Девочка. Книга третья

Глава 26

Лето в этом году выдалось теплым, порой жарким и практически без дождей. Казалось, сама природа мне диктовала свои условия — не хандрить и следовать вперед, где пастельные весенние оттенки сменились ярким буйством летних красок. Но признаюсь, не поддаваться тоске удавалось не всегда. Моя боль притупилась, сжилась с организмом и модифицировалось в нечто новое. Как осколок, застрявший в плоти, который врачи наотрез отказались вытаскивать под угрозой худших последствий.

Но сегодня, в этот теплый августовский вечер, грустить я не планировала — у меня был очередной визит в Театр.

Сидя в такси, я посматривала на часы и понимала, что опаздываю. Но это было и к лучшему.

Когда я подъехала, Театр уже подчинил всё вокруг своей магии, и пока я направлялась в нашу ложу, звуки реальности стали совсем неслышными. Эльза, которую я предупредила об опоздании и попросила меня не ждать, улыбнулась, и я, сжав ее плечо в знак приветствия, бесшумно села на свое место. Приводя дыхание в норму после спешки, я осмотрелась по сторонам — зрители внимательно следили за разворачивающимся сюжетом, и я, подражая им, перевела взгляд на сцену.

"Севильский цирюльник". Фигаро.

Настойчивый и неунывающий, храбрый и энергичный, ловкий и изобретательный — он всегда приходил на помощь и находил выход из любого жизненного тупика.

Что ж. Меня можно было назвать Фигаро в летний период.

Лето принесло в мою жизнь динамику и развитие. Во-первых, я сдала сессию, и этот факт немного облегчал мой режим жизни: Университет — Галерея. Во-вторых, в августе прошла наша очередная выставка, и память отбросила меня в начало июня.

Я сидела в нашем небольшом конференц-зале на брифинге и старалась не упустить ни слова из сказанного Кэтрин.

— Гарри планирует стянуть в Сиэтл выставку со всех наших точек в Штатах, что усложняет задачу, — начала она с главного. — Курировать выставку буду я. Тема "Мужчина и женщина в современном искусстве". С завтрашнего дня начинается проработка концепции. На отбор выставочного материала отводится неделя.

Она сделала паузу, будто давая нам возможность принять эту новость, и начала:

— На тебе, — и она указала на Тэда, — работа дизайнеров и архитекторов, и смотри чтобы в этот раз пространство было оформлено правильно.

— Когда мне включать в работу команду?

— Первые наработки будут у тебя на столе через неделю. Поднимай уже сейчас. И да, задействуй тех же экспозиционеров для развески. Мне понравилась их работа в прошлый раз. Но я лично буду контролировать все залы, — добавила она, вероятно, чтобы команда Тэда не расслаблялась.

— Вы сами предоставите план?

— Все будет зависеть, понравится ли мне их план.

— Понял, — кивнул Тэд и начал что-то писать в своем планшете.

— Полиграфия? — и она посмотрела на Молли.

— Мы работаем с "Graphic designs". Флаеры, каталоги и брошюры они сделали хорошие на прошлую выставку.

— Главное, чтобы без задержек, и надеюсь, инцидентов с цветовой гаммой больше не повторится.

— Нет, они все поменяли, — кивнула Молли, а я вспомнила, каких трудов мне это стоило.

— PR, — и она посмотрела на нашего пиарщика Ларри. — Меня совершенно не устроила работа агентства. Если они делают для нас пресс-релиз и знают нашу клиентуру, это не значит, что они диктуют нам условия.

— Там сменился директор. Это может быть нам на руку.

— Новая метла пока будет оглядываться и все рассматривать по сторонам… — задумчиво произнесла Кэтрин и приняла решение: — Они наши. Звоните им.

— Гифт-шоп.

— Мы ждем от вас зарисовки с дизайном выставки, — отчеканил менеджер.

— Роби, — повернулась она к бартендеру нашего небольшого, но уютного кафетерия.

— Кейтеринг на мне, — отчеканил он. — Мне заказать ту же компанию?

— Да, они хорошо справились в прошлый раз. Выбор вин и шампанского я лично буду контролировать. Экономить на таких вещах — себе дороже.

— Да, понимаю, все самое лучшее, — кивнул он.

— Через три дня на моем столе должно лежать меню на выбор и винная карта.

— Так, теперь вы, девочки, — и она повернулась ко мне, ресепшионистке Викки и новой помощнице менеджера. — Вы на подхвате. Никаких "это не входит в круг моих обязанностей", "а я уже должна идти домой" и прочее.

— Командная работа, — отчиталась Викки.

— Будем работать, сколько потребуется, — кивнула я.

