Человек государев 5

Глава 5 Каменный цветок

Часть каменной стены как будто ожила, и из неё вышла дивной красоты женщина. Белоснежная кожа, тёмные волосы, яркие губы и необыкновенного изумрудного цвета глаза.

Я никогда не слышал о существовании живого камня, но подумал, что если бы он существовал, то выглядел бы так. Женщина казалась живой и неживой одновременно. Шаги её были лёгкими, а сама она — изящной и подвижной, но состояла словно из текучего камня. Даже её великолепное зелёное платье и длинная коса были будто не отдельными предметами, а сработанными из той же текучей глыбы.

Женщина остановилась перед Захребетником. Тот поклонился в пояс.

— Здравствуй, Хозяюшка.

— И ты здравствуй, коли не шутишь. Зачем пришёл?

— С тобой повидаться. Соскучился.

Хозяйка фыркнула.

— Месяц, как в наших краях, а соскучился только нынче?

— Ничего-то от тебя не скроешь! — восхитился Захребетник. — Всё такая же умница. А уж красавица какая!

Он поймал руку Хозяйки и поднёс к губам. Та снова недовольно фыркнула, но руку не отобрала. Я понял, что комплимент ей приятен.

— Столько лет не видались, а ты даже в хоромы не пригласишь дорогого гостя? — вкрадчиво спросил Захребетник. — Так и будешь на пороге держать?

Хозяйка хлопнула в ладоши. И в тот же миг сырой подземный коридор исчез.

Мы находились в богато изукрашенном зале. Пол был выложен малахитовыми плитами с замысловатым узором, вдоль стен выстроились резные колонны из яшмы, повсюду сверкали золото и драгоценные камни. И стало светло как днём — хотя источника света я не видел.

— Ну вот, другое дело! — одобрил Захребетник.

Он, не дожидаясь приглашения, уселся в золотое кресло и закинул ногу на ногу. Хозяйка присела в такое же кресло напротив него.

Она внимательно посмотрела на меня. Каким-то образом я понял, что сейчас Хозяйка разглядывает именно меня, а не Захребетника.

— Добрый юноша, — оценила она.

— Других не держим. — Захребетник довольно потянулся.

— На что он тебе?

— У меня тут свои заботы. — Захребетник доверительно наклонился к Хозяйке. — А у тебя свои. Рассказывай, кто тебя огорчил?

Хозяйка надменно фыркнула.

— Не родился ещё тот, кто меня огорчить сможет! Или думаешь, за то время, что мы с тобой не виделись, я могущества лишилась?

— Да разве же я могу такое подумать? Вижу, что ты по-прежнему сильна. А только огорчения от силы не зависят. Ежели медведю в ухо муравей заползёт, то сколько б силы у медведя ни было — избавиться от этой малости не поможет. Рассказывай, кто тебе досаждает? Неужто всё ещё на Полоза сердишься?

Хозяйка вскинула голову.

— Много чести — на него сердиться! Признавайся: это ты у него любимые игрушки отобрал? Девиц в хрустальных коробах оживил да из подземелья вывел?

— Был грех, — не стал скрывать Захребетник.

— Ай-яй-яй, — Хозяйка с притворным неодобрением покачала головой. — Пошто ты Полоза обидел? Теперь он от расстройства ещё не так чудить начнёт. Всё, что прежде было, людям детскими бирюльками покажется.

— Может, и начнёт, — кивнул Захребетник. — А может, и нет. Это уже только от тебя зависит.

— От меня? — изумилась Хозяйка. На этот раз искренне, без притворства.

— А то от кого же? По кому, ты думаешь, эта образина хвостатая столько лет любовной тоской сохнет, сколько на свете живёт?

Тут Хозяйка аж дар речи потеряла.

— Полоз? — после долгой паузы пробормотала она. — Любовной тоской? По мне⁈

— А почему нет? — Захребетник как будто даже обиделся за Полоза. — Или ты думаешь, что ежели он по натуре — змея, то у него и любовной тоски быть не может?

Хозяйка растерянно хлопала длинными ресницами. Сейчас она напоминала не владычицу подземных чертогов, а гимназистку старших классов, впервые в жизни получившую любовную записку.

— Может! — уверенно объявил Захребетник и хлопнул ладонью по колену. — Ещё как может. Уж до чего он извёлся, болезный, за столько-то веков! Похудел. С личика спал. Глазоньки провалились. Огнём своим зелёным еле пыхает, его уж даже лягушки — и те не боятся. А всё оттого, что по тебе тоскует.

— Да я… — Хозяйка запнулась. — Да он… Да он хоть бы слово сказал!

