Человек государев 5

Глава 23 Граф Галилео

— Кто это был, Миша? — спросил Ловчинский, когда я вернулся в кабинет. — Чего он от тебя хотел?

На меня смотрели заинтересованно все трое моих коллег, но Ловчинский всегда отличался прямотой. Там, где другие своё любопытство деликатно скрывали, он не церемонился.

Я вспомнил, что в театре Ловчинский Алибасова не видел. Тот появился, когда Володя уводил домой Машеньку.

— Это администратор Оперного театра, господин Алибасов. Помните, Пётр Фаддеевич, вы рассказывали об амулете, которой взорвался в руках у некоей графини?

— Помню, — удивился Колобок. — Но, как я понял со слов осведомителя, это случилось не в театре…

— А дело и не в театре. Дело в амулетах.

Я пересказал коллегам разговор с Алибасовым.

— Одну секунду, господа, — пробормотал Цаплин. — Мне ведь тоже что-то такое на глаза попадалось. Буквально сегодня утром! — Он принялся листать страницы газеты, лежащей на столе. — Вот, взгляните!

Цаплин ткнул пальцем в коротенькую заметку.

— Вчера вечером в доме баронессы Н. само собою разлетелось на мелкие осколки зеркало, стоящее в её спальне, — прочитал вслух Ловчинский. — По счастью, никто из домашних не пострадал. Баронесса полагает причиною тому присутствие в доме потусторонних сил. Она объявила о своём намерении провести спиритический сеанс.

Мы переглянулись.

— Однако, — пробормотал Колобок. — Зеркало в спальне! Место, где дамы обычно прихорашиваются. Амулет, по всей видимости, лежал рядом с этим зеркалом. Понимает ли баронесса, в чём причина, или искренне верит в присутствие в доме потусторонних сил, в данном случае вопрос десятый.

— И что-то мне подсказывает: были и другие случаи, — проворчал Ловчинский. — Но сообщать о них нам никто не спешит.

— Вот это как раз объясняется очень просто, — сказал Цаплин. — Какая же дама добровольно признается в том, что для поддержания красоты использует магию?

Ловчинский фыркнул.

— Никакая.

— Именно, Володя! Все как одна будут лепетать, что секрет их неувядающей красоты в умывании холодной водой и овсянке со свежими ягодами на завтрак.

«Да-да-да, — гоготнул Захребетник, — знакомая песня! Ну какая пластика, о чём вы говорите!.. То, что я в шестьдесят выгляжу на тридцать, это просто наследственность и хороший крем для лица. Да-да, вот этот. Нет-нет, ну что вы, никакой рекламы!»

Я, как бывало нередко, из его сентенции мало что понял. А Колобок задумчиво проговорил:

— Шутки шутками, господа, а дело-то нешуточное. То, что до сих пор ни один из этих взрывов не привёл к летальному исходу, всего лишь вопрос везения.

Цаплин кивнул:

— Согласен. Каковы будут последствия следующего взрыва — неизвестно. Возьмёте это дело, Миша?

Он посмотрел на меня. Я кивнул.

— Я готов взяться. Но хочу напомнить, что официальных заявлений от пострадавших у нас нет и вряд ли появятся.

Ловчинский махнул рукой.

— Ай, ерунда. Нам никто не мешает получить анонимное письмо, например. Да к тому же Корш — не идиоты Иваны. Уж ему точно не придётся долго объяснять, что происходит.

— Только пока Коршу ничего не говорите, — попросил я. — Для начала надо получить хоть какой-то результат.

В этом коллеги со мной не спорили.

В больнице госпожи Пряхиной не оказалось. Мне сообщили, что незадолго до моего приезда примадонна устроила скандал и была выписана домой.

«К удовольствию всего персонала», — прочитал я на лице у врача, но вслух он, конечно, ничего подобного не сказал.

Проживала Пряхина в Камергерском переулке. Принять меня она отказалась наотрез.

«Ожидаемо, — хмыкнул Захребетник. — Ещё бы она согласилась показаться в таком виде!»

«До чего же ты всегда умный задним умом, — проворчал я. — В следующий раз делись своими соображениями заранее, чтобы я не тратил время на бесполезные поездки».

Захребетник снова хмыкнул.

«Уговорил, делюсь: не уходи пока. Подожди».

«Чего?»

«Пока из дома выйдет горничная. Уверен, что уж эта поболтать не откажется».

«А почему ты думаешь, что она выйдет?»

«Потому что таким, как Пряхина, для душевного спокойствия необходимо, чтобы вокруг них водили хороводы. Она потому и из больницы сбежала — там, видать, хороводить было некому. Вот увидишь: часа не пройдёт, как Пряхина отправит горничную в аптеку, в лавку или ещё куда-нибудь».

Захребетник не ошибся: горничная, открывавшая мне дверь, вышла из дома уже через четверть часа.

Она была молоденькой, хорошенькой, строила мне глазки и от предложения выпить в ближайшей кондитерской чашечку кофе не отказалась.

Мой кошелёк полегчал на несколько монет, но из кофейни я вышел, твёрдо зная, куда направлюсь дальше.

