Девочка. Книга третья

Глава 1

Вот уже сутки мы шли на Нарушителе, который медленно но верно следовал курсом на Бангкок.

Позади остался Сингапур с его футуристической сказкой, подсвеченной неоном, а впереди очерчивалось возвращение в родной Сиэтл с его дождями и туманами.

Я гуляла по плавнику Косатки и, чувствуя босыми пятками ее сердцебиение, рассматривала бескрайнюю темную гладь. Солярис гулко бился о борт, заигрывая с грациозной Хищницей, и она благосклонно принимала ухаживания.

Наблюдая за этим флиртом, я улыбнулась и сделала глубокий вдох, заполняя легкие морским воздухом и подставляя лицо утренним лучам. Сейчас я, как никогда, старалась запомнить и темную холодную глубину Океана, и яркие теплые лучи солнца, и свежий, ласкающий кожу бриз — теперь все это навсегда будет связано с воспоминаниями о моем Эдеме.

Чувствуя неторопливый ход мощных двигателей, я была рада медлительности Косатки — так мое сознание более тщательно фиксировало каждую минуту, проведенную в моем личном рае, созданном Ричардом.

Сказать откровенно, я совсем не хотела возвращаться в реальность, где мое будущее виделось мне совсем размытым и где Ричард вновь полностью погрузится в свои дела — здесь, в нашем с ним Мире, окруженном Солярисом, хоть иногда он был только моим.

От мыслей меня отвлек посторонний шум, и я, вернувшись в действительность, обратила внимание, что мы ощутимо замедлились, если не сказать, остановились, и теперь дрейфовали на темно-синем покрывале Океана. Я бросила взгляд вперед и удивилась — вдалеке, где-то за горизонтом, возникли очертания берега.

"Неужели мы уже достигли пункта назначения?" Не успела я развить эту мысль, как послышался механический шум по правому борту — красавица Косатка медленно подняла плавник и выпустила из чрева очередное свое детище — быстроходный катер такого же черного цвета, правда с серебристыми вставками по борту. В затемнённом окне кабины можно было различить Ричарда, отдававшего распоряжения Джино, и уже через пару секунд катер, грациозно вильнув хвостом, умчался к берегу, поблескивая черным глянцевым боком в пене волн. "Опять поехал на какую-то встречу", — вздохнула я, но провожая катер глазами, была рада, что меня не забрали в Бангкок — это означало бы конец сказки. "Если мы еще немного побудем в нашем рае, то и замечательно. И пусть весь мир подождет".

Продолжая прогулку, я вышла на нос, но резко остановилась от неожиданности — у вертолета стоял Лат, а в кабине уже сидел пилот и готовил машину к вылету.

— Доброе утро, Кун-Лили, — поклонился таец в приветственном вае.

— И ты куда-то уезжаешь?

— Да, в Бангкок.

— Почему не с Ричардом? — и я непроизвольно кивнула в сторону берега.

— Мы сделали остановку не в Бангкоке, а недалеко от ко-Самуи.

— Ко-Самуи? — переспросила я.

— Остров Самуи, на юге Таиланда, — коротко пояснил Лат. — У кун-Ричарда деловая встреча с кун-Чоенгом.

"Чоенг — глава совета директоров одной из крупнейших нефтеперерабатывающих корпораций в Таиланде, его жена из очень богатой тайской семьи…" — тут же вспомнила я пояснения Алека и знакомство с этой солидной четой.

— Разве Чоенги не из Бангкока?

— Здесь у семьи Чоенгов летняя резиденция. Они решили тут отметить праздник и сегодня вечером устраивают торжественный ужин. К ним слетится весь Бангкок, надеюсь на Самуи хватит места, — пошутил Лат.

— Какой праздник?

— Лойкхратхонг.

— Праздник духов воды! — вспомнила я. — Мне о нем Раттана много рассказывала.

— Кун Ричард принял приглашение на ужин, — кивнул Лат. — Вы тоже идете.