— Стесняется, — объяснил Захребетник. — Ты эвон какая красавица — а у него хвост. Был бы у меня такой, я бы, может, тоже в зеркало глядеть стеснялся. Вот Полоз и волнуется, не знает, с какой стороны к тебе подойти.

— Зато к другим знает с какой! — возмутилась Хозяйка. — Ежели Полоз по мне сохнет, для чего человеческих девок под землю таскает?

— Сублимирует, — важно объяснил Захребетник. — Ну и надеется, что ты на него внимание обратишь. Человеческие мальчишки девчонок, которые им нравятся, за косы дёргают, а Полоз тебя по-другому дразнить решил. Знает ведь, что тебе это неприятно, вот и ждёт, что, может, внимание на него обратишь. Поговорить с ним придёшь…

— Не дождётся, — отрезала Хозяйка.

Но щёки её пылали. И Захребетник это, конечно, заметил.

— И правильно, — кивнул он. — Я ему, Полозу, сразу так и сказал. Хозяйка, говорю, гордая, первой к тебе ни за что не придёт, хоть расшибись. Но ежели ты пообещаешь вести себя пристойно, я могу её попросить, чтобы, когда ты сам придёшь, тебя не прогоняла. Не прогонишь?

Захребетник склонил голову набок и заглянул Хозяйке в глаза.

— Нужен он мне, — пробормотала Хозяйка, отворачиваясь.

— Да отчего же не нужен? Вдвоём всяк веселее. А вести себя Полоз прилично будет. У него даже носков нет, чтобы по комнатам разбрасывать. В общем, так, — Захребетник снова хлопнул ладонью по колену. — Этот вопрос, я считаю, уладили, детали обсудим позже. А теперь рассказывай, что тут у тебя ещё случилось.

— Тебе какая печаль? — Хозяйка, которая после любовных откровений смягчилась, снова нахмурилась. — Сам сказал: у тебя свои заботы, у меня свои. Друг друга они не касаемы.

— В том и дело, краса моя ненаглядная, что именно эти — касаемы. Иначе я не пришёл бы. — Захребетник тоже изменил тон. Теперь он смотрел на Хозяйку пытливо и строго. — Отчего ты царского сына и племянницу к колодцу не пускаешь?

— Оттого, что хватит! — с неожиданной злостью вскинулась Хозяйка. — Доходились люди к моему колодцу, довольно.

Она вскочила с кресла и скрестила руки на груди.

— Та-ак, — протянул Захребетник. — А что у нас с колодцем? Да говори уже! Знаешь ведь, что не уйду, пока не выпытаю.

Хозяйка молчала, отвернувшись. Захребетник подошёл к ней, тронул за плечо.

— Оттого, что ты молчать будешь, лучше-то не станет.

Хозяйка опустила голову.

— Цветок чахнет.

Она пробормотала это чуть слышно, но Захребетник разобрал. И изумился:

— Быть того не может!

— Идём.

Хозяйка схватила Захребетника за руку и повела за собой.

Когда она подошла к стене нарядного зала, в ней открылся коридор. Хозяйка быстро пошла по нему.

Стены коридора, как и зал, были сработаны из малахита и яшмы, в них вспыхивали огнями драгоценные камни. Но Захребетник по сторонам не смотрел. Он смотрел вперёд. Туда, где в конце коридора разливалось зеленоватое сияние.

— Вот, — выдохнула Хозяйка.

Она и Захребетник вошли в небольшой, идеально круглый зал. Его потолок был таким высоким, что взгляд не доставал до свода, терялся в темноте. А посреди зала рос Каменный цветок.

Стебель его был толще вековой сосны, но казался тонким и изящным. Листья трепетали на ветерке, которого я не ощущал. А в бледно-зелёных лепестках, пока ещё сложенных в бутон, чернели странные, зловещие прожилки.

Хозяйка и Захребетник подошли ближе. Цветок рос и правда из колодца, который вместо сруба окружал малахитовый парапет.

Захребетник, нахмурившись, смотрел на чёрные прожилки. Мне и самому от этого зрелища стало не по себе. Как будто родного и близкого существа коснулась тяжёлая болезнь.

— Прежде такое бывало? — спросил Захребетник у Хозяйки.

— Нет. Никогда.

— А почему ты считаешь, что в этом виноваты царский сын и племянница?

— Я не сказала, что виноваты они. Но подпускать к колодцу людей больше не стану, никого из них! Чернота появилась после их визита.

— Так, — вмешался я. Захребетник был настолько озадачен, что не сопротивлялся, и управление я перехватил без труда. — Прошу вас, сударыня, с этого момента поподробнее. Что за люди приходили к колодцу? Когда это было?