Кэтрин еще раз обвела взглядом наш круглый стол, объявила брифинг закрытым и умчалась к юристам и страховщикам.

Сейчас, слушая знаменитую каватину "Фигаро здесь, Фигаро там", я непроизвольно улыбнулась. Меня тоже можно было считать Фигаро на этой выставке. Я много работала и была на подхвате, где это требовалось. А проблемы были — то маленькие, как опечатки в брошюрах при верстке, то большие, как страховщики, которые умудрились перепутать контракты, то гигантские, когда мы с Кэтрин и юристами ездили в аэропорт по причине того, что таможня притормозила наши картины из Европы. Но я не жаловалась — я принимала участие в кипучей деятельности галереи, внимательно следила за Кэтрин Шейд и, как губка, впитывала ее опыт. Плюсом оказалось и то, что цейтнот начался в аккурат, когда я сдала сессию, и у меня была возможность включиться в работу по полной.

Мне было интересно наблюдать за Кэтрин и ее методами работы. Несмотря на то, что у нее был острый глаз и чутье на таланты, я бы не назвала ее творческой личностью. Она была скорее оценщиком и прагматиком. Наблюдая, как она общается с дизайнерами и пиарщиками, я понимала, почему Гарри поставил ее управлять галереей и доверил ей кураторство выставки — она умела направить в нужное русло, и без лишних слов. Несмотря на то, что Кэтрин была жестким руководителем, она всегда давала сотрудникам проявить себя и могла принять другую точку зрения, если это было полезно для Дела.

Кэтрин было около сорока, она была не замужем. Молли, которая была ее ассистенткой вот уже два года, поговаривала, что Кэтрин предпочитала женщин мужчинам, но никто точно не знал — сама она никогда не выходила за рамки профессионализма с сотрудниками или клиентами, а ее личная жизнь была вне обсуждений.

Да, она могла улыбнуться или обаять клиента галереи, но это были лишь дань вежливости и желание расположить потенциального покупателя к картине, но не к себе лично.

Старожилы галереи поговаривали, что Кейт в свое время еще на заре создания арт-бизнеса два года встречалась с Гарри Чейзом, но у них ничего не вышло. Гарри впоследствии женился на балерине, у него была крепкая семья и двое очаровательных детишек, крестной которых и стала Кэтрин.

Иногда, наблюдая за ней со стороны, я замечала, что к ней тянулись творческие мужчины. И чувствовалось, что это правильно — они смягчали ее жесткие нотки, а она давала им стабильность и защиту. Но при встрече с таким же жестким Гарри они становились двумя хищниками в одной клетке, и ощущался диссонанс. Бизнес-партнерство эти отношения выдерживали, но не более. Видя их вместе, я понимала, почему их личный корабль не выдержал — не было в этой паре того баланса любви и разума, который и держал отношения мужчина-женщина. Слишком много разума и независимости было в каждом из них.

Как-то вечером я приехала к ней домой с набросками развески — она не любила электронные версии и всегда требовала делать эскизы планировки от руки. Я уже хотела уходить, предполагая, что Кэтрин посмотрит наброски позже, но она остановила меня.

— Присядь. Это займет пятнадцать минут. Отвезешь их после моего утверждения в мастерскую. Позвони водителю и скажи, чтобы ждал.

Забрав у меня эскизы, она не ушла в кабинет, а расположилась в удобном кресле и, разложив наброски на столе, начала править их маркером. Последовав ее совету, я присела на диване и осмотрелась по сторонам.

Принято считать, что дом и его убранство говорит о нашем характере. Я была согласна с этим мнением. Рассматривая обстановку в стиле классицизма в голубых с золотом тонах, я отметила, что гостиная Кэтрин, как и сама она, была строгой, но гармоничной, изящной, но солидной.

Над камином висела большая картина в массивной золотой раме, совершенно выбиваясь из общего ровного стиля апартаментов. На смазанном фоне были изображены яркие крупные пионы, они покрывали почти весь холст целиком и будто пытались вырваться из рамы, перечеркнуть, или, скорее, внести жизнь в выдержанный стиль гостиной.

— Что ты видишь на этой картине? — внезапно услышала я голос Кейт и резко обернулась.

Она, не поднимая головы, продолжала делать поправки на эскизах, а я, вновь повернувшись к полотну, задумалась.

— Это фовизм, с элементами импрессионизма. Манера резких динамичных мазков и ярких цветов, но без упрощения формы и пространства.

— Что ты видишь на этой картине? — повторила Кэтрин, и я поняла, что от меня требовался совсем другой ответ, основанный на ощущениях, а не на знании направлений и стилей.

— Я вижу жизнь, которая пытается прорваться сквозь толщу догм и нормы. Я вижу желание этих цветов утвердиться, вне рамок общества и социума.

