Девочка. Книга третья

Глава 34

— Мисс Харт? — ко мне подходил мужчина лет сорока с черной табличкой, на которой было написано мое имя. — Здравствуйте. Меня зовут Льюис Браун, я личный шофёр мистера Рокуелла. Он послал за вами машину,

— Здравствуйте, — немного растерялась я, ожидая, что меня встретит сам Макс.

Я хотела спросить, почему он сам не приехал, но решила, что эти вопросы будет лучше задавать самому мистеру Рокуеллу.

Браун подхватил мою тележку с чемоданом, и мы направились к выходу.

Выйдя из шумного аэропорта, я посмотрела вверх, на тучное небо и, вдохнув свежий воздух, отметила, что погода была такой же влажной, как в Сиэтле.

Как только мы выехали за пределы аэропорта, послышалась трель моего телефона.

— Как ты долетела? — голос Макса звучал уверенно, но в нем чувствовалось беспокойство.

— Все в полном порядке. Твой шофер, — и я сделала акцент на этом забавном слове, — очень любезен. Подошел первый, узнал меня, подхватил мой багаж, и мы уже едем в отель по неправильной стороне дороги.

— Я не смог лично тебя встретить. Незапланированно приехали партнеры из Цюриха.

— Не беспокойся, — спокойно отреагировала я. — Я все понимаю. Работа прежде всего.

И я, рассматривая зелень вокруг и небольшие коттеджи пригорода Лондона добавила, чтобы Макс не беспокоился: — Чувствую себя мисс Марпл.

— Ты не такая старая, — усмехнулся он.

— Ну мне бы хотелось разгадать хоть одно чисто английское убийство.

— Голодная?

— Нет, что ты. В самолете я уже не знала, как потактичнее отказаться от очередных деликатесов. На лице бортпроводницы было такое выражение, будто я обижу ее бабушку, которая лично пекла круасаны и мазала их красной икрой.

— Отдыхай после перелета. Я буду через два часа, и мы поедем обедать.

Рассматривая дорогой кожаный салон и прямую спину молчаливого чопорного водителя в безукоризненном черном костюме, я наморщила нос и произнесла:

— Можно тебя попросить?

— Да.

— Относительно ужина. Ничего претенциозного.

— Ты ломаешь мои планы, — то ли в шутку, то ли всерьез произнес Макс. — Как же лондонский шик?

— Мне не нужен шик. Я приехала к тебе и хочу увидеть твой Лондон.

Секундное молчание и спокойный ответ:

— Хорошо.

— Спасибо, — поблагодарила я и, дав отбой, повернула голову к окну, наблюдая, как мы въезжаем на оживленные, заполненные машинами улицы, где по тротуарам спешили по своим делам лондонцы.

Я рассматривала с жадностью каждое здание, мимо которого мы проезжали, отмечая наряду с историческими зданиями и совершенно новые, будто молодое поколение, нагло вклинившееся среди почтенных умудренных вековой мудростью старцев.

Проносясь мимо музея Виктории и Альберта, а позже мимо Букингемского дворца, и въезжая на Трафальгарскую площадь, на которой величаво взмывала вверх колонна Адмирала Нельсона, охраняемая львами, я ставила для себя мысленные галочки, какие места хотела бы посмотреть в первую очередь.

— Простите, мистер Браун, мы выедем на Темзу? — осторожно поинтересовалась я, как только мы въехали на кольцо Трафальгарской площади.

Водитель на секунду задумался и коротко ответил:

— Да, мисс Харт.

После чего перестроился, сделал круг по кольцу, и мы через пять минут выехали на Темзу. Я рассматривала современную архитектуру каменной набережной, курсирующие по реке небольшие суда и фотографировала в своем сознании увиденное. Подъезжая к мосту Ватерлоо, я улыбнулась — со времен Моне и Писсарро мегаполис очень сильно изменился, но все равно здесь витал дух настоящего Лондона, который течение Темзы сохранило на века.

— Все-таки Моне, Тиссо и Писсарро не зря писали Темзу. Она вдохновляла художников, — непроизвольно произнесла я.

Льюис бросил на меня внимательный взгляд в зеркало заднего вида и промолчал, но я и не ждала от него ответа. Как сказал Генрих Гейне, молчание есть английский способ беседовать.

Как оказалось, для меня был забронирован один из люксов в "Savoy". Ступая на мраморный пол отеля, чувствуя роскошь во всем — от натертых до блеска табличек, до вышколенного персонала, я в очередной раз наморщила нос — "Без пафоса никак".