Хозяйка изумлённо посмотрела на меня.

— Ты ещё… — с негодованием начала она, но Захребетник тронул её за руку.

— Если я позволяю ему говорить, значит, так надо. Парень не дурак, а в подлых людских делишках поднаторел побольше твоего. Расскажи всё как было, а после думать будем. Считай, что со мной разговариваешь.

— Хм-м. — Хозяйка ещё некоторое время хмурилась, но в итоге согласилась. — Что ж, воля твоя. Полгода назад это было. В тот день двести лет назад пришёл ко мне первый Пожарский, с которым мы договор заключили. И с тех пор приходил он в этот день каждый год, так у нас повелось. Но людской век короткий. Когда Пожарский состарился, он привёл с собой своих потомков. А те приводили своих, и так продолжалось долгие годы.

— Одну минуту, — перебил я. — Верно ли я понял? Раз в год к вам сюда прибывает всё царское семейство, так? Государь Пётр Алексеевич, великий князь Владимир Алексеевич, а также дети Петра Алексеевича и его племянница Елизавета Фёдоровна. Верно?

Хозяйка кивнула.

— Верно. Все, в ком течёт кровь Пожарских, приходят к моему колодцу. Им дозволено любоваться Каменным цветком, когда он зацветает.

— И никто другой сюда прийти не может? Я имею в виду — человек, не имеющий отношения к царской семье?

Хозяйка холодно усмехнулась.

— Может, отчего же нет. Да только этот чужак здесь навек и останется. Он не выдержит силы, которая исходит от цветка. Первый Пожарский принёс мне клятву. Он пролил в колодец свою кровь, и цветок его признал. А тот, кто не принадлежит роду Пожарского, магии цветка не выдержит. Чужака она порвёт на части.

— Радикальненький ДНК-тест, — похвалил Захребетник. — Очень эффективно.

— Ясно, — пробормотал я. — То есть круг подозреваемых у нас ограничен, уже неплохо. И вы говорите, что полгода назад сюда, к вашему колодцу, прибыло всё царское семейство?

— Да. Так же, как они приезжали каждый год. Люди несли цветку дары и наблюдали его цветение. То же самое было и в этот раз. Пожарские приехали, поклонились колодцу и уехали. А после их отъезда я заметила, что цветок чахнет. — Хозяйка опустила голову. — Росток, который показался из колодца, был слаб. Время от времени такое случается, год на год не приходится. Бывает, что цветок поначалу слаб, в силу он входит позже. И я не особенно волновалась. А потом разглядела на листьях это. — Хозяйка указала на чёрные прожилки. — Прежде такого не было!

— Ты ждала, но росток в силу так и не вошёл, — закончил Захребетник. — Верно?

Хозяйка мрачно кивнула.

— Силы у цветка есть, но их меньше, чем обычно.

— Так вот оно что, — сообразил я. — Вот откуда мешки!

Я вспомнил гору зелёных мешков с разряженным малахириумом, над которой медитировали Оползнев и начальник рудника Камнеедов. Я заметил её в свой самый первый день в Гумешках, когда Горынин привёл меня к шахте. Спросил тогда, почему мешки свалены у входа, но Горынин ушёл от ответа.

Что ж, теперь понятно, почему пустышки там лежат! Ведь если, по словам Хозяйки, сил у цветка стало меньше, то логично предположить, что и процесс насыщения, как называют это горняки, идёт медленнее. А разряженный малахириум на рудник привозят с прежней скоростью. Вот мешки и скапливаются.

Сообщать об этом представителю другого ведомства Горынин не уполномочен, потому и не стал отвечать на вопрос. А вот Оползнев проблемой, видимо, озадачился настолько, что сообщил о ней государю.

Государь решил, что дело в капризах Хозяйки, прислал сюда сына и племянницу. Они привезли Хозяйке дары, но та от встречи категорически отказывается. А бедняжка Елизавета Фёдоровна чуть не плачет, не понимая, чем они с братом так провинились!

«Верно рассуждаешь, — согласился со мной Захребетник. — Кстати, очень может быть, что и Полоз проснулся по той же причине. Обычно-то он зимой спит! А тут, видимо, не только Каменному цветку худо стало. Что-то у них здесь в целом серьёзно разладилось».

«Да, похоже на то», — согласился я.

И обратился вслух к Хозяйке:

— И вы предполагаете, сударыня, что в болезни цветка виноват кто-то из людей?

— Ничего я не предполагаю, — проворчала Хозяйка. — А только пускать сюда больше никого не стану. Сколь веков жила без людей, без их даров — и дальше проживу. Так главному Пожарскому и передай! Оттого, что вместо сына и племянницы он сам сюда приедет, ничего не изменится. Не пущу.