Я вспомнила, как миссис Чоенг давала рекомендации относительно тайского шелка и прикусила губу — да, появиться на традиционном празднике в полупрозрачном платье, не предназначенном для подобного мероприятия, будет, мягко говоря, моветоном. К тому же, уверена, в светских кругах подобного уровня не принято показываться два раза в одном и том же.

— Мне нужен наряд, — озадаченно произнесла я, — желательно из тайского шелка.

— Не беспокойтесь об этом. Я уже звонил Алеку. Он подберет для вас все необходимое и прилетит днём на Самуи.

— Если за дело взялся мой стилист, тогда я спокойна, — улыбнулась я.

— Алек не задержится на яхте, но я на всякий случай распорядился подготовить одну из кают на "гостевой" палубе.

— Спасибо, ты очень внимателен, — поблагодарила я и, бросив взгляд на дорожную сумку, спросила: — Ты еще вернешься на "Нарушитель?"

— Нет. Я буду ждать вас в Бангкоке. Готовить все к отъезду в Сиэтл.

От этих слов я непроизвольно опустила глаза — с раем никак не хотелось прощаться.

— Вы грустная, — внезапно услышала я и посмотрела в добрые глаза тайца.

— Не хочу окончания сказки, — честно ответила я.

Проводив Лата, я вернулась на верхнюю палубу, чтобы забрать телефон на тот случай, если позвонит папа или подруги. С отцом я связывалась пару дней назад, он был в прекрасном расположении духа, ходил на дыхательную гимнастику, но я всегда держала руку на пульсе. А вот с Эмили все было сложней. Последний раз, когда я звонила в Сиэтл, она всё так же была в подвешенном состоянии из-за беременности, а Джули держала оборону и уговаривала ее не принимать поспешных решений.

Не найдя смартфон ни на одной из отполированных до кристального блеска черных поверхностей в гостиной, я направилась в спальню. Задумавшись, куда я могла положить свой Самсунг, я машинально запустила руку в ближайшую пустую тумбочку у кровати, и внезапно мои пальцы наткнулись на что-то холодное и гладкое.

В моей руке лежал нож, если это произведение искусства вообще можно было назвать ножом. Рукоятка была выполнена из черного драгоценного камня, инкрустирована черным золотом и представляла собой немного закругленный хвост скорпиона с острым жалом на конце.

Это же подарок Марты!

Я аккуратно потянула за ножны и обнажила лезвие. Совершенное оружие. Каждая линия была отточена до абсолюта, а в отполированной поверхности металла отражались мои глаза, в которых читалась настороженность.

Сердце кольнуло острой иглой ревности, но я постаралась сбавить эмоции. "Харт, успокойся. Он оставил Марту в прошлом. Ты — его настоящее, а принятый подарок лишь дань старой дружбе. Этот нож лежит даже не в гардеробной среди личных вещей Ричарда, а просто оставлен в тумбочке", — успокаивала я себя, но, вспоминая королевскую красоту этой женщины, ее грациозные манеры, я машинально кинула взгляд на свое отражение во французском окне — спутанные ветром волосы, припухшие от солнца губы, маленькая грудь.

"Малек, он и есть Малек", — отвела я глаза и резко вернула клинок в ножны. Но то ли от неуклюжести, то ли от досады мой палец соскользнул, и острое лезвие полоснуло по ладони.

— Черт! — вскрикнула я и не успела зажать рану, как тонкая алая струя закапала на пол и, стекая по лезвию, будто помечала подарок Марты моей кровью.

"Черт!" — повторила я и побежала в ванную, стараясь не испачкать все вокруг.

Рассматривая порез, я скривилась не от боли, нет — меньше всего я хотела, чтобы об этом узнал Ричард. Пусть рана и не была глубокой, но я видела в этом некий знак — будто Марта собственноручно поранила меня до крови.

Все утро я провела на верхней палубе с лэптопом, работая над рефератом по античной скульптуре, когда услышала шум мотора, а следом вдалеке забрезжили знакомые очертания черного катера.