Она ничего не ответила и продолжила работу, а в комнате вновь воцарилась тишина.

— Нет, это все-таки никуда не годится… — рассматривая один из эскизов, задумчиво проговорила она и уже более жестко произнесла, вставая и направляясь из гостиной: — Позвони этому горе-архитектору и скажи, чтобы ехал в галерею. Да, и отпусти водителя. Я поеду на своей машине.

"Значит, я поеду домой", — отметила я и, посмотрев на часы, стрелки которых неумолимо шли к десяти, неуверенно набрала Тэда.

После первого гудка он взял трубку, вероятно, ожидая одобрения своих набросок, и, услышав мой голос, тут же спросил:

— Ну как? Одобряется?

— Не совсем, — наморщила я нос. — Кэтрин хочет внести поправки и ждет тебя в галерее через полчаса.

— Хорошо, сейчас подъеду, — не споря, произнес он, и в его голосе чувствовался минор.

В лифте Кэтрин нажала сразу на паркинг, а я следом за ней на этаж вестибюля.

— Ты едешь со мной, — услышала я и молча кивнула.

Водила Кэтрин Мерседес красного цвета. Сочетание надежного немецкого качества и яркого цвета машины, как те цветы на стене в ее гостиной, также характеризовало ее нрав. Водила она спокойно и уверенно, не лихачила, но и не уступала дорогу.

С Тэдом она разобралась быстро и жестко.

— Зал фотографа никуда не годится.

— Чем? — не понимал Тэд.

— Это недоработка общего стиля и отсутствие правильных акцентов. Особенно красный цвет. Он чудовищен.

— Я не понимаю, чем вас не устраивает красный бархат, натянутый на стенды? — тихо, но жестко пытался Тэд отстоять свою правоту.

Не то, чтобы он не послушал Кэтрин — куратор являлась ключевой фигурой в выставке и слушались её все, но Тэд, как творческий человек, пытался отстоять свою точку зрения и имел на это право.

— Он вполне гармонично оттеняет черно-белые фото!

Но я была не согласна с ним. Да, задумка была оригинальной. Эти симметричные разводы на стенах были интересным решением, но что-то в этой композиции было неверным, и Кейт тут же это почувствовала.

— Если тема фотографий "Женщина и ее сексуальность", это не значит, что я должна устроить из экспозиции улицу красных фонарей.

— Красный цвет — это цвет страсти, любви.

— Нет. Экспозицию зала полностью надо менять. Лучше заменить на темные оттенки.

— А вы как думаете, Лили? — внезапно услышала я голос дизайнера и даже растерялась, не ожидая, что могут спросить моего мнения.

Он внимательно смотрел на меня и я поняла — желая в порыве эмоции отстоять свою точку зрения, он хотел найти еще одного союзника. Кейт промолчала и тоже внимательно изучала меня, ожидая ответа.

Я перевела взгляд на фотографии, прислоненные к стенам, представила их на красных стенах и отрицательно покачала головой.

— Я согласна с Кэтрин. Слишком резкие оттенки и жесткий акцент на сексуальности. Красный цвет делает этих обнаженных женщин доступными и вульгарными. Он подчеркивает сексуальность, но не женственность. Как чрезмерно ярко-красная помада на губах. В этой концепции не хватает искренности.

— Натянуть их розовым что ли? — иронично усмехнулся Тэд.

И меня задели его слова — он спрашивал моего мнения, я его высказала, и, не найдя во мне поддержки, он попытался меня высмеять. Я бросила на него серьезный взгляд и решила отстоять свою правоту и показать, что я не пытаюсь угодить Кэтрин.

— Если вы хотите сделать детскую из зала, покрасьте в розовый, — парировала я и продолжила: — Я бы вообще поменяла атмосферу. Приглушить свет до полумрака, сделать из зала темную холодную улицу. Подчеркнуть акцент на холодности мира. На контрасте. Несмотря на жесткий современный мир женщина смогла сохранить свою суть и предназначение, она хочет любить и быть любима. Зал — это холодный современный мир, в темных оттенках. Где уже давно нет места чувствам. И эти фото женщин — как единственный источник Любви. Нежности. Страсти. Женщина и есть красный цвет, а не стены вокруг нее. Подчеркнуть, что нагота — это не сексуальность, а обнажение чувств. Архитектуру зала тоже можно поменять — сделать стенды в виде безликого жилого здания и врезать фотографии с теплой подсветкой как окна или порталы. Как источник тепла и любви.

Кейт внимательно посмотрела на меня и кивнула.

