Человек государев 5

Глава 25 Лошадка

— Вот это лошадка! — восхитился Зубов, когда в салоне Ильина нас подвели к автомобилю. — Вот это, я понимаю, мощь!

Он с удовольствием похлопал по сверкающей свежей краской дверце машины. Кабриолетная крыша была опущена. Салон можно было рассмотреть во всех подробностях.

Удобнейшие кожаные кресла и обтянутый такой же коричневой кожей руль, сверкающую хромированными деталями приборную доску, блестящие ручки дверей и коврики на полу.

— Гав! — одобрила Принцесса.

И, недолго думая, перемахнула через дверцу, усевшись на сиденье рядом с водительским.

— Эй! — возмутился Зубов. — Мы так не договаривались! А я, по-твоему, где буду сидеть?

Принцесса вместо ответа устроилась на сиденье поудобнее.

— Ну, знаешь ли! — обиделся Зубов. — Такой подлости я от тебя не ожидал.

— Она тебе потом уступит, — примирительно сказал я. — Не ссорьтесь. Посмотри зато, сколько места на заднем диване! Тебе с твоим ростом будет очень удобно.

Служащий автосалона, наблюдающий эту сцену, обалдело открыл рот.

— Что стоишь? Ключи давай! — азартно вмешался Захребетник.

Он выхватил из рук служителя ключ, украшенный брелоком с эмблемой автомобиля, и уселся за руль. Зубов поспешил забраться на заднее сиденье.

Захребетник повернул ключ. Двигатель взревел.

— Су-ударь! — донёсся нам вслед отчаянный вопль служащего, когда автомобиль рванул вперёд и устремился к выезду со двора. — Защи-ита, су-ударь!

«Тормози!» — рявкнул я на Захребетника.

«Зачем?»

«Тормози, сказал! Это моя машина, в конце концов!»

Заорал я вовремя. Захребетник быстро набрал большую скорость, совершенно не учтя тот факт, что дорогу построили не для него одного.

Произошло то, что должно было произойти: на улице показался ещё один участник движения. Из-за угла выехала похоронная карета. Две лошадки в траурных плюмажах тянули за собой катафалк.

«Тормози!»

Захребетник надавил педаль. Машина, вместо того чтобы затормозить, рванула ещё быстрее. Захребетник надавил другую педаль, но было поздно. Колеса отчаянно визжали, пытаясь зацепиться за мостовую, но автомобиль неудержимо несло прямо на карету. В последний момент управление перехватил я и выкрутил руль.

Автомобиль вильнул, подпрыгнул, задел дугой крыла, нависающего над колесом, фонарный столб и остановился.

— Однако, Миша, — пробормотал с заднего сиденья Зубов. Он держался за лоб — при резкой остановке, видимо, обо что-то приложился. — Стесняюсь спросить, а ты всегда так ездишь?

Я не ответил. Вышел из машины и направился к похоронной карете. Кучер успокаивал встревоженных лошадей.

— Не серчай, любезный. — Я протянул ему рубль. — Как у тебя, всё в порядке?

«Клиент негодует, — пробурчал Захребетник. — Сказал, что больше с ним ни за что не поедет!»

«Слушай, помолчи, а? — одёрнул я. — Чуть не угробились из-за тебя! Сначала выучи, где какая педаль, а потом уж за руль садись».

— Сударь! — К нам подбежал запыхавшийся служащий из автосалона. Он упёр руки в колени, тяжело дыша. — Я ведь пытался вам сказать! Защита! Вот эта кнопка включает магическую защиту. — Он указал зелёную кнопку на приборной панели. — Если бы она была включена, автомобиль избежал бы повреждений. А теперь…

Служащий грустно посмотрел на крыло.

То, что минуту назад изгибалось красивой дугой, сейчас задралось вверх и торчало над колесом, указывая в небо.

— Крыло придётся выправлять, — сказал служащий. — Это займёт день или два. Я не знаю, свободен ли сейчас мастер.

— Пф! — фыркнул Захребетник. — Какой там ещё мастер?

Он взялся за крыло и опустил его вниз. Под изумленным взглядом служащего выправил металл пальцами с такой лёгкостью, словно это была глина, и отряхнул руки.

— Покрасить бы надо, — глядя на крыло, подсказал Зубов.

Захребетник отмахнулся.

— И так сойдёт… Поехали?

«Нет уж! — воспротивился я. — До тех пор, пока этот малый не расскажет мне о каждой кнопке на панели, никуда я с тобой не поеду! Занимать место парня в катафалке как-то, знаешь, не очень спешу».

Кучер с похоронной каретой благополучно уехал, а мы с Зубовым и Принцессой ещё полчаса слушали то, что по-хорошему следовало выслушать до того, как выезжать из салона.

Я узнал, например, что магическая защита поедает очень много энергии. Автомобиль, в котором она постоянно включена, на трёх кубиках малахириума проедет не тысячу вёрст, а вдвое меньше. Поэтому держать защиту постоянно включённой опытные водители не советуют, оптимальный режим — пользоваться по мере необходимости.

