Девочка. Книга третья

Глава 20

— Дэнни, ты где? — я бросила взгляд на идеально убранную просторную студию в стиле "лофт", где можно было бы незаметно разместить самолет, но квартира казалось пустой.

"Опять прячется", — вздохнула я и, привычным движением бросив ключи на журнальный столик, направилась в ванную.

— Малыш, ну где же ты? Я соскучилась по тебе, а ты прячешься… — открыла я дверь, но там оказалось пусто. — Так же и обидеться можно.

Я задумчиво прикусила щеку и вновь осмотрелась по сторонам — обычно он прятался либо за кроватью, в так называемой зоне спальни, либо позади рабочего стола в области "кабинета". Не обнаружив его ни в одном из предполагаемых мест, я решила не продолжать поиски — в эту игру мы уже играли не раз.

— Ладно… как знаешь, — театрально пожала я плечами и пошла к кухонной консоли, очень хотелось пить.

Все еще разыгрывая обиду, я приблизилась к холодильнику, и мое наигранное равнодушие сыграло — во встроенном шкафу послышался шорох, и я улыбнулась — значит все-таки спальня.

Наливая стакан воды, я отвернулась к столу, якобы не слыша его подсказок, в шкафу послышался недовольный и более настойчивый шорох, и дверь медленно отворилось, что означало — игра закончена.

Сделав пару глотков, я поставила стакан на стол и пошла в сторону спальни — на звук шороха.

— Ну здравствуй, мой хороший, — улыбнулась я, рассматривая грустные темные глаза немецкой овчарки, очень похожей на ту, которую я видела во сне.

Дэнни внимательно следил за моим лицом, и в его глазах читался всё тот же вопрос, на который я не могла дать ему ответ вот уже на протяжении двух недель.

— Я знаю, что ты скучаешь по Максу, — тихо произнесла я и села на колени рядом со шкафом.

Пес вышел из своего укрытия и, опустившись на пол, грустно уткнулся мокрым носом в мое бедро.

— Ты же знаешь, я не могу взять тебя с собой. В больницу не пускают собак, даже таких замечательных, как ты, — погладила я его густо поросшую жесткой шерстью холку.

Немец, приподняв бровь, посмотрел на меня, и в его темных глазах читался и укор, и мольба одновременно.

Я бросила взгляд на записку от Эльзы со словами "Так и не поел", и вздохнула.

— Давай покушаем, — вместо ответа предложила я, но Дени, видя, что я не могу дать ему того, что он хочет, вновь опустил голову на мое бедро.

Понимая, что здесь нужен стимул, я наклонилась и тихо прошептала:

— Максу лучше, а там и до выписки недалеко. Нужно только немного подождать.

Пес приподнял голову и внимательно посмотрел на меня, будто искал подтверждения моих слов.

— Честно, — кивнула я, понимая, насколько ему было тяжело.

"Мне ли не знать, что такое разлука, когда тебя не пускают в больницу" — больно кольнуло в груди, но я, спрятав очередное воспоминания в чулан памяти, улыбнулась псу и продолжила бодрым голосом:

— Мне Эльза жаловалась, что ты плохо ешь. Так нельзя.

На это пес никак не отреагировал, лишь тяжело вздохнул, не меняя позы.

— Если ты не будешь есть, то похудеешь, и Макс будет очень недоволен. А ему нельзя волноваться. Ты же не хочешь чтобы твой хозяин волновался? Что я ему скажу? Не ешь, гулять не хочешь, похудел…

Немец нервно завилял хвостом, определенно не желая, чтобы я жаловалась Максу, и вновь посмотрел на меня грустными глазами.

— Давай договоримся. Ты будешь хорошо питаться, а я тебя сниму на видео для Макса. Ты же хочешь, чтобы Макс поскорее выздоровел и приехал домой? Ему нужны только позитивные эмоции.

Вспомнив, как один раз показала Дэнни заснятого на видео Макса, я грустно улыбнулась — второй раз этот трюк я не рискну повторить — пес, увидев на экране лицо хозяина и услышав его голос, повалил меня на пол и чуть не проглотил смартфон.

