КОГДА-НИБУДЬ ПРИДЕТ СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ Кассандра Клэр

Когда я вижу вкруг, что Время искажает

Остатки старины, чей вид нас восхищает;

Когда я вижу медь злой ярости рабой

И башни до небес, сровненные с землей;

Когда я вижу, как взволнованное море

Захватывает гладь земли береговой,

А алчная земля пучиною морской

Овладевает, всем и каждому на горе;

Когда десятки царств у всех нас на глазах

Свой изменяют вид иль падают во прах, —

Все это, друг мой, мысль в уме моем рождает,

Что Время и меня любви моей лишает —

И заставляет нас та мысль о том рыдать,

Что обладаешь тем, что страшно потерять.

— Уильям Шекспир, сонет 64[4]

«Что есть время? — спросил Розу отец и сам же ответил: — Время — круг. Время — гигантский маховик, остановить который никому не под силу. Время — река, уносящая прочь все, что ты любишь».

С этими словами он посмотрел на портрет покойной жены, висевший над камином. Свою машину времени он изобрел всего через несколько месяцев после того, как мать Розы умерла, из-за чего горевал по сей день. Правда, Розе порой казалось, что с этой машиной у отца и вовсе бы ничего вышло, если бы его не подгоняла всепожирающая скорбь. Другие его изобретения мало на что годились. Садовый робот частенько выпалывал цветы вместо сорняков. Механический повар с некоторых пор готовил только суп. А говорящие куклы никогда не говорили Розе того, что ей хотелось услышать.

* * *

— Как ты думаешь, он когда-нибудь вернется? — спрашивает Эллен.

«Он» — это отец Розы. А Эллен — черноволосая говорящая кукла, та, что побойчее и понахальней. Она любит танцевать по комнате, показывая лодыжки из-под платья, и выкладывать на чайном подносе неприличные слова из кусочков сахара.

— Может, он там вообще спился, — добавляет она. — Я слыхала, с солдатами такое бывает сплошь и рядом.

— Ш-ш-ш! — одергивает ее Корделия, благовоспитанная кукла, рыжеволосая и скромная. — Леди о таких вещах не говорят. — Она поворачивается к Розе: — Хочешь еще чаю?

Роза кивает, хотя это давно уже не настоящий чай, а просто кипяток, сдобренный для цвета и запаха какими-то листочками из сада. Настоящий чай кончился несколько месяцев назад. Когда-то продукты, чай и всякую всячину для дома доставлял им помощник лавочника из ближайшего городка. Потом он перестал приходить. Роза не одну неделю собиралась с духом, прежде чем решилась, наконец, надеть шляпку, взять несколько монет из коробочки на каминной полке и в одиночку отправиться в город.

Тут и выяснилось, почему перестал приходить мальчишка из лавки.

Город лежал в руинах. Исполинские трещины змеились по земле, рассекая улицы, и над ними все еще поднимался дым. То там, то сям зияли глубокие провалы; многие дома просели и покосились.

Роза удивилась: почему она не слышала, как все это случилось? Ведь от ее дома до города — всего миля с небольшим. Но, с другой стороны, дирижабли теперь пролетали над домом каждую ночь — сбрасывали зажигательные снаряды в окрестные леса, чтобы выкурить оттуда шпионов и дезертиров. Наверно, она просто привыкла к грохоту.

Роза подошла к одной из огромных воронок и заглянула внутрь. Оттуда, из глубины, поднимаясь почти до самого края, торчал шпиль городской церкви. И ужасно несло гнилью. Должно быть, подумала Роза, горожане попытались спрятаться в церкви, когда с неба посыпались «летучие змеи» (эти огромные проклепанные медные трубы, покрытые зажигательными бомбами, сама она видела только на картинках). Отец был прав, решила она. Город — опасное место для юной особы, за которой некому присмотреть.

— Нам здесь так хорошо, правда? — щебечет Корделия своим жестяным кукольным голоском.

— Конечно, — отвечает Роза, отпивая глоточек подкрашенного кипятка. — Очень хорошо.

* * *

Когда Розе было восемь, отец купил ей белого кролика. Поначалу Роза хорошо заботилась о зверьке: кормила его листьями салата, гладила его длинные шелковистые ушки. Но однажды, когда она держала его на руках, как младенца, и смотрела, как он ест морковку прямо у нее с ладони, кролик укусил ее за палец, не сообразив, что это уже не морковка. Роза завизжала и швырнула кролика на пол. Конечно, она сразу же об этом пожалела, но поздно: кролик был уже мертв.