Глянув на свое отражение в экране, я отметила все те же припухшие от солнца губы, розовый румянец, немного растрепавшиеся на ветру волосы, но теперь не отвела взгляда и не стала более сравнивать себя с Мартой. Разгладив рукава-фонарики белого льняного сарафана, я заправила непослушные пряди в косу и побежала к наружной лестнице, как внезапно услышала гудение. Перегнувшись через леер, я увидела, что боковая панель "Нарушителя" начала медленно приподниматься, готовясь принять на борт катер.

Было забавно наблюдать, как Косатка, подняв плавник, терпеливо ждала, когда ее детище, нагулявшись на морских волнах, вновь заберется под "крыло" родителя.

Но Барретт не торопился подниматься наверх. Судя по всему, он сделал остановку палубой ниже, где располагался кабинет и спорткомплекс.

"Либо работает, либо пошел тренироваться", — вздохнула я, а тем временем на палубе появился услужливый персонал — два азиата средних лет, которые молча начали сервировать стол к ланчу и заполнять его ароматными изысками из морепродуктов. Не желая приступать к еде без Ричарда, я вернулась на диван и, открыв лэптоп, вновь погрузилась в учебу.

Скоро со стороны трапа послышались приближающиеся шаги, а следом появился и сам Барретт. Он был без пиджака — лишь в тонкой рубашке и брюках, и как обычно, с телефоном в руке. Его стальные глаза отливали синевой на фоне Соляриса, а его загоревшее лицо не выражало ничего, кроме спокойствия. "Будто металл, тронутый солнечной бронзой", — тихо улыбнулась я и встала ему навстречу.

— Почему не ешь? — спросил он, подходя к столу.

— Тебя ждала, — пожала я плечами и потянулась к его щеке.

Не успели мои губы коснуться острой скулы, как Барретт отстранился, однако мне было приятнее думать, что пусть и на долю секунды, но моя нежность была принята.

Положив телефон на стол, он начал расстегивать манжеты, а я непроизвольно протянула руку, желая помочь. Ричард не возражал — небольшой ритуал, который иногда был допустим.

— Лат сказал, мы сегодня идем на ужин к Чоенгам, — начала я разговор, бережно расстегивая левый манжет.

— В семь выезжаем, — проинформировал он, пока я аккуратно снимала запонку.

— Раттана рассказывала, что это удивительно красочный праздник, — улыбнулась я, как внезапно услышала тихий, но недовольный голос:

— Что это?

Он держал меня за кисть и рассматривал испачканный кровью пластырь.

— Ничего страшного, — попыталась я отдернуть руку, но он плотно фиксировал мое предплечье.

— Утром этого не было, — констатировал он, немного скривившись.

— Я искала свой телефон… перепутала тумбочки… — подбирала я слова, — там лежал нож, и я нечаянно порезалась…

Вид у Барретта был недовольный, но его мало тревожило, что я залезла без спроса — раньше он не возражал, когда я брала его майки в гардеробной. Настроенная на своего мужчину, я чувствовала причину его недовольства — Барретта злил факт того, что я ушла из-под его контроля и оставила след на себе без его ведома, будто его именное оружие поцарапали, и он не сумел предотвратить это небольшое происшествие.

Мы обедали в полной тишине, Ричард, как обычно, просматривал одной рукой телефон, а я, иногда бросая взгляд на порез, никак не могла избавиться от мысли, которая не давала мне покоя с момента вечеринки на "Нарушителе". Немного подумав, я всё же решилась, и тихо спросила:

— Если Марта в прошлом, почему ты принял от нее подарок?

Барретт, не меняя выражения лица, продолжил есть и оставил висеть вопрос в воздухе, однозначно давая понять, что отвечать не намерен.

Я опустила взгляд, и до конца обеда досада так и не оставила меня в покое. Зря я начала этот разговор, как говорится в мудрой поговорке: "Не хочешь слышать ответ, не спрашивай", и хотела ли я знать подробности?