Я рассмотрела шикарный номер, но не впечатлилась ни богатыми коврами, ни гобеленовой обивкой роскошных диванов в стиле ампир, ни тяжелой, сшитой из дорогой тафты драпировкой на окнах — на роскошь у меня всегда был иммунитет. Но впечатлило другое — от вида из окна на простирающуюся Темзу перехватывало дыхание. Я чувствовала себя Моне, который, так же как и я сейчас, любовался мостом Ватерлоо, восхваляя гений Лондона в своих картинах. И я влюбилась в этот шумный странный Мегаполис окончательно и бесповоротно, как некогда в него влюбились французские импрессионисты-эмигранты.

В ожидании Макса я разложила вещи в "Your Personal Dressing Room", как назвал ее беллбой, приняла душ, и пока переодевалась в джинсы и любимую белую льняную блузку, поймала себя на мысли, что немного нервничаю.

Вытащив из чемодана своего плюшевого медведя Тедди, которого захватила с собой из Сиэтла на удачу, я подошла к окну спальни и, как это бывало в детстве, спросила у игрушки:

— Тебе нравится?

Медведь на это ничего не ответил, а я поцеловала его в нос, и воспоминания унесли меня в вечер празднования дня рождения Джулии.

Так как именинница немного не подрассчитала с вином, равно как и ее кавалер Энди, Макс доставил всех домой и помог Джулии подняться в квартиру.

Я попросила Макса подождать у меня в комнате, пока Джулия пыталась стащить с себя лишнюю одежду прямо в гостиной, и как только я уложила подругу спать, зашла в свою комнату.

Макс стоял у моего стола и держал в руке рамку с фотографией моих родителей.

— Ты будешь чай или кофе? — предложила я.

— Нет, — коротко ответил он и констатировал, как в свое время Эльза: — Ты похожа на маму.

— Да, многие так говорят.

Он опустил взгляд сначала на мой письменный стол, где рядом с моим стареньким лэптопом были сложены конспекты, а затем обратил внимание на раму покрытой простыней картины, вплотную задвинутой столом.

— Что это? — он присмотрелся более внимательно к раме и добавил: — Похоже на картину.

— Это и есть картина.

— Ты рисуешь?

— Нет. Крис написал меня.

Макс бросил внимательный взгляд на меня и произнес:

— Судя по тому, что ты ее спрятала от всех и даже от себя, что-то очень личное.

— Твоя логика, как обычно, совершенна, — грустно улыбнулась я и добавила: — Это мое прошлое, которое осталось в прошлом. Я не хочу и не планирую его ворошить.

Макс на это ничего не ответил и сделал шаг ко мне, а я нервно вздохнула, но не отошла — если я планировала идти вперед, рано или поздно мы должны были хотя бы обняться.

Но Макс остановился и констатировал:

— Ты нервничаешь.

— Да, я нервничаю, — честно призналась я.

Максу не нужно было ничего объяснять, он сразу все понял и, сделав еще один шаг ко мне, спокойно произнес:

— Когда я учил тебе крав-мага, тебе было неприятно, что мы находимся в очень тесном контакте?

— Нет, — честно ответила я. — Но в тот момент ты для меня был учителем.

— Понимаю, — кивнул он, — но ты бы любого учителя в школе или в университете впустила в свое личное пространство?

Вопрос был хороший, вернее, правильный, и я, задумавшись, поняла, что, например, своего учителя по физкультуре или ту же Кэтрин я бы никогда не впустила свое личное пространство — мне хотелось держаться от них подальше.

— Нет, далеко не каждого, — честно призналась я и, осознавая к чему он клонит, грустно улыбнулась: — Твоя логика неоспорима.

— Так и есть, — улыбнулся он и, уверенно протянув руку, спокойно произнес:

— Дай мне руку.

Я положила пальцы в его большую теплую ладонь, а он их крепко сжал и посмотрел на меня.

— Тебе неприятно?

— Нет, — честно призналась я.

Он сильнее сжал мою руку и неожиданно притянул меня к себе, объединив наше личное пространство.

Я нервничала, и мое состояние было сродни натянутой струне, но я не сопротивлялась осознанно — я должна была почувствовать наше с ним взаимодействие. Именно в этой точке был мой нулевой километр — если меня сейчас отвернет от Макса, значит и в Лондон ехать даже на один день не было никакого смысла.

Я уперлась предплечьями в его грудь и закрыла глаза. Макс не давил и ничего не предпринимал, он лишь молча стоял и позволял мне исследовать мои ощущения.

А они были странными — я чувствовала, как меня укутывает теплая энергетика Макса, и в этих ощущениях не было ни отвращения, ни отчужденности. Его объятия были похожи на мой теплый плед, которым я обычно укрывалась, когда мне было очень плохо. Его объятия не сковывали, словно металл, но крепко удерживали. Это совершенно не походило на то, что я испытывала ранее. Как другое направление в музыке — если раньше я слушала только рок с его многогранными басами, акцентом на сильных долях и выбивкой из ритма в синкопы, то теперь мне дали возможность послушать космическую музыку — атмосферную, обволакивающую, со своей особой синусоидой и эффектами наложения одного звука на другой. Эта музыка была не хуже и не лучше предыдущего направления — она просто была другой.