В знак подтверждения я вытащила из кармана свой Самсунг, а Немец, увидев заветное устройство связи с Максом, в мгновение ока вскочил на четыре лапы и, энергично завиляв хвостом, звонко гавкнул.

Мне все-таки удалось уговорить Дэнни немного поесть, хоть это и было не по графику, и, надев на него прочный кожаный ошейник, мы отправились на прогулку.

Выйдя из подъезда на площадку перед домом, я поплотнее натянула на себя капюшон зимней ветровки, и мы повернули в сторону парка. Пес, увидев светлый спортивный БМВ Макса, который был припаркован неподалеку, пронзительно гавкнул и рванул к нему что было сил, утаскивая меня за собой.

— Ди, осторожней! — только и успела выпалить я, как меня уже тащили в сторону парковки. "Черт, надо было дом обойти с другой стороны!" — ругала я себя и, упираясь обеими пятками в мокрый тротуар, скользила словно на водных лыжах.

Дэнни же, наконец-то достигнув цели, набросился на дверь машины со стороны водителя и, царапая стекло передними лапами, просил впустить его, будто там сейчас сидел Макс.

Убедившись, что хозяина там нет и он нигде не прячется, пёс обреченно сел рядом и заскулил.

Я подошла к Немцу и, сев на корточки рядом, погладила его по мокрой от мороси холке.

— Ди, он совсем скоро вернется. Только нужно немного подождать, — повторила я в очередной раз. — Ведь ты же часто ждал его возвращения с базы.

Но умный пес понимал, что сейчас была совсем другая ситуация, он чувствовал, что с хозяином случилась беда и требовал ответов, собственно, как и я. Немец внимательно на меня посмотрел, будто искал в очередной раз подтверждение правдивости моих слов, а я кивнула и добавила:

— Честно-честно. Он скоро вернется.

Встав с корточек, я легко потянула за поводок:

— Пошли погуляем в парк. Я тебя сниму на видео для Макса, — и я вновь достала из кармана смартфон.

Два раза повторять было не нужно — Немец гортанно гавкнул и рванул в сторону парка.

— И кто кого выгуливает… — тихо пробубнила я под нос, пытаясь балансировать и не упасть, пока меня в очередной раз тащили следом на поводке.

Внезапно карман куртки завибрировал, и я, обретя точку опоры у ближайшей скамейки, потащила поводок на себя. Отпустив Дени немного порезвиться в парке, я быстро стащила зубами перчатки и, все еще глубоко дыша, достала сотовый.

— Мисс Харт? — услышала я незнакомый женский голос.

— Да.

— Вам звонят из кофейни "Шоколад". Неделю назад вы оставили свое резюме. У нас открылась временная вакансия официантки на период рождественских праздников. Если вас устраивает, можете подъехать завтра в 9.00 на собеседование.

— Да, конечно буду, — тут же отозвалась я, меня устраивал любой вариант — даже временный.

Сегодня я уже была на одном собеседовании, но результатов мне не сообщили, а мистер Фингерс отказал мне в "Le petit croissant", что было закономерно, учитывая, как я оттуда уволилась.

Воодушевленная звонком, я поплотнее закуталась в теплую куртку и пошла вдоль дорожки парка, здороваясь с уже знакомыми собачниками. Наблюдая, как Дэнни носится по лужайке в надежде, что скоро вернется хозяин, я грустно улыбнулась и направилась к нему — нужно было еще заснять видео.

Возвращаясь с прогулки, я вдыхала холодный зимний воздух, отмечая, что декабрь в Сиэтле в этом году выдался намного ветреннее и дождливее.

Я всегда любила декабрь, несмотря на его сырость и промозглость погоды — он ассоциировался у меня с Рождеством и Новым Годом. Со сказкой из детства, когда ты загадываешь желания и веришь, что все они сбудутся. Задумавшись на секунду, что бы я хотела пожелать в этом году помимо здоровья близким, лично для себя, я тяжело вздохнула — впервые за все время, которое себя помню, я сама не знала, чего хочу от жизни: перегоревшей лампочке все равно где висеть — она в любом случае не светилась.