Через час после обеда на "Нарушитель" прибыл Алек, похожий на смерч с его неуемной энергией. Следом за ним быстро перебирала ногами миловидная девушка-ассистентка, которая несла кофры с косметикой и прочей атрибутикой для "наведения красоты". Завершал процессию таец, который доставил стилиста на яхту, — он нес многочисленные коробки и пакеты из дорогих бутиков, вероятно, с одеждой для меня.

Руки Алека, как ни странно, были тоже заняты — он торжественно протянул мне шелковую коробку и произнес:

— Это тебе. Лат просил передать лично в руки, вез как драгоценность.

— Что там? — удивилась я, но услышав писк, быстро догадалась — в коробке сидела Лекси и требовала выпустить ее на волю.

Погладив малышку по шелковой шубке, я улыбнулась — Лат был неимоверно внимателен и добр ко мне. Почувствовав мою грусть, он решил, что Лекси отвлечет меня от мыслей об отъезде, и был прав.

— Ох и натерпелся я с ней, скажу тебе, — принял позу мученика мой стилист, правда ненадолго — он украдкой осматривался по сторонам.

Будучи человеком искушенным, Алек оставался невозмутимым, но все же, когда мы поднимались по широкой винтовой мраморной лестнице из основной гостиной в зал на палубу выше, из его уст прозвучала тихая реплика на тайском, и чувствовалось, что он был впечатлен масштабами и роскошью Косатки.

Как только услужливый персонал показал Алеку его каюту, мы решили, что просторный приемный зал «гостевой» палубы как нельзя лучше подойдет в качестве "салона красоты".

Пока помощница стилиста открывала кофры и с серьезным видом медсестры раскладывала на отполированном столе из красного дерева инструменты для "наведения красоты", Алек внимательно изучал меня — умиротворенную солнцем и разнеженную отдыхом.

— Ну и зачем было так загорать? — наконец недовольно произнес он.

— Разве это плохо? — удивилась я.

— Конечно! — вздохнул он, подбирая мои волосы. — Чем белее кожа, тем аристократичнее.

— Кожа предположим у меня как раз самая что ни на есть белая, и мне это не нравится, — наморщила я нос, но у моего стилиста были свои представления в этом вопросе.

— Испортила такую красоту, — нахмурившись, произнес он и приступил к своей работе.

Я стояла перед зеркалом и пыталась свыкнуться со своим новым образом.

Алек, как обычно, постарался на славу — он открыл очередную грань моей натуры, о которой я даже не подозревала. В отражении на меня смотрела девушка в вышитом золотом наряде из розового тайского шелка. Выбор Алека, по его словам, пал на самый изысканный из национальных нарядов — платье в стиле Чакри. Длинная прямая юбка с широкой передней складкой, казалось, делала меня выше и тоньше, прилегающий лиф плотно обхватывал грудь и талию. Через левое плечо был перекинут богатый переливающийся шлейф, который ассистентка Алека назвала шарф-Сабай, — он элегантно ниспадал до самого пола и добавлял некой торжественности всему моему виду.

Волосы, туго зачесанные на макушке, были уложены орхидеей и красиво подобраны жемчужными заколками. Дополнял всю эту композицию красивый кафф на правом ухе, также в виде богатой орхидеи, выложенной жемчугом и бриллиантами, о стоимости которого я даже боялась подумать. Мой вечерний, но неброский макияж завершал образ, и создавалось впечатление, что я за два часа из Малька превратилась в азиатскую принцессу.

Я посмотрела вниз — у моих ног игралась Лекси в мягком жилете-ошейнике, но как только я пошевелила носком шелковых туфель от "Маноло Бланик", о которых мне прожужжал все уши Алек, Лекси остановилась и воззрилась на меня глазками-бусинками.

— Тебе нравится?

В ответ она лишь пропищала и на всякий случай отошла немного подальше от острого носка с элегантной пряжкой.