Тогда-то отец и показал безутешной дочке свою машину времени.

* * *

Вот уже почти полгода, как отец ушел на войну. Роза не следила за календарем, но замечает, что выросла из старых платьев. Они стали слишком короткие и жмут в груди. Впрочем, это неважно: все равно ее никто не видит.

Утром она выходит в сад собрать что-нибудь, из чего повар сможет приготовить еду. Когда-то повар готовил всякую всячину, но теперь сломался и варит только суп: что ни бросишь в кастрюлю, выходит какая-то жидкая кашица. Садовый робот следует за Розой по пятам — на самом деле он-то и делает в саду почти всю работу. Он роет длинные, ровные борозды и сажает в них семена; истребляет жучков и прочих вредителей; делает замеры, проверяя фрукты и овощи на спелость.

Иногда, выходя в сад, Роза видит поднимающийся вдалеке дым и слышит, как над головой пролетают цеппелины. Временами ей попадаются странные находки — тоже приметы войны. Как-то раз на грядке, среди морковок и кабачков, обнаружилась металлическая нога, невесть от чего оторванная. Роза велела садовому роботу избавиться от этой гадости, и тот отволок ногу в компостную кучу, а на земле за ней остался темный масляный след. Иногда с цеппелинов сбрасывают листовки с картинками. На картинках — дети, умирающие от голода, или огромные металлические руки, крушащие кулаками ни в чем не повинных людей. Подписей не разобрать: все листовки — на чужом языке, которого Роза не понимает.

Но сегодня она находит в саду нечто иное. Человека. Живого мужчину. Робот замечает его первым и от удивления даже присвистывает, точно вскипевший чайник. Роза едва сдерживает крик: слишком уж давно она не встречала ни единой живой души. Она подходит ближе и видит, что с человеком что-то неладно. Он лежит среди розовых кустов, и плечо его голубого мундира (значит, это свой солдат, не вражеский) потемнело от крови. Но все-таки он жив, судя по стонам. Он весь исцарапался об острые шипы, и кровь у него на руках — краснее цветов, краснее и ярче всего, что Роза видала за последние полгода.

— Отнеси его в дом, — приказывает она садовому роботу.

Тот деловито ползает вокруг раненого, пощелкивая своими захватами, но они слишком острые: когда робот пытается обхватить солдата за пояс, из-под них брызжет еще кровь. Солдат вскрикивает, не открывая глаз. Лицо у него совсем молодое и гладкое, кожа почти прозрачная, а волосы красивые и белые, как снег. На шее висят летные очки, и Роза думает: наверное, был воздушный бой. А что, если этот юноша упал сюда прямо с неба? Долго ли он падал?

Спохватившись, она отгоняет робота и осторожно приближается к солдату. На поясе у него лучевая винтовка; Роза снимает ее, отдает роботу — пусть куда-нибудь уберет — и принимается выпутывать солдата из колючих веток. Кожа у него горячая, куда горячее, чем обычно бывает у людей, — насколько Роза вообще может припомнить. Но, может, она уже так давно не прикасалась к людям, что просто забыла.

С трудом приподняв солдата, она волочет его за собой в дом, вверх по лестнице, в папину спальню. С тех пор как отец ушел, она еще ни разу туда не заходила, и хотя роботы-уборщики делают свое дело исправно, комната пропахла пылью и сыростью. Тяжелые дубовые шкафы и кровать кажутся огромными, словно сама она внезапно уменьшилась и стала совсем крохотной, как Алиса из детской книжки. С грехом пополам ей удается уложить солдата в постель и вырезать ножницами окровавленный лоскут мундира, чтобы осмотреть плечо. Раненый отбивается, но он слаб, как котенок, и Роза шепчет ему: «Тише, тише! Так надо!»

В верхней части плеча — сквозная рана. Кожа вокруг — красная и опухшая, и пахнет от раны нехорошо. От вздувшихся краев расползается сетка темно-красных прожилок. Роза знает, что такие прожилки означают смерть. Она идет в папин кабинет и снимает с каминной полки одну из коробочек. Гладкое, отполированное дерево скользит в руках, а изнутри доносится какое-то чириканье, словно там сидят птички.