Я бесшумно выдохнула, а Макс отстранился и цепко посмотрел на меня, внимательно изучая мое лицо.

— Я поеду в Лондон к тебе в гости, — приняла я решение.

— Спасибо, — тихо произнес он и, прикоснувшись губами к моей макушке, разомкнул объятия и уверенно вышел из комнаты. Я смотрела на удаляющуюся спину Макса и была ему благодарна за то, что он не давил и не переступал грань, будучи при этом настойчивым. Он точно знал, что мне нужно время привыкнуть к новым ощущениям, к новой энергетике.

Сейчас, уже находясь в Лондоне, я рассматривала тихие непрозрачные воды великой Темзы и чувствовала себя на вершине скалы, совершенно не зная, какая женская участь мне была предназначена, если я сделаю шаг вперед.

Либо я упаду в пропасть, так и оставшись однокрылой, и навсегда похороню себя, как Женщину, буду влачить существование бесполой единицы, так и не осуществив своего главного предназначения — Любовь, Семья, Дети.

Либо взмою ввысь птицей, поддерживаемая надежными руками Макса, обрету новое женское счастье — в любви к мужчине и детям.

Я глубоко вздохнула и грустно улыбнулась — конечно, хотелось вверх, вместе с другом, который дарил мне поддержку, а не вниз, в темноту жалкого одиночного существования без любви. Но даже при всем моем желании от меня мало что зависело — я не могла повлиять на свои чувства и ощущения, равно как и не мог повлиять на них Макс — умный терпеливый стратег, выверяющий каждый ход, как опытный шахматист, ведущий свою партию.

Все зависело не от нас, а от тех Сил, которые награждали нас любовью, и мне хотелось верить, что Они подарят мне еще один шанс, реанимируют меня, чтобы я не утратила своей способности дарить любовь.

От мыслей меня отвлек стук, и я, посмотрев на часы, посадила медведя на белый туалетный столик и пошла открывать дверь.

На пороге стоял Макс, который, бросив на меня цепкий взгляд, произнес:

— Ты опять не спрашиваешь, кто там.

— Ты точен, как швейцарские часы, — улыбнулась я, впуская его в номер.

— Тебе здесь нравится? — спросил он, обводя взглядом гостиную, будто инспектируя.

— Дорого и пафосно, — наморщила я нос, но, направившись через зал к окну, добавила: — Спасибо за этот вид. Он удивителен. Я влюбилась в Лондон.

— На то и был расчет, — усмехнулся он и, подойдя сзади, положил мне руки на плечи и произнес: — Тебе здесь понравится.

— Ты самонадеян, — нацелилась я локтем в его бок.

— Ты даже не представляешь насколько, — блокировал он мою руку, не дав себя ударить.

Я улыбнулась и решила схитрить, как это было ранее на наших тренировках.

— Ай, больно, — выкрикнула я, и он тут же разжал пальцы, освобождая мое предплечье, что мне собственно и было нужно.

Почувствовав свободу, я ударила его локтем в левый бок, памятуя об операции на печень, и уже хотела отскочить, но опоздала. Макс сработал молниеносно — поставил блок и, крепко фиксируя мои талию и руки, оторвал меня от пола.

— Попробуй сейчас, Крофт, — усмехнулся он, а я как не пыталась ударить его ногой, так и не смогла, не имея точки опоры.

Наш спарринг закончился также внезапно как и начался — Максу позвонили на сотовый, и он, аккуратно поставив меня на пол, ответил на звонок.

— Ну как, ты готова покататься по Лондону? — спросил он, завершив телефонный разговор.

— Да, кивнула я и, бросив взгляд на свое отражение в зеркале, добавила: — Ты обещал — ничего пафосного.

— Я обещания держу.

— Мы поедем с твоим шофёром? — и я непроизвольно напряглась.

— Почему ты спрашиваешь? — Макс цепко посмотрел на меня.

— Я его немного побаиваюсь, — призналась я.

Макс усмехнулся и, отрицательно покачав головой, произнес:

— Нет. Мы без Льюиса. Но только сегодня.

Как только мы очутились в холле отеля, Макс кивнул ресепшионисту в отглаженном до совершенства костюме и ошарашил меня вопросом:

— Ты когда-нибудь каталась на мотоцикле?

— Нет, но очень хотела бы, — с энтузиазмом ответила я, и в следующую секунду в моих руках появился черный шлем совершенно космического дизайна.

Уже стоя на паркинге у навороченного мотоцикла с эмблемой БМВ, Макс надевал на меня шлем и давал инструкции:

— Здесь есть переговорное устройство — ты сможешь со мной общаться.