На дорогах было суетно. В связи с тем, что у меня сегодня был очень плотный график — университет, очередное собеседование в кафе на другом конце города и Дэнни, мне пришлось взять машину Макса, ключи от которой мне выдала Эльза, иначе бы я никуда не успела. Я стояла в очередной пробке, и мой взгляд упал на медальон, на который я обратила внимание еще на базе. Обхватив пальцами тонкий металл, на котором было выгравировано имя пса, я грустно улыбнулась — кто бы мне сказал, что таинственный медальон, который так привлек мое внимание, окажется собачьим аксессуаром. Сердце кольнуло острой иглой и, чтобы уйти от воспоминаний о том, как я покидала базу в надежде увидеть Ричарда, перевела взгляд на улицу. Рассматривая по-рождественски наряженные витрины, людей, снующих из магазина в магазин, я вздохнула — надо бы и мне позаботиться о подарках. Обычно после дня благодарения я уже составляла список, откладывала деньги и ходила по магазинам, скрупулезно выбирая каждый подарок. Сам ритуал мне всегда приносил массу удовольствия — я была из той категории людей, кто больше любил дарить подарки, чем получать. В этом году все шло по-другому. И дело было не в деньгах, хотя их катастрофически не хватало, а в нежелании что-либо праздновать, да и времени было совсем в обрез.

Во-первых, сейчас я сдавала сессию* и подтягивала хвосты, чтобы вернуться на очный режим занятий, а для этого мне было нужно сдать массу дополнительных предметов, чтобы после Нового Года войти в режим очередного триместра вместе со всеми. От репетиторов я отказалась по многим причинам и сейчас, разрываясь между универом и поисками работы, крупицы оставшегося свободного времени проводила то в больнице, то с Дэнни, который наотрез отказался уезжать к Эльзе, пока Макс не восстановится. Одно было на руку — приезд отца в Сиэтл на плановый осмотр отменялся по причине того, что в Портленде открылся новый медицинский центр, куда папу и направили. Несмотря на то, что я ужасно скучала по отцу, такой поворот был к лучшему — меньше всего на свете мне хотелось, чтобы он видел мои глаза и состояние опустошенности в них. По той же причине я решила не ехать домой на Рождество, сославшись на загруженность в кафе. Разговаривая с отцом по телефону о его планах, слыша его бодрый голос, я была спокойна — на рождественскую неделю к нам планировала приехать тетя с семьей, и компания на праздники папе была гарантирована.

Несмотря на усталость, я была рада жесткому графику — это отвлекало от ненужных мыслей, и держало меня на поверхности жизни, как спасательный круг, который не давал мне уйти на дно собственных эмоций.

Из размышлений меня отвлек клаксон автомобиля, стоявшего сзади. Увидев, что я торможу движение, я спохватилась и, по привычке нажав на несуществующую педаль сцепления, дернула рычаг автоматической коробки передач. Машина недовольно загудела и заглохла.

— Чёртова автоматика… — нахмурилась я, ранее ездившая только на машине отца, и вновь завела мотор.

БМВ недовольно заурчала, как злая кошка, давая понять, что я ей определенно не нравлюсь. Я ее понимала — она, как и Ди, скучала по Максу, и я чувствовала, что меня воспринимали, как соперницу. Хотя я и не претендовала ни на что, но попробуй это объясни другой Женщине.

Припарковавшись в подземном гараже левого крыла медицинского центра, я поправила свисавший на цепочке с зеркала общего вида кулон Дэнни и поспешила к лифту.

Каждый раз, поднимаясь в просторной кабине, а затем слыша свои шаги в гулком коридоре, я хмурилась — память, прорывая все замки вновь отбрасывала меня в ту тяжелую ночь, когда меня привезли сюда с кровотечением — ещё одна потеря. И пусть сейчас Макс находился совсем в другом крыле медицинского центра, но знакомые стены и едва уловимый запах стерильной чистоты не позволяли мне полностью забыть пережитое.

