Девочка. Книга третья

Глава 5

Я не ошиблась — рассматривая его спокойные глаза, в которых плескался темный металл, я знала — меня ждет продолжение этой Дьявольской ночи, которую инициировал Черный Лебедь.

Поставив на ноги, Барретт развернул меня спиной к себе и, положив грудью на стол, раздвинул мои ноги как можно шире.

— Руки вперед, — тихо приказал он, и я, вытянувшись вдоль, пыталась ухватиться ладонями за отполированный стол.

Внезапно я ощутила легкие прикосновения к своему клитору и улыбнулась — Барретт возбуждал меня головкой члена, мое лоно узнало этот тонкий шелк, окутывающий сталь.

Искусно выписывая круги на моей плоти, он вошел в меня и сделал несколько фрикций. Сжимая мои ягодицы, он массировал попу и внезапно проник туда большим пальцем, не прекращая своих уверенных движений. На секунду я напряглась, но почувствовав, как Баррет больно сжал мое полупопие, расслабилась и постаралась свыкнуться с новыми ощущениями. Мое возбуждение нарастало все сильнее, низ живота наливался кровью, я стала совсем мокрой, а Барретт, внезапно выйдя из моего лона, зажал член между моих ягодиц и продолжил свои возвратно-поступательные движения.

Я чувствовала, как его ствол, влажный от моего сока, становился массивнее и тяжелее, беспрепятственно скользя между ягодицами, и от осознания, что моему мужчине со мной хорошо, еще больше заводилась.

Но внезапно, когда я совсем этого не ожидала, он раздвинул ягодицы и ввел головку члена в попу.

От неприятных ощущений я вскрикнула и вся сжалась.

— Расслабься, — тихо, но уверенно произнес он и проник немного глубже, давая понять, что он не прекратит задуманного.

Я сжала кулаки и попыталась расслабиться, но боль не оставляла, несмотря на щадящее проникновение. Медленно, но уверенно он входил глубже и глубже, и все, что я могла сейчас сделать в таком зафиксированном положении — привыкнуть к боли и расслабить мышцы.

И мне пришел на выручку мой Черный Лебедь.

"Боль — это тоже удовольствие, только от Дьявола", — тихо прошептал он, и я поняла — мне нужно поменять вектор мысли. Я не могла присутствовать на этом бале Сатаны только как Лилит Ева Харт, именно ипостась Черного Лебедя бросила вызов и закружила эту ночь, а значит я должна была пройти этот путь от начала до конца, сплетаясь с этим образом, но не теряя себя. Наконец полностью осознав, что такое быть с в постели с Дьяволом, я улыбнулась и, повернув голову, произнесла:

— Глубже, Милый, я хочу, чтобы нам вместе было хорошо.

Барретт еще сильнее сжал мои ягодицы и, проникнув еще дальше, остановился, словно прислушивался к ощущениям и давал мне возможность привыкнуть к его плоти.

Я сделала глубокий вдох, полностью расслабляя мышцы, и мой Дьявол, будто зная, что я готова, начал насаживать меня на член в умеренном темпе. Это не были резкие глубокие удары, но я отчетливо чувствовала уверенные толчки. От болевых дискомфортных ощущений я зажмурилась, но сжав зубы, старалась не напрягать мышцы живота и отсчитывала.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

В этом ритме я уже начала чувствовать музыку, словно Барретт вел меня в неспешном темпе, и я, в этом плотном контакте, стала двигаться в такт, преодолевая боль.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

Он прошелся по моему позвоночнику, начиная от затылка, и, завершив выписывать штрихи на моей спине, сжал горячими ладонями грудь, прокручивая в пальцах соски. Но болевой дискомфорт не отпускал, и мне было сложно настроиться на нужный лад.

Чувствуя своего мужчину, я понимала, — Барретт и не требовал, чтобы я кончила — ему было нужно, чтобы я расслабилась, и он лишь уверенно вел свое Дьявольское танго, набирая темп.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

Внезапно он остановился и, выйдя, развернул меня на спину. "Неужели он решил пощадить меня?" — рассматривала я его спокойное лицо, но в следующую секунду он положил меня на стол и, закинув ноги на свои плечи, опять глубоко ввел член.