Амулеты красоты госпожа Пряхина покупала у графа Галилео в его салоне на Тверской.

Мне уже доводилось слышать об этом человеке. По рождению граф был то ли итальянцем, то ли французом, но вот уже около десяти лет проживал в России. Он славился своими спиритическими способностями. Связь с духами осуществлял посредством красавицы жены. Эта дама, по слухам, слова духов произносила не открывая рот, низким мужским голосом.

Красавица жена привлекала в салон Галилео мужчин, а сам граф, с его жгучими чёрными глазами, способными, если верить газетчикам, заглядывать в самую душу — женщин.

Спиритические сеансы графа Галилео пользовались популярностью среди аристократии и богемы.

«Спиритические сеансы? — обрадовался ухмыляющийся Захребетник. — Ну-ну. Надеюсь, ты понимаешь, что никакой он не граф, а самый обыкновенный проходимец?»

«Да я-то понимаю. Но если его салон до сих не прикрыли, значит, ничего противоправного этот проходимец не совершает».

Я опасался, что прислуга графа может меня не пропустить, приготовился размахивать корочками. Но лакей, едва взглянув на мой мундир, почтительно поклонился и убежал докладывать.

Захребетник фыркнул.

«Не знаю уж, кто таков этот малый, но с Государевой Коллегией он явно знаком не понаслышке».

Вернувшись, лакей проводил меня в гостиную. От кофе я отказался, и слуга вышел, плотно закрыв за собой двери.

В гостиной воцарился полумрак. Тяжёлые тёмные шторы на окнах были опущены, свет сквозь них едва пробивался.

Посреди гостиной стоял большой круглый стол в окружении стульев. Посреди него лежала доска красного дерева, с вырезанными на ней буквами латинского алфавита и цифрами от нуля до девяти. На доске стоял серебряный колокольчик.

Небольшой столик в углу был уставлен разновеликими чёрными и белыми свечами и зеркальцами разнообразных форм — круглыми, овальными, прямоугольными. Свечи не горели, но в начищенной медной чаше курились благовония. Пахло сандалом и какими-то травами.

«Надеюсь, Галилео на заставит себя ждать, — проворчал я. — А то в этой курильне и голове разболеться недолго».

«Голова, Миша, предмет тёмный и исследованию не подлежит, — усмехнулся Захребетник. — Не волнуйся, уж о твоём здоровье есть кому позаботиться».

«Спасибо, благодетель».

Я встал с небольшого диванчика, на который мне было предложено сесть, и прошёлся по гостиной.

В углу, противоположном столику, стояли башенные часы. Стены комнаты были увешаны картинами в мрачных тонах и гравюрами, изображающими сцены из средневековой жизни. То ли старинными, то ли сработанными «под старину». Я остановился, рассматривая одну из них.

На гравюре был изображен стоящий на коленях согбенный человек, над которым занесла косу Смерть — её художник изобразил в виде скелета.

Рисунок был исполнен, по нынешним меркам, примитивно, но весьма талантливо, при взгляде на него становилось не по себе.

От раздавшегося вдруг гулкого, зловещего звука я вздрогнул. Но оказалось, что это всего лишь начали бить часы.

— Что привело в нашу скромную обитель представителя Государевой Коллегии?

Я резко обернулся на голос. Готов был поклясться, что дверь гостиной не открывалась. Как будто дама, появившаяся вдруг у стены, с последним ударом часов сошла с одной из гравюр.

Она и одета было соответственно — в глухое тёмное платье с высоким воротником, волосы прикрыты чёрной кружевной накидкой.

Огромные глаза дамы на бледном, будто фарфоровом, лице, загадочно мерцали.

— Кто вы? — спросил я.

От неожиданности и досады на свою мимолетную растерянность вопрос получился резким.

— Меня зовут Лоренца. Я супруга графа Галилео. — Дама подошла ко мне и подала руку.

По-русски она говорила с акцентом. Голос у дамы был низким и каким-то обволакивающим, его хотелось слушать и слушать. А когда я коснулся руки Лоренцы, не отпускал почему-то дольше, чем того требовали приличия.

— Михаил Дмитриевич Скуратов. Мне нужно задать несколько вопросов вашему супругу, это относится к одному из расследуемых нами дел.

— Мой супруг сейчас занят. Его дух покинул тело и отправился в астральное путешествие. Но вы можете задать свои вопросы мне. Присядем?

Дожидаться моего ответа Лоренца не стала. Я думал, что она отведёт меня к столу, но вместо этого графиня Галилео села на диванчик, с которого незадолго перед этим встал я. И совершенно недвусмысленно указала на место рядом с собой.

Мне ничего не оставалось, кроме как подойти и тоже сесть.

Гхм. До сих пор я и не думал, что этот диван такой тесный. Я оказался буквально бок о бок с Лоренцей.

— Слушаю вас, — произнесла она всё тем же низким, обволакивающим голосом.

И повернулась ко мне. Края глухого платья Лоренцы вдруг разошлись. Я увидел сверкнувшую на белоснежной коже подвеску. Подвеска держалась на тончайшей золотой цепочке, которая уходила… уходила…

Лицо Лоренцы оказалось вдруг очень близко к моему. Губы её были полуоткрыты.