Подхватив ее на руки, я чмокнула ее во влажный нос и посадила на диван. От такого нежного натиска она на секунду растерялась, но, неожиданно фыркнув, поджала огромные уши и, заюлив на кожаной поверхности, вновь спрыгнула на пол, внимательно присматриваясь к моим туфлям, — она определенно решила сделать пряжку своей игрушкой.

Внезапно дверь лифта открылась, и в гостиной появился Барретт — в брюках и темно-синей рубашке, оттенявшей его холодные глаза синевой, он был как никогда элегантен. Проинспектировав мой внешний вид, он, по обыкновению, ничего не сказал и опустил глаза на лисичку.

Лекси было не узнать — при виде Барретта она застыла, прижав уши практически горизонтально. В следующую секунду, попятившись назад, она плюхнулась на попу и тут же с писком, переходящим в ультразвук, вжикнула под кресло с такой скоростью, будто за ней гналась стая волков. Я нахмурилась и перевела взгляд на Барретта.

— Ты ее напугал, — сказала я и тут же полезла под кресло, забыв, что я в образе азиатской принцессы.

— Оставь лису в покое, — услышала я его недовольный голос, но так и застыла попой кверху, пытаясь вытянуть Лекси за поводок. — Нам пора, — через несколько секунд ожидания уже более настойчиво произнес Барретт, и в следующую секунду меня подхватили и поставили на ноги.

Понимая, что лисичка все равно не появится из своего убежища, пока в зоне ее видимости находится Хищник, я вздохнула и выпрямилась. Пригладив ладонями вышитый золотом шелк, я поправила шлейф и была готова ехать к Чоенгам.

Летний особняк тайской четы, расположенный на закрытой частной территории, больше напоминал азиатский дворец по стилю и роскоши. У парадного входа, если можно было так назвать выложенный мрамором и жадеитом подступ к дворцу с колоннами, нас встречали хозяева дома. Миссис Чоенг, кинув на мою фигуру внимательный взгляд, осталась очень довольна — ее рекомендации относительно тайского шелка Алеком были выполнены беспрекословно.

— Вам идет, — удовлетворенно кивнула она, подмечая национальную направленность моего наряда.

— Коппхун ка, — опустила я голову в почтительном вае, после чего начался ритуал знакомства со всем семейством, а оно у них было немалое.

— У вас очень красивый дом, похож на королевский дворец, — вернула я комплимент хозяйке дома, как только официоз был окончен.

— Семья Пхатеп из рода Чакри, — тихо произнес мистер Чоенг, и я уловила в его голосе нотки гордости.

— Это большая честь, быть приглашенными в дом такой почтенной семьи, — в очередной раз поклонилась я, понимая, что Чоенгам будет приятно видеть, что я, как иностранка, почитая традиции чужой страны, соблюдаю законы иерархии, так горячо любимые азиатами. К тому же я была уверена, что Барретт, как всегда преследовавший свои бизнес-цели, из всех приглашений выбрал дом Чоенгов не случайно, а значит, ему было на руку доброе расположение хозяев. Может быть, моя помощь Барретту и не была нужна — его репутация солидного успешного бизнесмена работала на него уже долгие годы, но мне хотелось верить, что пусть хоть немного, но я внесу лепту в успех деловых планов своего мужчины.

— Дорогой, тебе не кажется, что с этой прической и в таком убранстве Лилит напоминает мою сестру в молодости?

Мистер Чоенг едва заметно кивнул и, переведя взгляд с жены на Барретта, усмехаясь, произнес:

— Ричард, мальчик мой, твоя Лилит умеет расположить к себе изысканным словом.

— Ты не первый, кто это говорит, — в ответ приподнял уголок рта Барретт, надев очередную светскую маску.

Хозяева дома остались на крыльце встречать остальных гостей, а нас проводили на другую сторону дома, где собственно и проходил праздник.