Вернувшись в спальню, Роза видит, как солдат мечется в кровати, выкрикивая что-то бессвязное. Досадуя, что некому его подержать, она открывает коробочку и выпускает механических пиявок ему на плечо. Солдат вопит и пытается сбросить их, но пиявки держатся крепко. Они впиваются в кожу по краям раны, и вскоре их полупрозрачные медные тельца разбухают и темнеют. Одна за другой пиявки наполняются кровью и отпадают сами. Когда отваливается последняя, солдат уже только хнычет и цепляется другой рукой за плечо. Роза садится на край постели и гладит его по голове.

— Все хорошо, — приговаривает она. — Все хорошо.

Постепенно раненый успокаивается и даже приоткрывает глаза, но тотчас закрывает вновь. Глаза очень светлые, бледно-голубые. Заметив у него на шее шнурок с медными бирками, Роза внимательно их изучает. Солдата зовут Иона Лоуренс. Он второй лейтенант с дирижабля «Небесная ведьма».

— Иона, — шепотом зовет она, но солдат лежит неподвижно, больше не открывая глаз.

* * *

— Он должен в меня влюбиться, — сообщает она Эллен и Корделии за чаем, когда солдат засыпает. — Я буду за ним ухаживать, пока он не выздоровеет, а потом он меня полюбит. В книгах всегда так.

— О, как замечательно! — восклицает Корделия. — А что это значит?

— Любовь, глупышка! — раздражается Роза. — Ты что, не знаешь, что такое любовь?

— Она ничего не знает, — вмешивается Эллен, ехидно позвякивая ложечкой в своей чашке. И, помолчав, добавляет: — И я тоже. Что это такое?

Роза вздыхает.

— Любовь — это когда человек хочет все время быть с тобой. Хочет только одного — чтобы ты была счастлива. Дарит тебе подарки. А если ты от него уйдешь, он будет горевать вечно.

— Ой, какой ужас! — пугается Корделия. — Надеюсь, такого не случится.

— Не говори так! — кричит на нее Роза. — А не то я тебя отшлепаю.

— А нас ты любишь? — спрашивает Эллен.

Вопрос повисает в воздухе: Роза не знает, как на это ответить. Наконец ей приходит в голову кое-что поважнее:

— Корделия, ты хорошо шьешь. Пойдем со мной. Надо зашить ему рану, а то она не заживет.

* * *

Роза сидит и смотрит, как Корделия зашивает рану на плече Ионы своими крохотными ручками. Солдат лежит тихо: снотворное, которым Роза напоила его, действует хорошо, но Эллен все равно сидит у него на локте — на случай, если он проснется и снова начнет метаться. Впрочем, непохоже, чтобы он проснулся в ближайшее время, и Роза даже начинает беспокоиться, не слишком ли большую дозу она ему дала. Что, если он умрет от снотворного? Эта мысль кажется очень волнующей. Какая была бы трагедия! Прямо как с Ромео и Джульеттой.

* * *

Когда солдат наконец просыпается, Роза сидит в кресле у его кровати. Уже почти рассвело, и сквозь стекла в спальню сочится серый предутренний свет. Как только Иона открывает глаза, Роза подается к нему, роняя с коленей книгу и плед.

— Вы не спите? — спрашивает она.

Солдат моргает. Глаза у него — цвета ясного, светлого неба.

— Кто вы?

— Я — Роза, — отвечает она. — Я нашла вас в саду за домом. Вы, наверное, упали со своего дирижабля?

— В меня стреляли… — Он подносит руку к плечу, нащупывает стежки и смотрит на Розу в изумлении. — Это вы сделали? — спрашивает он. — Вы меня вылечили?

Роза скромно кивает. Ни к чему сейчас упоминать, что ей помогали Эллен и Корделия. В конце концов, они же просто куклы.

Иона хватает ее за руку.

— Спасибо вам! — Голос у него хриплый, но приятный. — Вы спасли мне жизнь!

Роза прячет довольную улыбку. Все идет, как задумано: солдат уже начал в нее влюбляться.

* * *

Когда погиб тот белый кролик, Роза убежала к себе в комнату вся в слезах и рыдала без остановки; казалось, прошли часы, прежде чем пришел отец. Роза помнит, как тень его упала на кровать, а над ухом у нее раздался папин голос:

— Вставай, крошка Роза. Я тебе кое-что покажу.