— Я чувствую ваше смятение, прекрасный юноша, — прошептала Лоренца. — Отбросьте его! Вы пришли туда, где вам помогут избавиться от забот и страхов. Я освобожу вас от мелкой сущности, которая поселилась в вашей душе и терзает вас, не давая покоя.

Лоренца прикрыла глаза и потянулась ко мне губами. И в этот миг наваждение слетело.

— Да что вы говорите? — восхитился я. — Вы и впрямь считаете, что вам это по силам?

Лоренца отпрянула от меня, словно окаченная ледяной водой.

— Что именно?

У неё даже голос изменился. Он стал растерянным, и куда-то вдруг исчез иностранный акцент.

— Ну, вы пообещали освободить меня от некоей мелкой сущности. Вы действительно считаете, что сумеете это сделать?

«Да сам ты мелкий! — возмутился Захребетник. — На себя посмотри!»

«Претензия не по адресу, — огрызнулся я. — Это не я тебя обозвал, а она».

Лоренца смотрела так, будто пыталась разглядеть, что у меня внутри. А я вдруг вспомнил, у кого видел такой взгляд. Цыганка на ярмарке в Туле, обещавшая предсказать мне судьбу!

И так же, как тогда у цыганки, пытливость в глазах Лоренцы сменилась страхом.

— То-то, милочка, — ухмыльнулся во весь рот Захребетник. — Задачи надо брать себе по плечу. И не соваться туда, куда простым смертным соваться не положено!

Он вдруг оскалился и щёлкнул зубами. Лоренца завизжала.

В ту же секунду в углу, где стояли башенные часы, распахнулась узкая неприметная дверь, и в гостиную ворвался мужчина. Он был одет в домашний халат, волосы прижимала к голове сеточка. Как следовало из описания в рекламе, «для формирования красивой причёски».

— Джузеппе! — всхлипнула Лоренца и бросилась к нему.

Мужчина её обнял и повернулся ко мне.

— Что вам угодно, сударь? Почему вы пугаете мою супругу?

Вместо меня ответил Захребетник.

— Ваша так называемая супруга сама напугает кого угодно! Если надо. А если надо, соблазнит. Дело ведь к этому шло, верно? Окрутить зелёного юнца побасенками о духах, привязать к себе и верёвки из него вить. Сотрудник Государевой Коллегии — отличный улов! Ведь так?

— Я не понимаю, о чём вы говорите, сударь, — процедил мужчина.

— Ой, да бросьте уже дурака валять.

Захребетник подошёл к ближайшему окну и раздёрнул шторы. В гостиную хлынул солнечный свет.

— Что вы себе позволяете⁈ — попробовал возмутиться хозяин.

— Оставь, Джузеппе, — Лоренца тронула его за руку. — Не знаю, как он это делает, но он видит нас насквозь.

— Вот именно, — кивнул Захребетник. — Прислушайтесь к мудрым словам супруги, сударь, и давайте не будем попусту тратить время. Вы — тот, кто называет себя графом Галилео. Правильно я понимаю?

Захребетник присел к столу и закинул ногу на ногу.

В солнечном свете, залившем комнату, её таинственность и мрачность исчезли, как не бывало. Стало видно, что свечи на столике в углу и рамы на гравюрах покрыты пылью. Что на боковине башенных часов — вмятина, которую безуспешно попытались замаскировать толстым слоем краски. Что тёмно-синий бархат на стульях и диване изрядно потёрт, а волосы на голове графа Галилео уложены так, чтобы замаскировать залысины.

— Правильно, — процедил Галилео. И приказал жене: — Ступай к себе.

Лоренца, придерживая на груди платье, упорхнула.

На прощание она взглянула на меня, а я подумал, что её красоте, в отличие от интерьера гостиной, солнечный свет не повредил. При свете дня Лоренца показалась мне даже более красивой, чем в темноте.

— Что вам угодно?

Галилео тоже присел к столу.

— Да не напрягайтесь вы так, сударь, — ухмыльнулся Захребетник. — Ваша основная деятельность, то есть вытрясание денег из богатых идиотов, меня не интересует. По крайней мере, пока. Всё, что мне нужно знать: где вы берёте амулеты?

— Амулеты? — переспросил Галилео. — О чём вы говорите?

— Не притворяйтесь, граф, — я перехватил контроль. — Я говорю об амулетах, позволяющих дамам наводить красоту. Нам доподлинно известно, что в числе прочего вы занимаетесь их продажей. Вы готовы ответить на мои вопросы здесь, неофициально, или предпочтёте отправиться со мной в управление и отвечать там? Уже под протокол?

— Отвечу здесь, — медленно проговорил Галилео. — Отчего же не ответить? Я ничего противоправного не совершал, мне скрывать нечего.

Вот в его речи иностранный акцент был настоящим. И возрастом «граф» был заметно старше Лоренцы, я бы дал ему лет пятьдесят.

— Амулеты, о которых вы говорите, я покупаю совершенно официально, в установленном законом порядке. Желаете взглянуть на лицензию?