Выйдя на огромную зеленую лужайку, я на секунду замедлила шаг. Определенно, по территории особняка можно было проводить экскурсии. Помимо основного дома-дворца и прилегавшего к нему жилого комплекса здесь был и внушительных размеров каскадный водопад, который ниспадал в натуральный, выложенный глянцевыми камнями пруд, и настоящий экзотический парк с самобытными беседками-пагодами, откуда слышался крик павлинов, а в отдалении я даже увидела небольшой храм, покрытый позолотой.

На просторной зеленой лужайке были расположены столы и украшенная цветочными гирляндами сцена, где вовсю шел яркий самобытный концерт, который вели два конферансье — парень и девушка в красочных тайских народных костюмах. Прислушавшись, я была очень рада различить со сцены не только тайскую, но и английскую речь — девушка очень старательно, на превосходном английском рассказывала иностранным гостям об истории праздника и его традициях.

— Символом этого праздника является кратхонг, что означает ладья из листьев. Лои — переводиться как "плыть", — вещала миниатюрная таечка со сцены. — Смысл ритуала заключается прежде всего в поклонении следу стопы Будды Гаутамы, оставленному им на берегу реки Нам Натхи, а также в том, чтобы выразить благодарность и почтение духу реки Пхра Мэкхонг Кха. Это праздник очищения и перерождения. Считается, что кратхонг, пущенный на воду, забирает с собой и уносит прочь все несчастья и неудачи…

Сказать что было много народа — не сказать ничего. Создавалось впечатление, что я попала на королевскую азиатскую свадьбу, где для полного антуража не хватало только жениха с невестой. Чуть поодаль расположился шведский стол, предлагая ароматные, пропитанные специями тайские яства.

Нас посадили перед сценой за основной столик рядом с хозяевами дома. Слева от меня сидел Барретт, справа любимая внучка миссис Чоенг, с которой меня и хотели познакомить, упомянув о ней еще на "Нарушителе".

Кеута, или, как она сама себя представила, Кики, оказалась очень милой девушкой моего возраста, которая училась в одном из частных университетов Бангкока на первом курсе факультета менеджмента отельного бизнеса. Почему-то у меня не было ни тени сомнения, что по окончанию учебы девушку ждала в перспективе сеть престижных отелей. Кеута говорила на безупречном английском, который она освоила в совершенстве в одной из частных школ Лондона, и уже через десять минут мы быстро нашли общие интересы. Она рассказывала, как ей не хватает ее английских друзей, но судя по тому, что ей беспрестанно звонили университетские знакомые, можно было с уверенностью сказать, что и в Бангкоке ей не давали скучать. С грустью в голосе отвечая отказом по телефону, Кеута, определенно, предпочла бы встречать этот веселый праздник в университетской компании, но авторитет бабушки с дедушкой, а также незыблемые законы уважения к старшим, впитанные с молоком матери, делали свое дело — одетая, как и я, в тайский шелк, она покорно встречала национальный праздник в кругу семьи.

А на сцене в этот момент разворачивалось шоу: под самобытные традиционные напевы девушки и парни исполняли тайский национальный танец.

— Поразительно танцуют. Изысканно и пластично, — любовалась я, заворожено наблюдая за медленными движениями под хрустальную музыку. Казалось, что сейчас я видела создание некоего рисунка из отточенных изящных телодвижений и грациозных плавных жестов рук.

Официанты сновали вокруг столиков, предлагая напитки, гости прогуливались от стола к столу или просто стояли то тут то там на ухоженной лужайке с бокалами в руках, общаясь со знакомыми и друзьями. Хозяйка дворца, извинившись и подхватив под локоть Кеуту, была занята приглашенными, еще несколько гостей, сидевших за нашим столиком, тоже разбрелись, а Барретт нон-стопом разговаривал то с мистером Чаенгом, то по телефону, но его рука порой лежала на спинке моего стула, и я, иногда откидываясь, чувствовала спиной жар его кисти. Решив освежиться, я попыталась встать, но почувствовала, как предплечье Барретта немного напряглось, не давая мне отодвинуть стул.

