОТАЯ

Так мне казалось. Только то было лишь наполовину правдой. Как и все, что относится к этой женщине — тщеславной и расточительной Праге.

Через десять лет мне было разрешено вернуться, и я увидал, что местных ворчунов становится меньше. Жалюзи магазинов и ремесленных мастерских вновь поднялись вверх, фасады начали блестеть, а серый цвет потихоньку исчезал. А ведь в теологии это был цвет дьявола, его пропагандировал не только Чешский Черт (ЧЧ), но и сам Сатана — творец скуки, недоброжелательности и лени. Той самой скуки, которая, естественно, провоцирует активность глупцов.

Ну да, даже тот самый ЧЧ прибавил себе красок. Он просиживал, в основном, в такси и ожидал вас перед вокзалом или в аэропорту, чтобы пригласить вас в адскую поездку. В результате нее, вы душу не потеряете, только лишь деньги. Прежде, чем вы опомнитесь, он предложит вам договор. Рыночный, естественно, во всяком случае, он так утверждает. Ведь предложение зависит от спроса, а про цену вы не спрашивали! Помня о путешествии Мефистофеля по трассе Прага — Эрфурт и назад в течение одной ночи, он предложит вам — радующимся прибытию и желающим знакомится с городом — такую таксу за километр, словно бы Прага располагалась где-то в окрестностях Эрфурта. И, конечно же, он испытывает просто дьявольскую радость, когда, благодаря этому, в один момент он превращает вас в ворчунов местного разлива.

Но не позвольте ему вывести вас из состояния равновесия. Город и вправду великолепен, а ЧЧ (на этот раз — как Чешский Человек), это, в основном, тип приличный, благожелательный и, наверняка, не более коварный, чем обитатель Венеции или любого иного города. Вы можете встретить его над Чертовкой на Кампе[51], ведь это наше Campo di Praga. Не бойтесь, черт, который появляется в Чертовке, здесь имеется исключительно в этимологическом смысле. На старинной латыни это, наверняка, какая-то Certina. На каком-то Cambo[52]. Речка с таким же названием протекает в Кастеллино, неподалеку от Кьянти, рядом с Чеччи и Леччи — двумя деревушками, названия которых звучат столь знакомо. Так что это всего лишь старинный гидроним — название для определения воды; а Cambo как слепое ответвление или рукав реки (давно оформленное в лексикографии) здесь визуально расшифровывается. Вообще-то в Чехии имеется всего семь мест и городов с названием Бенатки (Benátky) (от латинских слов Venat, Benat — то есть, попросту Венеция), и все эти наименования означают болотистую низину. Так что чувствуйте себя хорошо в нашем Veneto di Praga, поскольку здесь имеется и некоторое родство. Здесь вы тоже услышите много итальянских, немецких или английских фраз. Каждый из этих языков у нас можно слышать уже издавна.

Весело и без комплексов, толпами здесь появляется и юный ЧЧ — серость и скука, проклятие заключения, это уже не его проблемы. Его не сопровождает "кафкианский" страх, он не боится города, который "не выпустит из своих когтей" никого, кто хоть раз позволил себя схватить. К Праге он относится просто лишь как к своему месту для проживания, без деления на нации, идеологии, без претензий и предубеждений. Вы можете сидеть здесь, на берегах Кампы, и наблюдать. Глядеть на то, как обе реки — Влтава и громадный поток людей — скрещиваются и смешиваются под мостом и на нем, как они глядят друг на друга и излучают динамичную свободу. Думаю, что от нее мы уже не отвыкнем. Имеется у меня такая надежда.

Одна попытка открыться миру здесь уже имела место. Вот только она плохо закончилась — в прошлом безжалостном столетии, в котором бытие другим часто означало не-бытие. И которое идентичность сводил к соучастию в коллективной подлости.

"Возможно ли вообще такое, — спрашивал некий Новак (вовсе не nobody) в начале двадцатых годов упомянутого столетия, — чтобы какой-нибудь немецкий писатель понял трагический дух Праги?". Этот человек пописывал тогда в самом влиятельном печатном органе Чехии "Венков" ("Venkov"), то есть "Деревня". Уже само его название говорит, что наше истинное происхождение связано с полем. То есть — не городом. Редакция этого издания располагалась в улочке На Поржици, где сейчас располагается газета "Право", до недавнего времени — "Руде право". Замечательная традиция! Нет ничего лучшего, как собственное поле, здоровое происхождение и постоянный адрес!

В трехстах метрах от редакции размещалась Рабочая Касса Взаимопомощи, где на четвертом, самом высоком этаже мучился практически всю жизнь и зарабатывал на хлеб некий Кафка, Франц, доктор права. Арне Новак, автор приведенной выше цитаты, наверняка, иногда, в знак уважения приподнимал шляпу, встречая на улице своего соседа. Но литературной славы Кафки он не дождался. И наверняка бы его удивляло, ну почему это весь мир так им восхищается. Ибо он верил в то, что

только чешское сердце, лишь оно, способно понять Прагу во всем ее страдании,

с истинной любовью.

Занимался он, в основном, чешской литературой, не без определенных заслуг и эрудиции. Вот только видел он ее исключительно в ее чешскости.

С немецкой стороны звучали еще более страстные тона. В одной из публикаций с характерным названием Прага полным-полно чешских пьяниц и девиц легкого поведения, хамов и всякого рода подозрительных босяков из деревень. Благородный немец со своим приятелем (тогда еще это был еврей!) совершенно случайно попадают на двор чешской малины и видят такую вот сцену. Сдохла сука, родившая шестеро щенков. В дверях стоит местная шалава, замечает щеночков-сирот и ей становится жаль этих несчастных божьих тварей. Она ломает корку хлеба и подсовывает ее щенкам, но те еще слепы и еды не видят. Но автор снабдил эту девицу молоком, понятное дело, материнским. Тогда еще мы были плодовитым народом. Так что проститутка кормит щенков грудью. "И разве она, не поколебавшаяся накормить собачек — спрашивает автор текста — не была по сути своей более ценной, чем многие матери каких-то неженок?". И наверняка вопрос этот он задавал самому себе и своей родительнице или же матерям ему подобных людей. И далее: "Неужто этот инстинкт не свидетельствовал […] о неизведанных до сих пор сферах, в которых следует искать ответа на вопрос о народах и их исчезновении?". Собственно, человека это может успокоить, поскольку таким образом он узнает, зачем существует. И его даже буквально радует, когда он осознает, что такой вот уберменш поражает унтерменша. Как жаль, что мы этого сразу не запатентовали. Вот кто знает, как бы сегодня выглядел мир, если бы мы вот этим шокировали Адика Гитлера? Того самого пацана практически из Шумавы.

Однако, несмотря на все подобные споры, различия или диффамации эти два народа сосуществовали одни с другим. И не благодаря декларациям или бесконечным спорам и миникомпромиссам, заключаемым национальными вождями или пророками, но благодаря общей валюте, общему рынку или обмену товаров и ценностей.

А еще, благодаря нашему исходу из деревни. Если человек желал, то мог отправиться в Прагу, в Вену или в Будапешт. Или даже в Париж. Как, хотя бы, Муха, сецессионный живописец, которому удалось стать таким именно там. И мы до сих пор восхищаемся им. Или студент Чапек, который отправился туда еще до того, как начал писать свои молодые, гениальные тексты. А еще Батя, который видел американские промышленные образцы. И еще Масарик, который из Америки даже жену себе привез.

А молодые девицы из пражской Минервы[53] тоже не мечтали о народных костюмах из Домажлиц, а восхищались Оскаром Уайльдом или же "Норой" Ибсена…