В очередной раз закрыв за массивными воротами памяти нахлынувшие воспоминания, я натянула на лицо улыбку и, на секунду остановившись у дверей со знакомыми цифрами, зашла в палату.

Макс спал, и я, боясь потревожить его сон, остановилась на пороге, рассматривая молодого мужчину, который так неожиданно повлиял на мою дальнейшую судьбу.

"Бледный, — отметила я, фиксируя взглядом впалые щеки, покрытые густой щетиной, а посмотрев на поднос с нетронутым обедом, наморщила нос: — И ест плохо". Но даже сейчас, когда он спал, его лицо было сосредоточенным, будто он обдумывал алгоритм очередной программы. Не было в этих чертах той умиротворительной расслабленности, которая обычно проявлялась у спящих людей — Хакер и во сне оставался Хакером.

Я перевела взгляд на кресло, где лежала оставленная миссис Хоуп кофта.

Эльза. Прошло больше двух недель с того злополучного дня, когда я вечером примчалась в больницу, отвезя домой Тигра и вещи. К тому времени Макса уже прооперировали, и он лежал в палате интенсивной терапии.

Первое, что я увидела и никогда не забуду — лицо Эльзы, и её взгляд, наполненный страхом — бесконтрольным, первобытным страхом матери за сына. Я ринулась к ней, но наткнулась на отчуждение — нет, она меня не отталкивала, но я чувствовала, что это была не моя Эльза.

"Простите меня", — единственное, что могла я сказать в этой ситуации.

Она качала головой, повторяла "ты не виновата", но я ощущала ее отстранённость.

Понимая, что само мое присутствие напоминает ей о случившемся, я не стала ее тревожить и решила найти доктора Митчелла — может быть, он знал, что, черт возьми, произошло. Я металась по светлым коридорам больницы, как загнанная в сеть рыба, а душу рвало на части. Наконец, я нашла кабинет Генри, но все, что я выяснила — у Макса состоялся серьезный разговор с Барреттом. Произошел конфликт. Макса без сознания с сотрясением мозга и разрывом печени в больницу привез Сандерс.

"Это я виновата, Макс из-за моих капризов нарушил приказ", — тихо повторяла я, но Генри лишь отрицательно качал головой. Он уверенным тоном говорил, что я в этом конфликте не при чем, повторял, что операция прошла успешно, что мне не нужно беспокоиться, но его слова застревали где-то вакууме моего сознания. Рассматривая уставшее лицо доктора Митчелла, я пыталась найти там истину, но видела лишь собственное перепуганное отражение в стеклах его очков и молча кивала, пока в голове набатом звучало "сотрясение головного мозга и разрыв печени", а перед глазами вставали серое лицо Эльзы и отчужденность в ее глазах. Я сжимала в кармане злополучный носок, а мое чувство вины вместе с тревогой за друга росло, поднималось как ядерный гриб после взрыва, и я физически ощущала, как боль сжигала меня изнутри заживо, испепеляя мое нутро.

А потом была бессонная ночь в кабинете доктора Митчелла, которая казалась мне вечностью. В палату интенсивной терапии меня не пустили, но я упрямо продолжала ждать, и только в четыре утра, когда Макса перевезли в одноместную палату, Генри зашёл в кабинет и позвал меня в отделение.

Я бесшумно отворила дверь и застыла на пороге. На больничной койке лежал мой друг. И ему было плохо. Макс спал, на его бледном лице выделялись страшные темные круги под глазами и большая гематома слева на подбородке, к руке была подведена капельница, мониторы рядом показывали непонятные мне числа. Я видела перед собой человека, который попал в жернова сложного механизма системы Барретта. Эльза сидела рядом в кресле, ее лицо было усталым, а в глазах отражалась грусть и все тот же страх матери за сына.