— Мне нравится эта концепция. Переделай. Но сделай так, чтобы эти "окна" смотрелись презентабельно, а не как витрины борделя с проститутками, предлагающими услуги.

Дизайнер кивнул и посмотрел на меня. Я ожидала увидеть в его глазах гнев из-за того, что влезла в его сферу, но вместо осуждения он улыбнулся. Мне хотелось верить, что он понял меня — я никому не угождала, лишь пыталась сделать лучше для галереи и добросовестно выполняла свою работу.

— На сегодня все, — резюмировала Кэтрин. — Тэд, жду эскизы завтра к вечеру. Лили — возьми такси домой. Галерея оплатит проезд.

Следующий день был богат на перемены, и мое положение в галерее кардинально изменилось. Из "архивариуса" меня повысили до ассистента Кэтрин, как она сказала, "пока временно", на период подготовки и проведения выставки. В подтверждение моего статуса мне был установлен стол в приемной. Первое время Молли очень напрягал мой вид напротив, но работы нам хватало обеим, и она, скрепя сердце, вынуждена была признать, что второй ассистент Кейт был совсем не лишним.

Шли последние завершающие штрихи подготовки к выставке. Мы с Молли только успели проглотить ланч, когда Кейт вышла из кабинета и направилась на выход, бросая на ходу:

— Лили едешь со мной. Молли на телефоне.

Я подхватила сумку, висевшую на спинке офисного кресла, а Молли, поджав губы, бросила недовольный взгляд. Я дружелюбно ей улыбнулась и устремилась на выход, все же надеясь, что она не будет точить на меня зуб.

Мы пробирались по дневным сиэтлским пробкам, когда в салоне раздалась трель сотового.

— Ты в офисе? — услышала я голос Гарри Чейза.

— Нет. Еду к адвокатам. Оливия устроила истерику.

— В чем суть проблемы?

— Ее не устраивает, цитирую, "чудовищная обираловка", которую ее арт-менеджер ей подсунул, а она была вынуждена подписать.

— Что-то не так с контрактом?

— Он стандартный, — устало проговорила она. — Но Оливия возомнила себя Фридой, и на правах гения хочет поиметь бОльший процент.

— Ее кто-то переманивает?

— Нет, я проверила. Она что-то не поделила со своим арт-менеджером. Решила с ним порвать, а нас сделать крайними.

— Оливию отметили на последней венецианской биеннале, она наш козырь в этой выставке. Но мы не будем делать ей исключение. Ее тщеславие растет, как воздушный шар, особенно когда выпьет, она не контролирует язык. Никаких уступок, но и удержать мы ее должны.

— Адвокаты ее дожмут, — кивнула она.

— Держи меня в курсе, — произнес Гарри и дал отбой.

Адвокаты знали, как разговаривать с истеричными клиентами, и Оливию они приструнили быстро. Уже через пятнадцать минут художница вышла из офиса, хоть и с недовольно поджатыми губами, но спокойная — все ее обвинения в нарушении авторских прав были беспочвенны, а преждевременное расторжение контракта грозило ей большой неустойкой.

Мы ехали обратно в галерею, стояли в очередной пробке, когда мой сотовый заполнил салон мелодией Делибе.

— Ты скоро домой? — услышала я голос Джули.

— Вряд ли. Что-то срочное?

— Нет, я просто голодная. Хотела на ужин заказать то ли пиццу, то ли что-нибудь из китайского. На тебя заказывать?

— Опять ты питаешься чем попало, — нахмурилась я, зная, что у Джули была легкая форма гастрита. — Я же запекала вчера курицу с овощами.

— Я тебе оставила на ужин.

— Не надо мне ничего оставлять. Ешь. Я приеду и что-нибудь приготовлю.

— Уверена?

— Да, — быстро произнесла я и, бросив взгляд на строгий профиль Кэтрин, попыталась свернуть разговор. — Прости, мне некогда, давай вечером поговорим.

— Ладно, но все же я склоняюсь к пицце, — упрямо произнесла она и дала отбой.

Я хотела ее отчитать, но понимала, что сейчас было не самое подходящее время и лишь нервно поправила складку юбки на коленях.

— Ты живешь с этой девушкой? — внезапно услышала я Кейт.

— Да. С первого курса.

— Вы вместе учитесь?

— Нет. Она на экономическом.

— Она твой партнер?

— Простите? — не поняла я.

— Ты так заботишься о своей подруге, будто она твой партнер.

До меня дошел смысл вопроса, и я интенсивно замотала головой.

— Нет-нет, мы не пара. Просто вместе живем и хорошие подруги.

Кэтрин на это ничего не ответила, а уже через пару минут мы выехали на боковую авеню, минуя пробку.