"Мы лишь сменили позицию в танце", — усмехнулся Черный Лебедь Дьяволу, и я сильно обвила его шею ногами, сплетаясь в Дьявольском Танго со своим любимым, а он, больно сдавливая мою грудь, продолжил вести меня в танце.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

Дьявол погружал меня все ниже и ниже в свою бездну, где инстинкты самосохранения переставали действовать, где боль, смешиваясь с отголосками удовольствия, стала законом и где падение в пропасть было во сто раз слаще, чем полет ввысь.

Раз. Два. Три. Четыре.

Раз. Два. Три. Четыре.

Толчки становились все жестче, и я, чувствуя, что мой мужчина на пике, плотнее прижалась к нему, стараясь не выбиваться из жесткого болезненного темпа. Я осознавала, что не смогу кончить, но эта партия была полностью посвящена ему, и мне это нравилось. Ощущая, как по моей ноге стекают капельки его пота, осязая голенью его мощное сердцебиение, видя его сосредоточенное лицо с закрытыми глазами, я улыбалась, сплетаясь с ним воедино.

Барретт усилил нажим, меняя музыкальный темп, а мой Черный Лебедь продолжал идти в унисон, повторяя движения и подчиняясь Дьявольскому танцу — драматичному и темпераментному, с ноткой грусти и боли, каким и было создано танго.

Прозвучали последние аккорды "музыки", выводя наш танец на новый уровень интенсивности, и Барретт, больно проникая еще глубже, сдавил мою талию и бурно кончил.

Пока я пыталась унять колотившееся после танца сердце, Барретт вышел из меня и, глубоко дыша, произнес "лежи" и ушел в ванную. Отсутствовал он недолго, но за то время, пока оставалась одна, я успела немного унять дрожь в конечностях. Откинувшись на жестком столе, я старалась успокоить боль в мышцах после интенсивной болевой нагрузки, чувствуя, как стол подо мной стал мокрым от пота.

Ричард вернулся скоро — с влажным полотенцем и бутылкой шампанского, которую я оставила в ванной. Тщательно вытерев меня махровой тканью, он протянул мне выпивку. Только сейчас я поняла, насколько пересохло мое горле. Обхватив бутылку обеими руками, я с жадностью пила игристую жидкость, но Барретт меня не торопил, лишь наблюдая. Игристое вино побежало по венам, придавая уставшему телу легкость и подвижность, а мой Чёрный Лебедь вновь расправил крылья и улыбнулся.

— Достаточно, — отобрал Барретт шампанское и, сделав несколько глотков, спустил меня со стола.

Я была уверена, что сейчас с меня снимут наручники и на этом наша Вакханалия закончится, но, как оказалось, впереди меня ждал еще один акт Дьявольской пьесы.

— На колени, — внезапно произнес он, и мой Черный Лебедь беспрекословно подчиняясь распоряжениям Дьявола опустился и уже знал, что ему нужно делать.

Обхватив ртом головку члена, я возбуждала своего мужчину, подготавливая его к третьему раунду. Мой Черный Лебедь играл языком с массивным членом, и ему нравилось вести этот диалог. Чувствуя, как плоть моего мужчины вновь наполняется кровью, я мысленно улыбалась — наша с ним симпатия была взаимной.

Внезапно меня немного потянули за волосы назад, и я, простонав, посмотрела на Ричарда.

— Я хочу еще, — потребовал мой Черный Лебедь, однозначно недовольный тем, что диалог прервали.

— А ты ненасытная, — скривив уголок рта, произнес мой Дьявол, но подхватив меня под мышки, вновь посадил на стол.

Уверенно обхватив мои запястья, Он перекинул через наручники галстук, который я в танце завязала на ноге, и зафиксировал его конец хитрым узлом на моей свободной щиколотке. Оказавшись таким образом в позе эмбриона, я практически не могла пошевелиться, но не отводила взгляда от холодных глаз, в которых плескалась бездна, и улыбалась — я была готова продолжить полет с Дьяволом в пропасть, и она мне была не страшна, как и глубина Соляриса.