Наблюдая за ними, я снова и снова прокручивала в голове слова Генри и ловила себя на мысли, что даже если причиной конфликта стала не я, то ничего бы не изменилось — я бы все равно не смогла поехать в Германию. Эльза, как и Макс, стали неотъемлемой частью моей жизни, и я бы не смогла их бросить в такую трудную минуту.

Макс вздохнул и повернул голову в другую сторону, и я внезапно вспомнила свой сон на базе. Сердце, которое я сжимала в руках. Я до сих пор чувствовала исходившее от него тепло и пульсацию живой плоти. Я всегда думала, что держала в руках сердце Ричарда, но теперь, когда смотрела на спящего Макса, его бледное после операции лицо, понимала — скорее всего, мне показали сердце моего Друга. Этот сон меня укреплял в мысли, что я как-то причастна к ссоре двух мужчин, и от этого чувство вины и тревоги сдавливало горло с новой силой.

"Поезжай домой, Лили, — внезапно отвлек меня от размышлений голос доктора Митчелла, который бесшумно вошел в палату. — Приедешь вечером. Максу сейчас нужен покой".

Генри был прав — в первую очередь нужно было думать о здоровье Макса, все вопросы могли подождать.

Я приехала домой ранним утром и, открывая дверь, желала только одного — чтобы Джулия еще спала. На мое счастье зал был пуст, и я бесшумно прошла в свою комнату.

Как была в джинсах и кофте, я рухнула на кровать, надеясь, что мне удастся отключиться хоть на час перед длинным днем, который должен был принести мне ответы на мучавшие меня вопросы. Но сон не шел. Как только я закрывала глаза, память выдавала мне Макса на больничной койке, серое лицо Эльзы, и тревога за близких мне людей с новой силой сдавливала горло. Я слышала, как встала Джулия, как она собиралась в университет, как тихо подошла к моей комнате, но так и не решилась зайти. Я понимала, что она тоже ждет ответов, но сейчас я была не в том состоянии, чтобы что-то объяснять.

Ровно в пять я прилетела в больницу в надежде, что Максу лучше, и что мне удастся поговорить с ним о произошедшем. В палате все так же сидела в кресле Эльза, наблюдая за спящим Максом, но теперь ее лицо казалось не таким отчуждённым — в глазах появилась искра. Она мне улыбнулась, но я чувствовала, что между нами по-прежнему стоит барьер, и от этого приветливого, но отстраненного взгляда голубых глаз мысль о моей причастности к конфликту давала новые ростки.

— Как он? — тихо прошептала я, боясь нарушить его покой.

— Стабильно, — кивнула она.

— Он уже просыпался?

— Да, — подтвердила миссис Хоуп.

Больше всего на свете я хотела спросить, рассказал ли Макс о причине конфликта, но понимала, что сейчас мои расспросы были неуместными.

— Только не устраивайте по мне вселенский потоп, — внезапно услышали мы с Эльзой тихий, но твердый голос Макса и направили взгляд в его сторону.

Миссис Хоуп тут же подскочила к кровати, а Макс недовольно посмотрел на нее.

— Ма, ну в порядке я, — отстранил он голову от ее руки, и посмотрел на меня.

— Привет, — тихо улыбнулась я, всматриваясь в голубые глаза, так похожие на Эльзины.

— Привет, — спокойно отозвался он и вновь посмотрел на маму.

— Новую капельницу нужно принести, — тихо проговорила Эльза и направилась к выходу, вероятно увидев в глазах сына просьбу.

— Как ты? — подошла я ближе, как только за Эльзой закрылась дверь.

— Ты не должна была, — первое, что прозвучало от него. Его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась сила.

— Что именно я не должна была? — устало спросила я.

— Из-за меня отменять поездку.

На это я ничего не ответила и, рассматривая круги под его глазами, спросила:

— Ты мне расскажешь, что произошло?

— Конфликт, — пожал он плечами, будто ничего серьезного не случилось.

— Из-за чего? — всматривалась я в его лицо, пытаясь найти ответы.

— Ты здесь не при чем, — Макс правильно понял мой вопрос.