— Я в дамскую комнату… — тихо прошептала я.

Барретт, так и не прерывая беседы с мистером Чоенгом, убрал руку, позволяя мне встать.

Возвращаясь к гостям и проходя через гостиную, я вновь залюбовалась убранством этого дворца, которое поражало своим великолепием. Столько нефрита, мрамора, бирюзы и прочих поделочный камней в отделке я не видела даже в бангкокской резиденции Барретта. Атмосфера гостиной, пестрившей китайскими вазами династии Минь, старинной резной мебелью и богатыми картинами, скорее напоминала музей в гармоничном симбиозе с современной обстановкой.

Вернувшись к нашему столику, я с грустью заметила, что он был пуст, — вероятнее всего, Барретт с хозяином дома ушли в кабинет, а миссис Чоенг, как и подобает гостеприимной хозяйке, была занята гостями.

В воздухе витал праздник и, несмотря на легкий ветер, стоял сладкий аромат цветов и пряных специй, а я, поудобнее разместившись на стуле, с наслаждением наблюдала за ярким красочным представлением теперь уже огненного шоу.

Внезапно мой локоть кто-то потянул вниз, и я резко опустила голову. На меня смотрели карие глаза, немного раскосые, как у всех азиатов, смотрели с любопытством и настойчивостью. Передо мной стоял мальчик лет трех, не больше. Круглые щёки ребенка были румяными то ли от загара, то ли от красного леденца, кончик которого был виден в его зажатой ладошке.

— Малыш, ты чей? Где твоя мама?

Я подняла взгляд, пытаясь отыскать в шумной пестрой толпе родителей ребенка, и увидела неподалеку невестку Чоенгов в окружении гостей, которая кивала мне в ответ. Я улыбнулась, давая понять, что ребенок под моим присмотром и перевела взгляд на мальчика.

— Как тебя зовут? — спросила я, но малыш, не понимая английского, лишь что-то пролепетал по-тайски и отрицательно покачал головой, а в следующую секунду поднял руки к краю стола.

— Ты голодный? — отреагировала я, но он тут же вцепился в мое платье и, не долго думая, потянулся к моим коленкам, однозначно давая понять, что он просится на руки.

Я усадила ребенка на колени, а он, поудобнее умостившись, с довольным видом посмотрел на стол.

— Хочешь манго? — и я протянула вилку с сочным фруктом.

Он отрицательно покачал головой, а я, заметив, что на его фиолетовой шелковой рубашке расстегнулась пуговица, начала ее поправлять, приговаривая:

— Какой ты нарядный и красивый мальчик. Как тебя зовут? — и приложив руку к груди, отчетливо произнесла: — Я — Лили.

Но малыш, так и не назвав своего имени, протянул руку к моему уху, которое намертво фиксировал кафф. Он долго рассматривал и щупал яркую вещицу, а я старалась не шевелиться, чтобы не мешать его исследованиям. Наконец, потеряв интерес к украшению, он, с присущей ребенку непосредственностью продолжил изучать меня, вернее, мое лицо. Он поводил по моей щеке маленькими пальчиками, потянулся ладонью к губам, а затем и бровям, щекоча их своими прикосновениями. Выражение лица мальчика была настолько серьезным и вдумчивым, что я не выдержала и улыбнулась.

Он столь же внимательно посмотрел на мою улыбку и, вновь прикоснувшись к моим губам, тихо произнес:

— Суай.

От этого неожиданного комплимента я растерялась, а мальчик, продолжая меня покорять, разжал пальцы и протянул ладонь, на которой лежала растаявшая липкая конфета.

— Это мне? — с энтузиазмом произнесла я, и малыш, с таким видом, будто он щедро дарит мне самое дорогое свое сокровище, поднес руку вплотную к моим губам.

Я, не раздумывая, ухватила губами сладкую конфету и поцеловала маленькую липкую ладонь ребенка.

— Ммм… Вкусно. Копкхун ка, — сложила я ладони в благодарности.