Отец ее был крупным мужчиной, с большими, но сноровистыми руками, как у садовника или пахаря. В одной из этих сильных, умелых рук он держал сейчас какой-то прибор, похожий на телескоп… или нет, скорее на часы, как поняла Роза, когда он присел рядом с ней на кровать. Выглядел прибор как простая трубка, только на концах у него были крышки, а под ними — вращающиеся диски с цифрами, вроде часовых циферблатов.

— Когда умерла твоя мама, — сказал он, — я сделал вот это. Я думал, что смогу вернуться в тот самый день и сказать ей, чтобы сегодня она не выезжала верхом. Но сколько я ни бился, вернуться дальше, чем на неделю, не удалось, а когда я понял, что все напрасно, она уже вот как несколько лет была мертва. — И отец вручил Розе свою машину времени. — Можешь вернуться, если хочешь, — угрюмо произнес он. — Достаточно повернуть этот циферблат вот сюда, а этот — сюда. И все. Ты сможешь вернуться во время, когда твой кролик был еще жив.

Роза пришла в восторг. Она взяла у отца чудесный прибор и повернула циферблаты, как он ей показывал, чтобы вернуться в утро сегодняшнего дня. А потом защелкнула крышку. На один ужасный миг ей показалось, что она падает в колодец: все закружилось перед глазами и понеслось куда-то вверх и вдаль. А потом она опять очутилась в собственной комнате. Белый кролик сидел в клетке, а у Розы в руках больше не было никакой машины времени.

Смеясь от радости, Роза подбежала к клетке, открыла ее, достала кролика и прижала к груди изо всех сил. Она была так счастлива, что поначалу даже не заметила, как кролик внезапно затих в ее объятиях и обмяк, как тряпочка. Но потом девочка поняла: что-то неладно. Она ослабила хватку, но кролик уже не дышал. Роза опять разрыдалась, но когда отец зашел посмотреть, что с ней стряслось, она не стала рассказывать ему о прошлом разе. Сам он не помнил, что показал ей машину времени, а Розе было слишком стыдно, чтобы попросить о второй попытке.

* * *

Узнав, что Роза живет здесь совсем одна, не считая роботов-слуг, Иона приходит в ужас. Он засыпает ее вопросами: кто ее отец (выясняется, что Иона никогда с ним не встречался, но вроде бы слыхал его имя) и давно ли он ушел, когда разрушили город и как она, Роза, здесь выживает и где берет еду. Роза приносит ему суп на подносе и сидит у постели, отвечая на вопросы и порой недоумевая, почему он так удивляется. Она спокойно прожила здесь всю жизнь и ничего другого не знала.

Иона тоже рассказывает ей о себе. Ему всего восемнадцать, и во всей армии он — самый молодой второй лейтенант. Он живет в Столице, которую Роза всегда представляла себе как город прекрасных башен, устремленных ввысь, или нечто вроде сказочного замка на холме. Но Иона говорит, что на самом деле это такое место, где все постоянно торопятся и жизнь так и несется кувырком. Он рассказывает ей о библиотеке, где книжные шкафы высятся до небес, и чтобы достать книгу с верхней полки, нужно подняться на специальной паровой платформе. Рассказывает о магнитопоезде, который ходит по кольцу на верхнем ярусе города, вровень с облаками. И о портных-автоматонах, которые могут сшить для леди шелковое платье за один-единственный день и доставить на дом пневмопочтой. Роза одергивает слишком тесный лиф своего детского платья — совсем простого, хлопкового, — и заливается краской.

— Как бы я хотела туда попасть! — восклицает она, глядя на Иону горящими глазами. — Побывать в Столице!

— Просто поразительно, как вы здесь со всем управляетесь, — говорит он в ответ. — У вас же почти ничего нет. И как мне повезло, что я упал с дирижабля прямо к вам под дверь!

— Это мне повезло, — возражает Роза, но так тихо, что он, наверное, не слышит.

— Вот бы вам познакомиться с моими сестрами, — говорит он. — Они бы вами восхищались. Вы — настоящая героиня.

Роза вне себя от счастья. Он уже хочет представить ее своим родным! Должно быть, и правда влюбился не на шутку. Она отворачивается, чтобы Иона не увидел, каким восторгом осветилось ее лицо, и вдруг замечает, что из угла спальни на нее таращится пара блестящих глазок. Корделия, догадывается она. Или Эллен. Придется объяснить им, что шпионить нехорошо.