Но на этом странности не закончились. На следующий день, когда Молли была на обеде, а я все еще возилась с электронной почтой, послышался голос Кэтрин.

— Лили, зайди в кабинет.

Она сидела за столом перед большим белым монитором и внимательно его изучала.

— Подойди сюда.

Я приблизилась к столу и, заглянув в монитор, обнаружила, что Кэтрин пролистывает наши картины, отобранные для выставки.

— Какие из них стОящие? — она то ли спрашивала, то ли экзаменовала меня.

— Они все достойные, иначе вы их не отобрали бы.

— И все же. Выбери две.

Я всматривалась в мелькающие изображения, но мне было сложно определиться с этого ракурса.

— Слишком быстро, — призналась я. Пусть я и знала все картины, "съехавшиеся" на выставку, но как-то не задумывалась о собственных предпочтениях.

— Пролистай сама, — и она убрала ладонь с мышки.

Я подошла вплотную к столу и, наклонившись, начала изучать картину за картиной.

Аккуратно орудуя мышкой, я вывела на экран две.

Первая была написана в стиле сюрреализма. На черном фоне была изображена мужская голова из белого алебастра, с мощной челюстью и массивным лбом.

Вторая принадлежала руке той самой Оливии. Центральной фигурой была молодая женщина. Вернее ее лицо, половина которого была светлой, с веснушками и выгоревшими ресницами, вторая же была темной, будто выжженной, покрытой серой потрескавшейся коркой. Собственно, как и половина моего сердца.

— Неплохо, — кивнула она и бросила быстрый взгляд на мою ладонь, все еще лежавшую на мышке.

— Простите, — тут же убрала я руку и сделала несколько шагов назад, понимая, что в процессе отбора слишком увлеклась и зашла в ее личное пространство.

— Можешь идти, — проинформировала она.

Выходя из кабинета, я посмотрела на свои пальцы и пожала плечами — ногти аккуратно подстрижены и покрыты бесцветным лаком. "Наверное, ей не понравилось, что у меня нет профессионального маникюра", — сделала я вывод, подходя к двери, но на пороге Кэтрин меня окликнула:

— У тебя есть соответствующий наряд на выставку? — она наклонила голову и посмотрела на меня поверх очков.

— Да. Noblesse oblige, — машинально проговорила я, понимая торжественность мероприятия.

— Я хочу, чтобы моя помощница выглядела презентабельно.

— У меня будет достойный наряд, — кивнула я, планируя надеть свое "театральное платье".

В январе меня на выставку одевала Джулия. Я посчитала лишней тратой денег покупать дорогущий наряд на один раз, полагая работу в галерее временной.

Кэтрин бросила на мою одежду внимательный взгляд, вероятно, на автомате прокалькулировала мои доходы и продолжила:

— Надеюсь, ты понимаешь, что появляться два раза в одном и том же на мероприятии такого уровня считается моветоном.

— Нет, у меня будет другой наряд.

— Какой? — потребовала она.

Вопрос был логичным, но я не могла понять, то ли в нем чувствовался скептицизм, то ли желание все контролировать.

— У меня есть платье дорогого бренда. Для выходов в театр, — ответила я и добавила, чтобы развеять всякие сомнения: — Я его покупала в бутике на Мэдисон у подруги, которая там подрабатывает.

— Это у той, с которой ты живешь?

— Да, у Джулии.

Секундная пауза и ее ответ:

— Бухгалтерия сегодня переведет тебе на карту премию авансом за участие в выставке.

В прошлый раз мне тоже была выписана хорошая премия, но, правда, уже после мероприятия.

— Почему авансом? — стушевалась я.

— Сегодня вечером я планирую съездить на шоппинг. Поедешь со мной. Тебе нужно обновить гардероб. Ты, как и Молли, лицо галереи и должна выглядеть соответственно.

Замечание было резонным — теперь, когда я работала одной из помощниц Кэтрин и сидела в приемной, одежда должна была соответствовать. Правда, было одно "НО" — эта должность была временной, на период выставки, и я не видела смысла тратить премию на дорогущий гардероб, учитывая, что сама я предпочитала джинсы.

— Но я же ваша временная помощница…

— Нет, постоянная, — удивила Кэтрин, а моя мысль заработала с удвоенной скоростью.

— Но осенью у меня начинается учеба, я не смогу работать полный рабочий день.

— Будешь работать по прежнему графику, — проинформировала она меня и, переводя взгляд на монитор, добавила: — Можешь идти.

Через час на сотовый пришло уведомление из банка, что мой счет пополнился, а когда я увидела сумму в пять тысяч долларов, решила, что бухгалтерия по ошибке добавила еще один ноль.

Кэтрин уехала на встречу, и я решила аккуратно спросить у Молли размеры бонусов.