Для того чтобы подольше не изнашивались покрышки, тормозить следует плавно. Кабриолетную крышу не стоит поднимать и опускать на высокой скорости, перед этим лучше притормозить. Самое лучшее средство для мытья автомобиля продаётся, конечно же, в салоне Ильина. Если желаете, пробную бутылочку можете приобрести бесплатно.

За пробной бутылочкой я пообещал заехать позже. Поблагодарил служащего и объявил Захребетнику, что в этот раз автомобиль поведу сам. Когда в следующий раз на дороге покажется не похоронная процессия, а, например, трамвай, мне хочется быть уверенным, что наши с ним пути не пересекутся.

«Скажите, пожалуйста, какие мы нервные, — проворчал Захребетник. — Можно подумать, ты хоть один синяк получил!»

«Я — нет. Моё тело — твоё вместилище, обо мне ты худо-бедно заботишься. Но со мной Зубов и Принцесса, мои самые дорогие друзья. И расставаться с ними навсегда из-за того, что у кого-то не хватает терпения научиться водить автомобиль, я не готов. Вон какая у Зубова шишка на лбу».

На это Захребетник ничего не ответил. И когда я уселся за руль, завёл машину и поехал со скоростью, которая позволяла внимательно смотреть по сторонам, тоже насупленно молчал.

Ирина Харитоновна вышла на крыльцо нас встречать. Разглядывая автомобиль, она восторженно ахала. А потом вспомнила:

— Михаил Дмитриевич! К вам недавно приходил посыльный, передал записку от директора Пажеского корпуса.

— Пажеского корпуса? — удивился я. Развернул записку и вспомнил. — Ах, ну да. Документы…

В своей записке директор сообщал, что содержание Луки Басманова в Пажеском корпусе за казённый счёт согласовано. Документы, подтверждающие это, из казны получены. Директор просил меня, как опекуна, приехать, чтобы их подписать. А также «обсудить некоторые нюансы поведения вашего подопечного».

И если против подписания документов я ничего не имел, то при упоминании поведения Луки скривился как от оскомины.

Вот ещё только этого не хватало! Давно ли моего отца вызывал к себе директор гимназии, чтобы обсуждать моё собственное поведение…

— Хорошо, — вздохнул я. — Спасибо, Ирина Харитоновна. Сейчас же и поеду.

Я по привычке собрался было идти за извозчиком.

«Стой! — встрепенулся Захребетник. — Автомобиль тебе на что?»

И то правда. Я снова уселся за руль.

— Рад приветствовать, господин Скуратов. — Директор Пажеского корпуса пожал мне руку. — Обычно согласование таких документов занимает гораздо больше времени, но в вашем случае, как я понимаю, в процесс вмешался господин Корш. Он ваш начальник, верно?

— Да, — кивнул я.

— Прошу.

Директор положил на стол передо мной бумаги.

Я, по укоренившейся уже привычке не подписывать не глядя никаких бумаг, пробежал текст глазами. Все верно — соглашение о том, что услуги Пажеского корпуса по обучению и содержанию Луки Басманова оплачиваются государевой казной. Моя подпись требовалась как опекуна — лица, представляющего интересы несовершеннолетнего.

Я взялся за перо.

— Не поймите меня неправильно, господин Скуратов, — заговорил вдруг директор, глядя на то, как я подписываю бумаги. — Я не первый день нахожусь на этой должности и многое повидал. Я догадываюсь, что опекунство для вас — всего лишь обязанность, от которой вы не сумели уклониться. Однако поймите и вы меня: мне не к кому больше обратиться с этим вопросом. Потому я и пригласил вас для личной беседы, а не отправил договор с посыльным.

Я вопросительно поднял голову.

— Мальчик грустит, — сказал директор. — Он подолгу молчит, ни с кем из товарищей не разговаривает. Вчера предпринял попытку побега. Разумеется, неудачную, я строго его отчитал. А Лука признался, что хотел бежать, чтобы повидаться с сестрой. Кроме неё, у него никого больше не осталось… Господин Скуратов, — директор развёл руками, — я понимаю, что не вправе вас просить, вы совершенно не обязаны… Но поймите: сегодня — выходной, большинство воспитанников встречаются с родными. А Лука Басманов сидит в пустой спальне один. Он гордый мальчик и старается не плакать. Но…

— Не продолжайте, — оборвал я. Почувствовал вдруг, как у меня самого защипало в горле. — Где он?

Вместе с Лукой мы забрали из Пансиона благородных девиц Леночку, и я отвёз детей в зоопарк.

Мы разглядывали животных, кормили уток, которые плавали по едва успевшему оттаять пруду, катались на пони, ели мороженое и стреляли по мишеням в тире.

В награду за меткую стрельбу хозяин тира вручил мне большого плюшевого зайца. На обратном пути уставшая Леночка заснула на заднем сиденье, прижимая его к себе.

Лука сидел рядом со мной. Первый восторг от того, что его везут в автомобиле, уже прошёл. Лука успел разглядеть все кнопки, задать все вопросы, и теперь просто смотрел на то, как я веду машину.