— Так же сказал и Барретт "ты здесь не при чем", — эхом повторила я.

— Тогда почему ты не уехала с ним?

Я хотела сказать, что все равно чувствовала какую-то причастность к этому конфликту, пусть у меня и не было фактов. Хотела сказать, что не могла уехать и бросить Эльзу в таком состоянии. Хотела сказать, что сам Макс был для меня другом, который помог мне в трудную минуту, и сейчас оставить их для меня было подобно предательству. Но слова застревали в горле и казались пафосными и напыщенными.

— Потому что по-другому не могла поступить, — тихо произнесла я и, сжимая в кармане кофты носок, все же спросила: — Почему ты не выбросил мой носок?

Макс внимательно рассматривал мое лицо, и в его взгляде вновь появилась цепкость, которую я всегда отмечала на базе.

— Забыл, — наконец ответил он, равнодушно пожав плечами.

— А Барретт как его нашел?

— Это не имеет значения, — продолжал Макс тем же тоном. — Ты в нашем конфликте не при чем.

— Не при чем… — вновь эхом повторила я, но на душе почему-то легче не становилось.

— Тебя сюда привело чувство вины… — кивнул Макс, рассматривая мое лицо.

— И это тоже… — не стала скрывать я.

— Были еще причины? — и он вновь цепко посмотрел на меня.

— Эльза для меня как мама, а ты мой друг, — сказала я, не зная, что еще добавить, чтобы мои слова не казались пафосным суррогатом.

Он некоторое время изучал мое лицо и, будто сделав какие-то выводы, едва заметно кивнул, закрывая глаза.

Понимая, что ему сейчас нужен покой, а не выяснение отношений, я поправила сумку на плече, собираясь уходить.

— Тебе нужен отдых, — тихо произнесла я.

— Надеюсь, мамы не было в операционной? — внезапно спросил он.

— Нет, Генри запретил.

— Это хорошо, — произнес он, так и не открывая глаз.

В комнате воцарилась тишина, и я, в очередной раз собираясь уходить, произнесла:

— Тебе нужен сон. Я пойду.

Макс на это ничего не ответил, я развернулась к выходу и внезапно услышала его голос:

— Эльза привезла кое-какие книги из дому по моей просьбе. Почитаешь?

— Сейчас? — удивилась я, поворачиваясь к нему.

— Да.

— Хорошо, — кивнула я, вспоминая наш с Эльзой ритуал на базе.

— Они в тумбочке, — показал он глазами и добавил: — Обычно я слушаю аудиокниги. Но Эльза наотрез отказалась давать мне в руки технику.

— Я с ней полностью солидарна! — с энтузиазмом ответила я и, пройдясь глазами по старым корешкам книг, взяла потрепанный томик Адамса "Автостопом по галактике".

— Забавно, что ты выбрала именно эту книгу, — усмехнулся Макс и пояснил: — С нее началась моя привязанность к фантастике.

И я читала. Читала много. Бредбэри и Шекли, Пратчетта и Азимова — читала всё, что находила в тумбочке. Читала много, иногда до боли в горле. Даже когда в руках Макса появился телефон и ноут, он все равно иногда просил читать, поясняя тем, что это экономит его время. Одновременно он работал с написанием очередной программы — как он объяснял, "для того, чтобы мозги не застоялись", и "мои рассказы" помогали ему сосредоточится. Я не возражала — у каждого был свой метод учиться и работать, но порой мне казалось, что Макс меня просил читать, чтобы я вновь не поднимала тему об их конфликте с Барреттом. А вопрос был, он мучал меня и не давал покоя — почему Макс не выбросил этот злополучный носок. Его ответ "Забыл" мне не казался правдивым. Именно из-за этого носка у меня никак не сходился пазл, который так красиво собрали для меня и Макс, и Барретт, показав мне общую картину моей непричастности. Хотя, может быть, только для меня, не знавшей подробностей и фактов, вся эта ситуация была неопределенной, и я лишь оказалась не в том месте и не в тот час, нелепым образом, по глупости, встав на пути двух мужчин?