«Бесится, — прокомментировал Захребетник. — Но объективно — она права. Винить в болезни цветка можно только царское семейство, больше некого».

«Н-да, пожалуй, — согласился я. — Цветок начал чахнуть после того, как его посетила царская семья. А в колодец опустили дары…»

— Скажите, пожалуйста, — обратился к Хозяйке я. — А что представляли собой дары?

— Что и всегда, — удивилась она. — Ларец с каменьями драгоценными. Алмазы, сапфиры, изумруды из чужих земель. Диковинные камни, каких в наших краях вовсе не водится. Янтарь, жемчуг.

— Так, может быть, дело в инородных камнях? Быть может, янтарь и жемчуг нельзя было опускать в колодец?

Хозяйка посмотрела обиженно.

— Ты меня за кого принимаешь, добрый молодец? Мой колодец и я — одной плоти. Неужто думаешь, я бы допустила, чтобы колодцу причинили вред? Да и сколько раз уж чужеземные камни подносили, никогда худого не случалось. Наоборот, краски у цветка ярче.

— Угу. То есть перед тем как позволить преподнести дар, вы эти камни лично осматриваете?

— Ну, каждый-то в руки не беру. Но в ларец заглядываю.

— И в этот раз ничего необычного не заметили?

Хозяйка покачала головой.

— А кто именно подносил дары? — продолжил опрос свидетеля я. — Кто опустил ларец в колодец?

— Главный Пожарский и подносил. Так у нас издавна заведено.

— А кто ещё при этом присутствовал?

Тут Хозяйка не выдержала и рассердилась.

— Да нешто я разбираю, кто да что? Много их было. У Пожарского спроси; он, поди, знает.

До социальных различий Хозяйке, судя по всему, дела не было. Государь и я принадлежали к одной породе — человеческой. А стало быть, не существовало никаких препятствий к тому, чтобы я на короткой ноге разговаривал с государем и вываливал на него свои подозрения.

«Кто именно опускал ларец в колодец, в данный момент неважно, — вмешался Захребетник. — Детали нужно уточнить, но я почти уверен, что технически доступ к ларцу был у каждого, кто прибыл вместе с государем. Сомневаюсь, что он подозревал кого-то из своей семьи в желании совершить диверсию. Такого человека государь сюда попросту не привез бы».

«Диверсию? — растерянно повторил я. — Неужели ты хочешь сказать, что кто-то из царской семьи…»

Захребетник хмыкнул.

«А по-твоему, царская семья так уж сильно отличается от семьи какого-нибудь мещанина или мелкопоместного дворянчика?»

«Да нет, я не о том. Просто для чего этому злоумышленнику, кем бы он ни был, гробить, по сути, свой собственный источник? То, на чём зиждется власть Пожарских?»

«Ну, во-первых, колодец не уничтожен. Цветок ослаблен — да, но жив. А вот кому и для чего понадобилось лишать цветок сил, тут надо серьёзно думать. Всё, что я могу сказать: люди есть люди, Миша. И неважно, принадлежат они царскому роду или понятия не имеют, кто их родители. А там, где люди, случается всякое. Людям свойственны зависть, тщеславие. Ненависть. Жажда власти, наконец…»

«Да всё, всё. Понял я твою мысль. И сейчас рассуждать об этом действительно не время. Сейчас надо с колодцем разбираться».

— Чего умолк? — окликнула Захребетника Хозяйка. Всё то время, пока шёл наш мысленный диалог, она молчала и пристально смотрела на него. — Я своё дело сделала, на вопросы ответила. Дальше что?

Захребетник заглянул в колодец.

Я посмотрел вместе с ним и понял вдруг, что сам, без Захребетника, сделать этого не смог бы. Колодец был наполнен тьмой, первозданной магией. И прикосновения к себе человека эта тьма не допустила бы.

Хозяйка сказала верно, вблизи колодца могли находиться лишь избранные люди. Все прочие этого бы просто не пережили, тьма бы их раздавила и мокрого места не оставила.

— Ты туда спускалась? — спросил Захребетник.

Хозяйка посмотрела на него, как на полоумного.

— Рехнулся ты, что ли? Разве же я могу в колодец спуститься?

— Понятия не имею, никогда об этом не думал. А что, не можешь?

— Конечно, нет! Говорю же тебе, мы с колодцем — одна плоть и кровь. Если я окажусь на его дне, мы сольёмся воедино, и разъединиться уже не сможем.

— Угу, — пробормотал Захребетник. — Ну, как всегда! Самому лезть придётся.