— Молли, хотела поинтересоваться. Мне нужны деньги на университет. Могу я рассчитывать на хороший бонус после выставки?

— Не парься, — заговорщически подмигнула она. — На должности помощницы и бонусы соответствующие. На хлеб с маслом хватит.

Рассматривая безупречный крой ее костюма, я хотела спросить, брала ли ее на шоппинг Кэтрин, но не стала, опасаясь, что Молли, которую я и так еле успокоила, могла вновь подумать, что я мечу на ее место.

— Спасибо, — улыбнулась я, но все же позже, когда Кэтрин везла меня на шоппинг, уточнила, не было ли ошибки со стороны бухгалтерии.

— Нет. Все верно, — кивнула она. — Бухгалтерия ничего не напутала.

Шоппинг прошел стремительно. Как оказалось, мы заехали в бутик к знакомой Кэтрин. Начальница сама подбирала для меня вещи, иногда даже, минуя примерочную, клала на стойку для оплаты, а мне было неудобно каждый раз спрашивать "сколько это стоит". Я решила, что если окончательная сумма будет превышать лимит моих премиальных, я всего лишь не возьму те вещи, которые отложила для меня Кэтрин.

Порой, когда она прикладывала ко мне тот или иной наряд, немного склонив голову набок, мне казалось, что она меня наряжает, как любимую куклу, что очень нервировало и напрягало. Мне все-таки удалось отобрать самой несколько костюмов, на которых даже ценников не было, и пока я переодевалась в просторной примерочной услышала ее голос в зале.

— Люси, сделай для моей девочки дисконтную карту.

"Моей девочки" резануло по ушам, и я скривилась. Я понимала, что Кэтрин имела в виду меня, как сотрудницу, свою личную помощницу, но "Девочкой" меня называл и имел право на это только Ричард.

Возвращалась я домой с массой покупок — как ни странно, лимит не был превышен, и у меня даже осталось немного денег от аванса — вероятно, Люси сделала для меня не только дисконтную карту, но и ощутимую скидку.

Наконец, дата открытия выставки наступила. Кэтрин еще в бутике отобрала для меня строгое платье цвета морской волны, и я горько усмехнулась иронии — тема Соляриса преследовала меня даже в выборе одежды.

Также Кэтрин отправила меня, Викки и Молли в салон, где нам сделали достойные прически, макияж и маникюр. Сидя в кресле стилиста, я вновь горько усмехалась иронии, вспоминая Алека и далекую Азию.

Сама Кэтрин была, как всегда, на высоте — темный строгий силуэт, высокий тонкий каблук и безупречный макияж. Она произнесла небольшую вступительную речь, много улыбалась, шутила с гостями и была обворожительна.

Мы с Молли работали в зале. Некоторых из гостей я уже знала — они были постоянными клиентами галереи, некоторых из них я запомнила еще по зимней выставке, но теперь, пройдя школу Барретта, я совсем не боялась мероприятий подобного ранга и чувствовала себя уверенно и спокойно.

Напрягало лишь одно — Кэтрин. Иногда я чувствовала её внимание к себе, где бы я не находилась. Это напоминало взгляд Моны Лизы — куда бы ты не отошла, в какой бы части зала не находилась, Джоконда смотрела именно на тебя.

Но я не жаловалась — Кэтрин должна была следить за основным залом, она была куратором выставки, арт-директором галереи, и контроль с ее стороны был неизбежен.

Вечеринка набирала обороты, людей появлялось все больше и больше, и это сказывалось на моем состоянии — голова гудела от шума, челюсть сводило от улыбки, спина болела от строгой осанки, и вдобавок ко всему, появился Майкл. Для меня это не было сюрпризом — он с родителями был в списке приглашенных. Майкл не отходил от меня ни на шаг, что очень нервировало, а потом и вовсе потащил меня знакомиться со своими родителями, вернее с отцом, потому что мама улетела по делам в Европу.

Отец Майкла, Мистер Джеральд Канниган, невысокий лысеющий мужчина в очках, оказался почитателем кьянти и прочел мне длинную лекцию, чем отличаются DOC и DOCG в классификации итальянских вин. Узнав о его увлеченности, я проводила его в наш "европейский зал", где среди прочих картин висела чудесная акварель "Девушка из Тоскани".

— На последней акварельной биеннале в Падуе и Международной биеннале премии Marche d’Aqua эта работа получила не одну награду и была фавориткой жюри, — произнесла я, и мистер Канниган более заинтересованно присмотрелся к картине. — Полотно безукоризненно передает настроение Тоскани, а акварели будто излучают ее свет.