Тем временем Барретт подхватил меня на руки и понес в спальню. Опустившись на кровать, он поставил меня на колени, и я уперлась лбом в мягкую подушку.

— Дышать можешь? — тихо спросил он, раздвигая мои ноги, насколько это позволял галстук и наручники, которые впивались в запястья.

— Да, — глубоко вдохнула я.

На секунду все застыло, а я закрыла глаза и как никогда чувствовала себя лакомым куском на этом пире Сатаны.

И Дьявол начал по новой свой ритуал, с которым я была уже знакома. Он все глубже и сильнее проникал в мое лоно, а я старалась полностью отключить сознание и погрузиться в транс. Жестко насаживаясь, Он прошелся горячей ладонью по моему позвоночнику, и внезапно мою шею потянуло вверх — ошейник натянулся, и я почувствовала, как мне немного перекрыло воздух.

От неожиданности, я сделала глубокий вдох, а Дьявол продолжал — Он тянул ремень все сильнее и, казалось еще чуть чуть и он меня задушит. В этот момент я как никогда чувствовала привкус риска во рту — это было сродни ножу у горла, и от этой остроты ощущений, наш жесткий танец походил на агонию.

Чтобы не сбиваться с ровного дыхания, я, как и ранее, начала отсчитывать резкие удары, следуя новому музыкальному ритму — более интенсивному и быстрому. Воздуха не хватало, я уже слышала, как в дыхании проскальзывали нотки хрипоты, но я полностью отдалась во власть Дьявола. Погружаясь все ниже и ниже с ним на дно, я растворялась в бездне, где состояние "на грани" было единственной нормой, а глоток кислорода стал табу.

Удары стали резче, а темп напряженнее, но я, с трудом вдыхая воздух через сжимающий меня ошейник, следовала за своим мужчиной и учились искусству агонизирующего танца. Сплетаясь в одном пространстве с Дьяволом, я начала ловить волну удовольствия, чувствуя как по венам несется кровь подгоняемая адреналином.

Барретт, будто считав мое состояние приближения, потянулся к клитору и, умело играя вибрато в такт нашей музыке, резко потянул за ошейник, перекрывая кислород еще сильнее и не сбавляя темпа толчков.

Инстинктивно сделав глубокий вдох, я вся сжалась, как пружина, и меня ударило в жар, накрывая горячей волной пота. Сердце бешено заколотилось, голова закружилась, и я была на грани обморока от удушья. Но вместо того, чтобы провалиться в забытье, в кровь ворвалась новая порция адреналина, и все мое тело, чувствуя эту грань острого ножа у горла, накрыло мощной волной оргазма. Я задыхалась в волне цунами и этой конвульсивной сладкой агонии не было конца. Я так сильно кричала, что казалось, моя голова сейчас разорвется. Моя кровь, замешанная на риске, кипела лавой, меня сотрясало в судорогах, и я агонизировала, погружаясь в пламя. Я чувствовала, как достигаю Дьявольского дна, и прежде, чем мое сознание отключилось, я услышала громкий рык Барретта и ощутила, как он бурно кончил.

Но Барретт не позволил мне уйти в глубокий транс — больно сдавив мою ключицу, он вернул меня на поверхность реальности. Ослабив ошейник, он расстегнул браслет наручника, и я, наконец почувствовав свободу, вытянула ноги. Сжав мою челюсть, он открыл мой рот, и вдохнул кислород. Чувствуя, его пальцы на шее, проверяющие мой пульс, я открыла глаза и посмотрела на своего мужчину.

Он глубоко дышал, но его лицо было спокойно — он не сомневался, что со мной все будет в порядке и, лишь тихо сказав "не делай резких движений", вдохнул в меня еще одну порцию своего кислорода. Пока он аккуратно снимал с меня ошейник и развязывал галстук на щиколотке, я закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям — сердце бешено стучало, и казалось он сейчас проломит ребра. Меня продолжало бить в конвульсиях после сильнейшего оргазма, и мне хотелось сбросить накопившуюся неизвестно откуда энергию. Не понимая, что со мной происходит, я тихо прошептала:

— У меня сердце колотится и руки дрожат.