— Очень удобно.

— Лихачить не буду, — серьезным тоном произнес он и добавил: — Но ты все же крепко держись за меня.

— Да, — кивнула я, и Макс погрузил меня в шлем, отчего я почувствовала, будто попала в космос.

— Как меня слышно? — проверил Макс связь, усаживаясь на мотоцикл.

— Хорошо, — ответила я и, разместившись сзади, крепко обхватила его торс.

— Ты похожа на маленького косолапого пришельца, — услышала я усмехающийся голос Хакера и парировала:

— Нельзя говорить такие вещи человеку, к которому ближайшие пару часов будешь повернут спиной.

На это Макс ничего не ответил, а через секунду в ушах зазвучала абсолютно космическая музыка, и я, крепче сжав торс Макса, почувствовала под собой рокот мощного мотора.

И с этого момента я погрузилась в удивительный неповторимый мир Лондона.

Мегаполис с радостью раскрывал мне свою уникальную энергетику, показывал свою оборотную сторону, которая не пестрила толпами туристов и культовыми объектами из путеводителей. Я полностью погрузилась в город, знакомясь с живым, неформальным Лондоном.

Мы с Максом катались по яркому панковскому Кэмдену, который напоминал город в городе.

— Зазеркалье Лондона, — усмехнулся Макс, пока я рассматривала дерзкие яркие граффити на стенах.

— Стрит-арт просто удивителен! Рай андеграунда! — восхищалась я резкими красками и абсолютно сумасшедшей атмосферой Лок-Рынка, где кишел разношерстный народ, на каждом углу играли музыканты, и пестрело неимоверное количество пабов и киосков с едой из всех уголков планеты.

Мы заходили в пабы, где звучала живая музыка, где толпился народ с кружками пива, и шум стоял такой, что я едва улавливала, что мне говорил Макс.

Но все это мне не мешало — я подпевала знаменитым рок-хитам, наслаждалась самобытной атмосферой лондонского зазеркалья, пребывая с изнанкой Лондона на одной волне.

Мы гуляли с Максом по узким тропинкам Ридженс-канала, и я с замиранием сердца наблюдала, как живут лондонцы в домиках на воде.

Некоторые из обитателей этого водного рая здоровались с Максом, спрашивали, как у него дела и, бросая на меня заинтересованный взгляд, тайком показывали Максу палец вверх или подмигивали.

— Некоторые из твоих знакомых похожи на пиратов, — смеялась я.

— Не будь они пиратами, не жили бы на воде, — соглашался Макс, и мы продолжали удивительное погружение в Лондон — садились на мотоцикл и ехали дальше.

Я наконец-то увидела тот самый чайный клипер и, рассматривая его острый нос, целеустремленно смотревший вперед, произнесла:

— Он похож на тебя. Такой же упрямый.

— Так и есть, — усмехнулся Макс, а уже через минуту мы шли к великому нулевому меридиану в Гринвичской обсерватории.

Находясь на линии между востоком и западом, я, как никогда, чувствовала себя разделенной на две половины. И сейчас, наблюдая проходившую через меня полосу, видела в этом сакральный смысл, где Востоком был Барретт, а Западом Макс.

— О чем ты задумалась? — тихо спросил Макс, рассматривая меня, стоявшую на волшебной, разделяющей меня линии.

— Так, о жизни, — пожала я плечами и грустно улыбнулась.

— Будем ходить под Темзой? — спросил он, протягивая руку.

— Обязательно, — улыбнулась я и сделала шаг навстречу ему.

Макс крепко держал мою ладонь, мы шли по гринвичскому подземному тоннелю на Собачий остров, и мое дыхание перехватывало — я чувствовала, как у меня над головой рокочет Великая Темза, и это было незабываемое ощущение.

— Ты покажешь мне район, где ты работаешь?

— Если тебе интересно, — улыбнулся Макс, и вот мы уже мчались на мотоцикле в Сити, на заветную квадратную милю.

— Эта фантастика! — рассматривала я сердце Лондона, пока мы лавировали по заполненным автомобилями дорогам, где рядом со старым Лондоном, его колыбелью, вклинивались новые ультрасовременные здания. Здесь можно было увидеть древнейшие церкви и сверхсовременные небоскребы, здесь царила полная эклектика стилей и направлений. Равно как и энергетика.

— Британцы называют сити "Плавильный котел", — услышала я в наушниках.

— Это похоже на правду, — ответила я.

Лондон был похож на место встречи разных стилей и теорий, понятий и привычек.

— Поехали поужинаем, — произнес Макс, и я почувствовала мощный рокот двигателя.

Крепко держась за своего экскурсовода, я неожиданно для себя осознала, что Макс, как никто другой, олицетворял Лондон — в нем сочетались элементы традиционного прошлого и технологии совершенно космического будущего.