— Я подумаю, — кивнул мистер Канниган, а я, чтобы не быть навязчивой, выдала ему каталог, надела на лицо очередную улыбку и, пожелав приятного времяпровождения, наконец оторвалась от Майкла и его отца.

К концу выставки я не чувствовала ног, но была довольна собственными результатами — внимательно слушая гостей, зная их привязанности, я без труда могла уловить тенденцию их увлеченности и подобрать для них картину или инсталляцию с соответствующим мотивом.

Мы с девочками провожали последних гостей, когда ко мне подошел Майкл:

— Мы можем отвезти тебя домой. Выставка ведь уже заканчивается.

Рядом стоял отец Майкла, я быстро соображала, как тактично отказать гостю галереи, но, как ни странно, на выручку пришла Кэтрин, разговаривавшая на ресепшене с одним из наших художников.

— Лили задержится в галерее, — подошла она к нашей группе. — Рабочие моменты. Позже ее отвезет наш водитель, — на правах моей начальницы проинформировала она и сменила тему, обращаясь к Каннигану Старшему: — Вам понравилась выставка?

— Да. Меня заинтересовала пара работ. Я забронировал "Девушку из Тоскани".

— Достойный выбор. Одна из лучших акварелей, отмеченная жюри на биеннале в Падуе.

— Да, мисс Харт тоже это упомянула, — со знанием дела ответил он.

— Очень рада, что мы были вам полезны, — блеснула она безупречной улыбкой, и, наконец, семья Канниганов покинула выставку.

К моему удивлению, Кэтрин и правда выделила мне служебную машину, как и говорила Канниганам, и я возвращалась домой с комфортом. Сидя в салоне, я наблюдала за вечерним городом в ярких летних огнях и была довольна проделанной на выставке работой. Пусть я и оставалась бесполой единицей общества, и мое женское начало было все в том же выжженном состоянии, но сегодня я почувствовала, что в своей профессиональной деятельности сделала большой шаг вперед. Работая в галерее, я многому научилась, стала уверенней и чувствовала, что поднялась на ступень выше в творческой самореализации. Эта выставка стала моим личным рубиконом в профессиональном росте, и я была безгранично благодарна Барбаре Стивенсон за тот шанс, который она мне дала.

"Как бы мне хотелось, чтобы Ричард мной гордился", — бесконтрольно пронеслось в моей голове, но я тут же отогнала эту мысль и тяжело вздохнула.

— Не будем нарушать традицию и сходим в буфет? — услышала я голос Эльзы и улыбнулась.

— Как говорила моя мама, "традиции нарушать нельзя".

Мы с Эльзой прогуливались по фойе после традиционного бокала сока в буфете, делились последними новостями, но на душе у меня было тревожно. И на то была своя причина.

— Ты будто чем-то встревожена и кого-то ищешь в толпе, — заметила зоркая Эльза мое состояние.

— Нет, просто устала после выставки. Еще отхожу, — слукавила я и тут же спросила: — Как у вас дела в больнице?

— Ой, да что там может быть хорошего, — махнула она рукой. — Ты лучше расскажи, Макс тебе пишет?

— Да, мы общаемся, — и я улыбнулась, отвлекаясь от тревог. — Сейчас в Швейцарии в командировке.

— Мне он тоже говорил. И Дэна с собой взял.

— Говорит, Дэнни нравится Цюрих, — и я вновь улыбнулась, вспоминая фото Немца на фоне здания Швейцарской фондовой биржи. — Сказал, что вышлет мне тонну настоящего швейцарского шоколада, чтобы компенсировать умственные затраты на выставку.

— Оригинал, — усмехнулась Эльза, а я, вспоминая нашу с Максом теплую дружескую переписку, в очередной раз раз грустно улыбнулась — мне иногда казалось, что Макса мне послали Высшие Силы, чтобы залатать душевные раны, заштопать дыры и собрать свое сердце воедино.

В зале послышался звонок — конец антракта, и я, все еще осматриваясь по сторонам, обхватила локоть Эльзы и направилась с ней в ложу.

Театр погрузился в темноту, на сцене продолжалась иллюзия жизни, а я, слушая знаменитую арию Розины "Тщетная предосторожность", все так же осматривалась по сторонам, боясь найти среди зрителей знакомое лицо.