— Ты еще на адреналине, — кивнул он и, сделав еще несколько вдохов рот в рот, откинулся на подушках, закрывая глаза.

Повернувшись к нему, я подтянулась и улеглась на его груди, чувствуя мощный мотор моего киборга. Он накрыл мою талию рукой, и мы застыли в этом арабеске. От его горячей ладони, спокойно лежавшей на моей пояснице, я внезапно почувствовала мягкую негу, которая накатывала на меня как волны Соляриса. Я улыбнулась и провалилась в бездну небытия, убаюканная объятиями Дьявола.

Проснулась я одна в постели. Открыв глаза, я осмотрелась — из-за приоткрытой шторы выглядывало солнце и пробивалось в спальню, несмотря на затемненные стекла. Голова была тяжелая и гудела, а во рту от сухости язык, казалось, прилип к небу. Я облизала губы и сморщилась от неприятных ощущений — губы были опухшими и саднили.

Я подняла ладонь к лицу, и за моей рукой потянулось что-то жесткое и металлическое. Сфокусировав взгляд, я обнаружила, что к запястью был пристегнут наручник. Ничего не понимая, я потянулась и почувствовала, что мне мешает что то внизу — вытащив ногу из под одеяла, я обнаружила, что мою щиколотку мертвой петлей плотно обхватил галстук.

"Что вчера произошло?" — попыталась я вспомнить, но вся ночь пронеслась калейдоскопом, лишь иногда показывая вспышками в моей памяти размытые картинки.

Вспомнив, как я жадно вдыхала дым из уст Барретта, я резко села в постели и тут же зажмурилась от боли во всем теле — по мне в очередной раз проехался танк.

Приподняв одеяло, я посмотрела вниз — соски были опухшими, а на груди и животе явно прочерчивались новые отметины — следы пальцев.

"Я даже не хочу смотреть на свою попу", — в очередной раз зажмурилась я и была права — полупопия саднили и попа откровенно болела.

Немного сориентировавшись в своих ощущениях, я осмотрелась. Обнаружив на тумбочке две бутылки воды и обезболивающее, я облегченно вздохнула.

Вода была кстати. Но, жадно припав к бутылке "Fine", я почувствовала, что мое горло так ноет, будто я заболела ангиной или, как минимум, глотала шпагу. А эти ощущения откуда? Я напряглась и моя память выдала одну из картинок вчерашней "Ночи Дьявола", где я лежала на спине и вытворяла языком нечто неимоверное.

"О, Господи!" — закрыла я лицо руками, вспоминая, с каким удовольствием выполняла приказы Барретта. И это было только одно из воспоминаний, которое выдало мне мое сознание.

Внезапно в памяти опять возник образ, вернее его тихий голос, который выдавал мне очередной приказ и затем его "А ты ненасытная".

Я вся залилась краской от стыда и, еще глубже пряча лицо в ладонях, окончательно пришла к выводу — теперь мой мужчина решит, что я развратная, сексуально озабоченная девица и бросит меня. И как только я об этом подумала, в спальню вошел Барретт.

Как всегда, подтянутый и бодрый, в домашних джинсах и футболке "Армани", будто вчера всю ночь он мирно спал, а не вытворял со мной такие вещи, о которых даже стыдно подумать, не то, что произнести вслух.

Подойдя ко мне, он бросил взгляд на тумбочку и, увидев, что я приняла обезболивающее, сел на кровать и, привычным движением подхватив меня под мышки, вытащил из постели и поставил перед собой. Сняв с меня наручники, он осматривал отметины, которые поставил накануне.

Мне было настолько не по себе, что я от стыда опустила глаза, пока он проводил инспекцию моей груди, бедер и затем спины и попы. Развернув меня опять к себе лицом, он спросил:

— Голова кружится?

Я отрицательно покачала головой, уткнувшись взглядом в пол.

— Пей много воды, — дал он следующую инструкцию, и в этот раз я кивнула.

Он прошелся по моей промежности и продолжил:

— Болит влагалище и анус?

Оно, конечно, болело, как и попа, и вчера мне казалось, что он меня разорвет, а истерзанный от оргазмов клитор был опухшим, но жаловаться не хотелось — я сама принимала вчера все его грубые ласки с большим удовольствием. Поэтому я отрицательно покачала головой.