* * *

— Не смей шпионить за Ионой, — говорит она кукле Эллен. На этот раз они пьют из крошечных костяных чашечек не чай, а суп. — Ты должна уважать его частную жизнь так же, как уважала папину.

— Но где он будет жить, когда твой папа вернется? — спрашивает Корделия. — Его придется переселить в другую комнату.

— Когда мы поженимся, мы будем жить с ним в одной комнате, — торжественно заявляет Роза. — Женатым людям так положено.

— Значит, он переедет в твою спальню? — Личико Эллен перекашивается от недоверия: должно быть, она думает о детской кроватке Розы, где ей и одной-то уже тесновато.

— Ничего подобного! — протестует Роза. — Мы здесь не останемся. Как только мы поженимся, мы уедем в Столицу и будем жить там.

Куклы долго молчат. Они потрясены. Наконец Корделия тихонько произносит:

— Знаешь, Роза… Мне кажется, нам не понравится в Столице.

Роза пожимает плечами.

— Тогда можете остаться здесь. Все равно взрослые дамы не играют в куклы. И кто-то должен будет смотреть за домом, пока папа не вернется.

Последнюю фразу она добавляет, чтобы смягчить удар, но кукол это не утешает. Корделия разражается пронзительным плачем. Розе хочется заткнуть уши, но тут в коридоре раздается топот, и дверь распахивается. На пороге стоит Иона; он переоделся в папину одежду.

— Господи боже! — восклицает он. — Тут что, кого-то убивают?

— Да нет, это просто Корделия, — объясняет Роза и поворачивается к куклам, побелев от гнева. — Прекрати! Прекрати сейчас же!

Корделия умолкает. Обе куклы таращатся на Иону во все глаза. И Роза тоже. Она только сейчас заметила, какой он высокий. И какой красивый — даже в этих папиных обносках. Он так прекрасен, что больно смотреть.

— Что это такое? — спрашивает он, указывая на Корделию и Эллен.

— Да так, ничего. — Роза вскакивает из-за стола. Иона, верно, решит, что она еще совсем ребенок: пьет чай с куклами! — Просто игрушки. Папа их для меня сделал.

Но Иона не подает виду, даже если и подумал что-то в этом роде.

— Я хотел бы прогуляться по саду. Подышать свежим воздухом, — говорит он. — Вы не составите мне компанию?

Роза не заставляет просить себя дважды. Она выходит вслед за Ионой из комнаты, даже не обернувшись.

Они идут по саду между аккуратно засаженных клумб. Роза пытается исправить впечатление:

— Они не виноваты… понимаете, они вечно расстраиваются из-за всяких пустяков.

— Я в жизни ничего подобного не видел! — признается Иона, подбирая камешек и пуская блинчик по глади садового пруда. — Подумать только, автоматы с живыми реакциями! С настоящими чувствами!

— Это были пробные образцы, — объясняет Роза. — Но на продажу папа не стал их делать: сказал, что наделять куклу личностью слишком хлопотно, и это все равно не окупится.

— Ваш отец… — Иона покачивает головой. — Вы понимаете, Роза, ваш отец — настоящий гений! Что он еще изобрел?

Роза рассказывает ему о садовом роботе и о поваре. Иона кивает — теперь понятно, почему из еды в доме не бывает ничего, кроме супа. Роза думает, не рассказать ли ему про машину времени… но ведь тогда придется рассказать и о кролике, а это никак нельзя. Иона сочтет ее жестокой. Так что она говорит о другом, а Иона только слушает и задумчиво кивает.

— В Столице этому просто не поверят! — наконец восклицает он, и сердце Розы заходится от радости. Она и так уже была почти уверена, что он возьмет ее с собой в Столицу, а теперь сомнений и вовсе не осталось.

— А как вы думаете, когда вы достаточно окрепнете, чтобы отправиться в путь? — спрашивает она, скромно потупившись.

— Завтра, — отвечает он.

На высокой ветке вскрикивает голубая сойка; Иона поднимает глаза, выискивая ее взглядом.

— Тогда я сегодня приготовлю особый ужин. В честь вашего выздоровления.

Она берет его за руку, и он вздрагивает от неожиданности.