— Детей в вае не приветствуют и не благодарят, — услышала я спокойный голос за спиной и резко обернулась. Барретт направлялся к столику, рассматривая меня с мальчиком на коленях.

— Я вижу, вы понравились моему внуку, — прозвучал теплый голос мистера Чоенга, который подходил к столу вслед за Барреттом.

Мальчик, увидев деда, поудобнее умостился у меня на коленях и начал что-то ему рассказывать.

Я украдкой взглянула на Ричарда, наблюдая за его поведением в присутствии ребенка, но его взгляд ничем не отличался от прежнего — он смотрел и на ребенка, и на меня совершенно спокойно, никак не выражая эмоций, в отличие от мистера Чоенга, который с обожанием внимал каждому слову внука.

— Как его зовут? — поинтересовалась я у разомлевшего деда, как только мальчик закончил свой рассказ.

— Его домашнее имя Ной, что означает "маленький".

— В смысле производное от полного? Как Лили от Лилит?

— Нет, — пояснил он. — В Таиланде дается два имени — одно по паспорту, обычно оно многосложное и со своим значением, второе для дома, повседневного обихода. Когда ребенок вырастает, он может оставить или поменять домашнее имя на никнейм.

— Какое полное имя у Ноя?

— Тхирасак, что означает "авторитет, власть", — с некой гордостью в голосе произнес мистер Чоенг из чего следовало, что внук для него был не только утехой и радостью на старости лет, но и наследником его империи.

— Говорят, дети — это любовь, а внуки — страсть, — поддержала я беседу.

— Особенно для моей жены, — согласился таец и опять заговорил с внуком, который заерзал на коленях.

— Ной, хочешь пойти на руки к дедушке? — тут же отреагировала я и взглянула на Ричарда, давая понять, что мне требуется помощь переводчика.

Барретт посмотрел на мальчика и спокойно, будто разговаривал со взрослым, вступил с ним в беседу, а Ной, в момент выпрямив спину, переключился на серьезный тон, и мне даже показалось, что он стал взрослее и собранней.

— Он не хочет, — коротко перевел Барретт, а мистер Чоенг с хитроватой улыбкой добавил:

— Говорит, что ему и здесь хорошо сидится.

— Я счастлива, — улыбнулась я малышу, всматриваясь в его шоколадные глаза.

Ной что-то уверенно проговорил и внезапно уткнулся носом в мою щеку, будто нюхая ее.

— Что он сказал? — посмотрела я на мужчин.

— Он дал тебе имя и будет звать тебя Ваан, — перевел Барретт.

— Ваан… — повторила я, смакуя свое новое тайское имя на языке. — Почему именно Ваан?

— Это значит "сладкая", — пояснил Барретт.

— Это потому что он меня всю измазал конфетой, — рассмеялась я, а мальчик опять затараторил, чем вызвал громкий смех мистера Чоенга, который начал отвечать внуку, отрицательно качая головой. Ной опять вступил в беседу то ли с дедом, то ли с Ричардом, с интересом что-то рассказывая и размахивая руками. Я бросила вопросительный взгляд на Барретта, желая получить перевод, но увидев, как он на секунду слегка приподнял бровь, даже стушевалась — что же такого сказал ребенок, чем вызвал такую реакцию мужчин.

— Говорит, когда он вырастет, женится на тебе и заберет в Бангкок, — перевел Барретт с невозмутимым видом, но уголок его рта был немного приподнят в усмешке — определенно, его тоже забавляла вся эта ситуация.

— Я его предупредил, что ты уже занята, — добавил мистер Чоенг, — но мой внук оправдывает свое имя. Он намерен вызвать Ричарда на поединок муай тай.

— Оу… — стушевалась я от столь неожиданного, пусть и детского напора, и осознавая всю комичность ситуации, улыбнулась мальчику, составляя в голове тактичный отказ.

— Саватди, — внезапно услышала я знакомый голос, и мое сознание будто полоснуло острым ножом — у нашего столика стояла Марта.