Все случилось неделю назад, на следующее утро после завершения выставки, когда художники и гости галереи начали разъезжаться по домам. Обычно мы селили всех в "Four Seasons", и у нас там было выкуплено несколько номеров, но, как назло, выставку приехали посетить друзья Гарри Чейза, коих было не мало, и Кэтрин приняла быстрое решение — "Селите в "Hyatt" и "Pasific". От последнего слова сердце сжалось, но Судьба была ко мне благосклонна. Как только я стала личной помощницей Кэтрин, меня реже посылали размещать гостей — эта участь выпала новому временному стажеру Шону и Молли. Но сегодня все было против меня. Уже с утра день не задался. Мой Тигр опрокинул чашку с остатками кофе на меня, когда я уже была одета в белую блузку. Пока меняла одежду, не успела на свой автобус, в результате опоздала на работу, что очень не понравилось Кэтрин и она, вероятно, в назидание, отправила меня провожать крайне капризную Оливию, которая, как говорила Кэтрин, возомнила себя Фридой.

— Где она поселилась? — спросила я у водителя, пока мы пробирались сквозь пробки по центру.

— Здесь, на набережной. В "Pacific", — ответил он, а я непроизвольно сжала кулаки, пытаясь успокоить тремор.

Я вошла в знакомый холл с черным мраморным переливом, и мои воспоминания предательски отбросили меня в тот день, когда мы с подругами праздновали здесь помолвку. Я бесшумно сделала глубокий вдох и уверенно направилась к ресепшену.

Оливия в темных очках была уже у стойки и препиралась с персоналом, отказываясь оплачивать счет за мини-бар и обслуживание в номер, сумма которого превысила в разы стоимость самого проживание.

Чтобы не привлекать внимание людей к нашей небольшой группе, я отвела Оливию чуть поодаль и тихо произнесла, стараясь, чтобы мой голос звучал жестко:

— Если вы сейчас откажетесь оплачивать по счету, то через минуту разразится скандал.

Оливия определенно подшофе лишь улыбнулась — она жаждала эпатажа.

Я вздохнула, понимая, что одна могу не справится и придется звонить Кэтрин. И скорее всего, чтобы избежать скандала, галерея заплатит и вычтет из гонорара Оливии. Но черт. Мне так хотелось решить эту проблему самостоятельно.

— Скандал не того характера, — пошла я в наступление. — Вы действительно хотите, чтобы завтра во всех газетах красовалось фото, где вас пьяную выводят из гостиницы полиция, потому что вы отказались платить по счету? Мелко, не находите?

— А я скажу, что меня обокрала галерея!

— Вы же понимаете, что наши адвокаты быстро с этим разберутся, — вздохнула я.

— Да плевала я на ваших адвокатов, — и от нее изрядно пахнуло виски.

Я понимала, что у этой женщины какой-то кризис, может быть, личная драма, но такие проблемы в лобби отеля не решались, и мне нужно было вывести ее к машине, желательно, без привлечения внимания.

— Мне звонить в полицию? — и я достала сотовый.

Я блефовала — Кэтрин по головке бы меня не погладила за такой пассаж, и галерее было гораздо выгодней оплатить задолженность, чем трепать свое имя в мелких скандалах.

Но, вероятно, мой решительный вид, а также слова, что эпатаж вышел бы мелким, сработали. Оливия молча поджала губы и пошла к ресепшену.

Я уже было облегченно вздохнула, но мой неудачный день еще не достиг своего дна.

Я отвлеклась на очередную шутку водителя, когда почувствовала знакомый запах духов. Дорогой. Густой. Немного терпкий. Где-то я уже слышала этот аромат. Я резко повернулась, и мое сердце пропустило удар — к ресепшену шла Марта.

"Черт!" — пронеслось в голове, и я, быстро сориентировавшись, резко отвернулась, радуясь, что стояла за водителем и Марта меня видеть сбоку не могла.

— Здравствуйте, мисс Вернер, — услышала я дружелюбный голос второго ресепшиониста.

— Пришлите в мой люкс горничную.

— Хорошо.

Она поблагодарила и, судя по цокоту каблуков, пошла в сторону лифтов.

— Поехали уже, — послышался голос Оливии и я, все еще не чувствуя пол под ногами, машинально кивнула и посмотрела в сторону удаляющейся фигуры.

Марта, в безупречном розовом платье и с такой же безупречной прической, направлялась к общим лифтам. На ходу она привычным жестом поправила волосы, и мое сердце пропустило еще один удар — на ее пальце не было обручального кольца.

Она зашла в кабину с другими гостями отеля, а мой разум, вероятно, чтобы защитить меня от боли, тут же выдал: "Она живет не в пентхаусе Барретта, иначе воспользовалась бы отдельным лифтом".

Но от этой информации легче не становилось — сердце пробивало током. Я знала одно, если она представлялась девичьей фамилией и ходила без кольца, значит она приехала в Сиэтл с одной целью — вернуть Ричарда Барретта и самой вернуться из прошлого в его настоящее.

Уже на выходе из театра, я все еще осматривалась по сторонам, но понимала — Марты здесь не было.