— Горло?

Я пожала плечами, что означало "это не важно", так и не решившись поднять на него взгляд.

Важным было другое — перед глазами стояли вчерашние картины, которые только выдала мне моя память, оставляя самое темное в закоулках моего подсознания, а в голове звучал его голос "ты ненасытная". Я была уверена, что мой мужчина никогда мне этого не простит, считая мое поведение недостойным, а если я начну оправдываться, почему я себе позволяла такое с собой делать и что делала сама по своему желанию и с большим удовольствием, это еще больше усугубит мою вину.

"Господи, я так громко кончала, что охрана и персонал "Нарушителя " это могли слышать!" — от этого осознания мои щеки запылали еще ярче, и я зажмурилась от стыда.

От волнения я сжала пальцы на ногах, и чтобы не расплакаться при Барретте, сглотнула ком в горле, а мой разум наравне с тупой головной болью бил по самой макушке, приговаривая "а я тебя предупреждал!"

Внезапно Барретт поднял мой подбородок и спросил:

— Что у тебя болит?

Я отрицательно покачала головой, давая понять, что боль здесь ни при чем.

Он сдавил мой подбородок и тихо приказал:

— Посмотри на меня.

Но я наоборот зажмурила глаза еще сильнее.

— Что с тобой? — давил он.

— Все в порядке, — тихо произнесла я и сглотнула очередной ком, ощущая саднящее чувство в гортани.

— Что с тобой? — повторил он с нажимом в голосе, и я, понимая, что он не оставит меня в покое, пока я не выдам ему причин своего поведения, решилась сказать.

— Я тебе противна, — прошептала я.

Барретт на секунду завис, будто компьютер, перерабатывающий информацию, но, вероятно, не найдя ответа в своих файлах, произнес:

— Подробнее?

— После вчерашней ночи…

Опять тишина и его спокойный голос.

— Все еще жду логичных объяснений.

— Ну после того, как ты увидел, какой я была…

— Какой? — давил Барретт, а я начинала сердиться, будто и так не было понятно.

Но он держал паузу и терпеливо ждал.

— Словно я побывала вчера в Саду земных наслаждений Босха, — скривила я нос, вспоминая его вчерашние приказы тихим голосом.

— А человеческим языком?

Я набрала в грудь воздуха и, преодолев стыд, все же призналась:

— Плохой… развратной… — и нахмурилась честно добавила: — Ненасытной…

— Посмотри на меня.

Но вопреки тому, что он держал мой подбородок, я попыталась опустить голову еще ниже, стараясь прикрыться спутанными волосами как ширмой и готовая сейчас провалиться от стыда сквозь землю.

Он немного сжал мою многострадальную ягодицу, и я, вздрогнув, непроизвольно посмотрела на него.

— Мы уже говорили с тобой на этой тему. В постели есть только Я и Ты. Не вижу проблемы.

Я внимательно посмотрела на него и, не найдя в его взгляде неприязни или пренебрежения, выдохнула. Меня начало постепенно отпускать, но все же, продолжая изучать его непроницаемое лицо, будто ища поддержки, я тихо сказала:

— Я просто хотела… чтобы тебе было хорошо… чтобы нам было хорошо вместе.

— Знаю, — уверенно сказал он, надевая на меня махровый халат.

И я, воодушевленная его тоном, и наблюдая, как он наклонился вниз и развязывает сложный узел галстука на моей щиколотке, спросила, опираясь на его плечи, чтобы не упасть:

— Значит ты не считаешь меня… развратной?

Барретт выпрямился, бросая галстук на кровать, и я увидела, как его глаза буквально на мгновенье вспыхнули темным светом, но он, так ничего и не ответив, встал и, направившись к выходу, спокойно сказал:

— Завтрак на палубе. Через час мы будем в Бангкоке. Собирайся.

Я наблюдала за его удаляющейся спиной, и понимая, что мой Эдем завершился, вздохнула. В душе поселилась тревога и чувство неизвестности. Что меня ждало по возвращении в Сиэтл?