— Очень мило с вашей стороны, Роза, — говорит он и поворачивает обратно к дому. Пальцы его выскальзывают из ее руки — как будто нечаянно, и Роза говорит себе, что это ничего не значит. Они уедут отсюда вместе, уже завтра. Все остальное неважно.

* * *

Вернувшись с прогулки, Роза идет к себе в комнату. Эллен сидит на кровати. Корделия примостилась на подоконнике и напевает себе под нос что-то не очень мелодичное. Роза выходит, но вскоре возвращается, волоча за собой пустой сундук, добытый на чердаке. Эллен тут же на него перебирается, садится на крышку, свешивает ноги и молотит пятками по стенке сундука.

— Ты не можешь вот так взять и уйти и бросить нас здесь! — заявляет она, когда Роза решительно отталкивает ее и начинает укладывать в сундук одежду.

— Еще и как могу.

— Мы останемся совсем одни, и никто больше о нас не позаботится, — вздыхает Корделия на подоконнике.

— Папа вернется и будет заботиться о вас.

— Он никогда не вернется! — вскрикивает Эллен. — Он ушел и погиб на войне, а теперь и ты тоже уходишь!

Плакать она не может — в конструкцию это не заложено, — но в голосе ее все равно слышатся слезы.

Роза с грохотом захлопывает сундук.

— Отстаньте от меня, — приказывает она. — А не то я вас обеих выключу. Навсегда.

Куклы умолкают.

* * *

Придирчиво рассматривая себя в зеркале, Роза надевает одно из старых маминых платьев — с кружевами на манжетах и по подолу. Потом спускается в погреб и находит последнюю банку консервированных персиков и единственную бутылку вина. Из запасов остались только сушеное мясо, немного муки и старый хлеб. Хранить все это и дальше не имеет смысла: ведь завтра она отсюда уйдет. Так что Роза тушит мясо с овощами из сада, выкладывает рагу на лучшие фарфоровые тарелки и ставит на стол вместе с вином и персиками.

Спустившись в гостиную, Иона смеется при виде накрытого стола.

— Да вы и вправду постарались! — говорит он. — Когда-то мы с сестрами делали набеги на кладовую среди ночи и тоже устраивали себе такие пиршества.

Роза улыбается в ответ, хотя чувствует на себе пристальные взгляды: Корделия и Эллен наблюдают за ней украдкой то из-за штор, то из темного угла, но тут же прячутся, стоит ей повернуться. Роза мысленно посылает их ко всем чертям и продолжает улыбаться Ионе. Тот — воплощенная галантность. Он наливает вина сначала ей, потом себе и предлагает поднять бокалы за победу над врагом. Роза уже и забыла, из-за чего началась война и с кем они воюют, но все равно выпивает до дна; на вкус вино горькое и какое-то затхлое, как подвальная пыль, но она делает вид, что ей понравилось. Иона вновь наполняет бокалы и предлагает еще один тост: за таких женщин, как Роза. Если бы все наши барышни были такими доблестными и отважными, мы бы уже давно выиграли эту войну, говорит он. Хотя вино и гадкое на вкус, Роза с удивлением замечает, что от него по всему телу разливается приятное тепло.

Наполнив бокалы в третий, последний раз, Иона встает.

— И наконец, — провозглашает он, — выпьем за то, что когда-нибудь придет счастливый день. Война окончится, и мы с вами, возможно, встретимся вновь.

Роза замирает, не донеся бокал до рта.

— Что-что?

Он повторяет тост. Глаза его сверкают, щеки раскраснелись — ни дать ни взять картинка с вербовочного плаката: «Объявляется набор в воздушные войска! Требуются молодые люди, выносливые, способные и отважные…»

— Но я думала, что поеду с вами в Столицу, — растерянно говорит Роза. — Я думала, вы возьмете меня с собой.

Иона смотрит на нее с удивлением.

— Ну что вы, Роза! Это невозможно! Дороги к Столице перекрыты вражескими войсками. Это слишком опасно…

— Вы что, хотите бросить меня здесь одну?

— Нет, конечно нет! Я собирался сообщить о вас столичным властям, как только вернусь, чтобы они к вам кого-нибудь отправили. Я все понимаю, Роза. Я не какой-нибудь бесчувственный чурбан. Я очень благодарен вам за все, но это слишком опасно…

— Если мы будем вместе, все опасности нам нипочем! — возражает Роза, смутно припоминая, что эта фраза была в каком-то романе.