— А вы придёте ещё, Михаил Дмитриевич?

— Приду, обязательно. Только пока не знаю когда, у меня очень беспокойная служба.

— Ничего, я подожду. Можно, я буду писать вам письма?

— Конечно. Обещаю, что отвечу.

— Почему вы пришли? — вдруг повернувшись ко мне, спросил Лука. — Вы ведь могли не приходить.

— Ну… У меня тоже нет родных, как у вас с Леночкой. Значит, нам надо держаться вместе. Верно?

— Угу. — Лука прижался к моему боку.

Спящую Леночку я отнёс в пансион на руках. Потом отвёз в корпус Луку. Подождал, пока он поднимется в спальню и помашет мне из окна.

«Ну вот, видишь, — подбодрил меня Захребетник. — Не так уж и трудно детей воспитывать».

«Ага. Особенно чужими руками. Воспитываю-то не я. Я только балую».

«Ничего, баловать тоже иногда полезно… Куда это ты собрался?»

Я выруливал в переулок, чтобы сократить дорогу.

«Домой. Куда же ещё?»

«Э-э, нет, — воспротивился Захребетник. — Ты для чего автомобиль покупал, пыль во дворе собирать? А ну-ка…»

Он, перехватив управление, вдруг резко вывернул руль. Машина развернулась и поехала в противоположную сторону.

«А ты-то куда собрался?» — встрепенулся я.

«Увидишь!» — Захребетник нажал на газ.

Постепенно я понял, что движемся мы на северо-восток. Больше Захребетник педали не путал, ну и в целом за рулём начал вести себя прилично. Он обгонял только тех, кто ехал намного медленнее, по клаксону без нужды не стучал, лошадей и прохожих не пугал.

В другой ситуации я бы такой благопристойности порадовался, но сейчас показалось, что это неспроста. Что-то вроде затишья перед бурей.

«Да куда тебя чёрт несёт, можешь сказать?»

«Могу. В Сокольники».

«В Сокольники? — удивился я. — Но это ведь за городом?»

«Ага».

«И что ты там делать собрался? Гулять по сосновому бору?»

«Вот именно, гулять, — заржал Захребетник. — Кататься. С ветерком!»

И тут я понял. И взвыл.

«Даже не думай об этом!»

«Почему?»

«Потому что это тебе тысячи лет, а я только жить начал! В стольких передрягах уцелеть и разбиться в автомобильной аварии — это уже какой-то запредельный идиотизм».

Я вспомнил, что писали о Сокольниках газеты. Когда-то в стародавние времена туда, в сосновый бор, выезжала на охоту царская семья и прочая знать. В живописных местах по обеим сторонам дороги строили усадьбы.

Шли годы, Москва росла и ширилась. Зверья в бору стало меньше, и охотничьи забавы сами собой сошли на нет. А дорога осталась. И у столичной знати появилось другое развлечение: Сокольники облюбовала золотая молодёжь. Там устраивали автомобильные гонки. Новый век — новые забавы.

Газеты писали об этом в разделах светской хроники. Кто-то с возмущением, кто-то с восхищением, в зависимости от направления, которого придерживалась редакция.

«Во время вчерашних гонок при попытке вырвать победу из рук соперника пострадал молодой князь N.! Он доставлен в больницу. Его невеста, баронесса М., примчалась незамедлительно, чтобы поддержать пострадавшего».

К заметке прилагалась фотографическая карточка: романтически бледный молодой князь с забинтованной рукой на больничной койке и его невеста, глядящая на возлюбленного с восхищением и укоризной.

Газеты консервативной направленности ничего романтического в таких происшествиях не видели. Они возмущались распущенностью молодёжи, в грош не ставящей ни свою, ни чужую жизнь.

Стоит ли говорить, что участники гонок, в большинстве своём боярские отпрыски из самых знатных и богатых родов, над возмущёнными газетными воплями посмеивались, а над восхищёнными самодовольно ухмылялись.

Время от времени кто-то с кем-то судился, процессы выигрывались и проигрывались, но глобально не менялось ничего: гонки продолжались. Государь их проведение не запрещал — в боярские игрища, какими бы самоубийственными они ни были, он принципиально не вмешивался. И с каждым годом это занятие становилось всё более популярным.

«Да чего ты нервничаешь? — встрял в мои мысли Захребетник. — На машине магическая защита, с твоей драгоценной головы ни один волос не упадёт. Погоняешь немножко, мозги проветришь да домой поедешь».

«А если меня узнают?»

«Кто? Столичные бояре? Не льсти себе, ты почти ни с кем из них не знаком».

«Но фамилию-то я назову!»

«Это не обязательно. На гонках не принято представляться подлинными именами. Такая себе конспирация, конечно, белыми нитками шита — там почти все друг друга знают. Но, тем не менее, традиция существует. И тебе ничто не мешает назваться хоть Шумахером, хоть Энекином Скайвокером».

«Кем-кем?»

«Да неважно, не бери в голову. Ну и даже если тебя узнают! Разве где-то в ваших циркулярах написано, что сотруднику Государевой Коллегии нельзя участвовать в гонках?»