— Да ничего подобного! — Ее упрямство, похоже, начинает его раздражать. — Мне будет гораздо легче пробраться мимо застав, если не придется все время за вас беспокоиться. К тому же вас ничему такому не учили, у вас нет нужной подготовки. Короче, это решительно невозможно.

— А я думала, вы меня любите, — говорит Роза. — Я думала, мы вместе поедем в Столицу и там поженимся.

Иона застывает с открытым ртом. Он долго молчит, но наконец выпаливает:

— Я уже помолвлен, Роза! Моя невеста… ее зовут Лилия… вот, я покажу вам хромолитографию, — и его рука тянется к шее, где висит на цепочке медальон. Но Роза не хочет смотреть на эту девушку, эту его невесту с таким же цветочным именем, как у нее. Она поднимается и бредет к двери, хотя ноги подкашиваются от выпитого вина и от потрясения. Иона пытается преградить ей дорогу: — Постойте, Роза! Я думал о вас как о родной сестричке…

Она уклоняется от его рук, взбегает по лестнице в отцовский кабинет и захлопывает за собой дверь. Иона зовет ее снизу, но через какое-то время умолкает. Красноватый свет заходящего солнца заливает комнату. Роза садится на пол под окном, обхватив руками голову, и горько плачет. Все ее тело сотрясается от рыданий. Кто-то касается ее волос, поглаживает по спине. Эллен и Корделия утешают ее, как ребенка. Они могут продолжать так до бесконечности — куклы не знают усталости. Проходит несколько часов, и Роза устает сама. Слезы иссякают, и она просто сидит, глядя перед собой отсутствующим взглядом.

— Он должен был в меня влюбиться, — наконец произносит она вслух. — Наверно, я что-то неправильно сделала.

— Все могут ошибаться, — говорит Эллен.

— Но это все к лучшему, — подхватывает Корделия.

— Он мне с самого начала не понравился, — добавляет Эллен.

— Если бы начать все сначала, — вздыхает Роза, — я бы все сделала по-другому. Я вела бы себя иначе. Я бы его очаровала. Он бы влюбился в меня и забыл обо всем на свете.

— Теперь это уже неважно, — говорит Корделия.

За окном занимается заря. Роза встает и подходит к папиному столу. Долго шарит по ящикам. Наконец находит то, что искала, и возвращается к окну. Садится на подоконник и выглядывает наружу. Из окна видно крыльцо, и сад, и луг, и дальний лес.

Куклы суетятся у нее под ногами, как дети, но Роза не обращает на них внимания. Она просто ждет. Времени у нее предостаточно. Солнце уже стоит высоко в небе, когда входная дверь в конце концов открывается и на крыльцо выходит Иона. На нем — старый мундир с латкой на плече, в том месте, где Роза срезала лоскут. Он ничего с собой не взял — уходит с пустыми руками. «Ничего, кроме моего сердца», — думает Роза. Иона шагает по тропинке, ведущей от крыльца к лугу и дальше, на широкую дорогу.

Немного отойдя от дома, он останавливается, оборачивается и задирает голову, щурясь от солнца. Затем поднимает руку и машет на прощание, но как-то вяло, без души. Роза не отвечает. Этот Иона — эта его версия — больше не имеет значения. Теперь уже совершенно неважно, куда он пойдет и что будет делать. И неважно, что он ее не любит. Роза знает, как все это изменить.

Он опускает руку и отворачивается, а Роза берет с подоконника машину времени и начинает крутить циферблат. Один день. Два. Три. Корделия что-то кричит ей, но Роза уже защелкивает крышку, и кукольный голосок растворяется в вихре, который подхватывает Розу и несет ее через время вспять. Еще миг — и все кончено. Роза снова сидит на подоконнике, все еще задыхаясь от сумасшедшего полета в прошлое, но кукол в комнате больше нет, и машины времени у нее в руках — тоже.

В тревоге она выглядывает в окно. Правильно ли она выставила время? Не просчиталась ли? Но нет — сердце ее взмывает от счастья при виде одинокой фигурки на краю леса. Пошатываясь, человек выходит из-за деревьев и падает на колени на краю луга. Медленно, мучительно, оставляя за собой кровавый след, он ползет дальше на четвереньках, приближаясь к саду, где Роза найдет его снова.

Загрузка...