Девочка. Книга третья

Глава 3

Проснулась я в нашей спальне на "Нарушителе". Я тут же потянула руку в сторону, в надежде, что Ричард рядом, но, не обнаружив родного плеча, посмотрела на сотовый, показывавший почти полдень. Да, в это время Барретт, однозначно, уже бодрствовал и, вероятнее всего, спустился в кабинет — не помню, чтобы он поздно вставал даже на отдыхе.

Вспоминая, что было ночью, я зажмурилась от смущения и натянула одеяло на себя — сейчас я, как никогда, чувствовала себя Скарлетт О’Хара после ночи с Реттом.

Правда, было одно "но" — мой мужчина отличался жесткостью и некоторым эгоизмом.

Раздвинув автоматические жалюзи, шедшие полукругом по периметру спальни, я укуталась простыней и, спустившись с кровати, открыла французское окно. Впуская бриз в спальню, я залюбовалась морской картиной, будто нарисованной самим Моне. Свежий ветер ласкал щеки, и я, закрыв глаза, попыталась навсегда запечатлеть и этот удивительный момент, пропитанный морским воздухом вперемешку с запахом моего мужчины. Вдохнув полной грудью, я улыбнулась — впереди меня ждал еще один день Рая, моего личного Рая, и я хотела его провести так, чтобы он никогда не стерся из моей памяти. Приведя себя в порядок, я вышла на палубу, где меня уже ждал ланч. Есть совсем не хотелось, и я, подхватив кусочек питайи из фруктового салата, направилась вниз на поиски Лекси, которой выделили место на гостевой палубе.

Однако Лекси ни в гостевых каютах, ни в кинотеатре я не нашла и спустилась вниз на кухню, вернее камбуз, чтобы узнать, чем кормили лисичку и где мне ее искать.

Не дойдя до пункта назначения, я столкнулась у кают-компании для персонала с ДиДжеем, который, судя по виду, только что пообедал и был чрезвычайно доволен жизнью.

При виде меня он тут же стер улыбку с лица, стал чрезвычайно серьезным, и мне даже показалось, будто выпрямился.

— Вы не знаете, где может быть моя лисичка, Лекси? — поздоровавшись, спросила я.

— Лекси забрал в свою каюту капитан, — отрапортовал он.

— Зачем? — удивилась я.

— Он ее снял на камеру и послал дочери, теперь она требует такую же, — ответил Джино и тут же добавил: — Я вас провожу в рубку. Мистер Барретт сейчас с ним инспектирует системы.

Перед массивной дверью рубки я на секунду остановилась, вспоминая, при каких обстоятельствах мне пришлось тут находиться. Но, несмотря на события, связанные с Назари, сейчас я не испытывала дискомфорта и была рада вновь очутиться в центре управления "Нарушителя".

Зайдя в просторное помещение, я улыбнулась — в высоком капитанском кресле сидел Барретт. С помощью сложнейшей техники он вел диалог с Косаткой и бесспорно находил с ней общий язык.

Рядом стоял капитан — мистер Тханом, коренастый азиат с черными, как смоль, глазами, в которых отображалась сосредоточенность, и слушал тихие распоряжения Барретта. Джино предположил верно — судя по количеству совершенно непонятных мне терминов, которыми он обменивался с капитаном, Ричард инспектировал работу системы навигации и прочей техники.

— Доброе утро, мисс Харт, — увидев меня, поздоровался мистер Тханом.

Барретт обернулся и бросил на меня быстрый взгляд, будто спрашивая, что я забыла в рубке.

— Я искала Лекси. Джино сказал, что она у капитана, — объяснила я.

— Да, так и есть, — коротко ответил мистер Тханом и внезапно улыбнулся. — Показал вашу лису дочери и теперь пообещал такую же, как только сойду на берег.

— Я позвоню Лату и уточню заводчика, где покупали фенека.

— Не беспокойтесь, мисс Харт, — тут же отреагировал капитан и, посмотрев на Джино, добавил: — Мне уже сказали. Джино вам покажет мою каюту. Она не заперта.

— Спасибо, — улыбнулась я, но уходить совсем не хотелось.

Я устремила взгляд на Ричарда и, не чувствуя возражения с его стороны, тихо подошла к его креслу.

Немного наклонившись вперед, Ричард уверенно, удерживая лишь одной рукой небольшой штурвал, легко управлял Косаткой и, иногда посматривая на приборную панель, порхал пальцами по чувствительным мониторам, проверяя показатели.

Было воистину завораживающе наблюдать за этим удивительным тандемом — как творец красавицы Хищницы управлял ею, а она, повинуясь своему Создателю, без принуждения выполняла его команды и была на редкость покладиста.

Я улыбнулась, и в голову пришла дерзкая мысль. Понимая, что другой возможности не будет, я аккуратно спросила, затаив дыхание:

— Можно я поговорю с Косаткой?

Барретт бросил на меня внимательный взгляд, а я, понимая, что выразила свою мысль иносказательно, пояснила:

— Я так называю твой «Нарушитель».

Барретт на это не ответил, но, немного отклонившись, впустил меня в своё пространство, заключая в кольцо ног.

— Выбери точку на горизонте и следуй к ней, — дал он короткую инструкцию. Я кивнула, фокусируя взгляд на носе судна, а Ричард добавил, указывая на один из сенсорных мониторов, где было изображено множество непонятных показателей: — Следи за курсом.

— То есть эти цифры не должны меняться? — уточнила я, рассматривая панель, где наряду с картами GPS высвечивалось табло с трехзначным числом с пометкой градусы.

— Да.

— А это компас? — показала я на очередной монитор, где отображался полукруг с делениями.

— Нет. Аксиометр.

Услышав непонятное слово, я продолжила расспросы:

— Что он делает?

— Указывает отклонение пера руля.

— Штурвала?

— Нет. Судового руля. В кормовой подводной части судна.

Ясности мне эти объяснения прибавили мало, но я кивнула и более не стала расспрашивать, опасаясь, что еще больше запутаюсь в терминологии и приборах.

Я аккуратно набрала в грудь воздуха, будто опасаясь нарушить ход Косатки, взялась за штурвал холодными от волнения пальцами, и мое сердце ухнуло от новых ощущений.

Осознание, что сейчас в моих руках лежало управление стальным гигантом, было непередаваемым. Я чувствовала, как в моих ладонях бьется сердце Хищницы, как она настраивает мой пульс на свое мощное сердцебиение, желая, чтобы я стала частью ее организма.

Если Малышку Limitless я отождествляла с небольшой птицей-чайкой, то «Нарушитель» по праву носил имя Косатки, оправдывая ипостась Хищницы. Накрыв меня своей массивной энергией, она медленно рассекала водное пространство, и я осязала физически ее уверенный доминирующий характер. Демонстриуя мне силу, Косатка будто делилась со мной своей мощью, и вместе с ней я будто тоже стала на минуту полноправной хозяйкой бескрайнего Океана.

Отвлекшись на показатели мониторов, я потеряла ориентировочную точку вдали, на что приборы тут же недовольно отреагировали, и стальной гигант нехотя повело влево.

Ричард выровнял курс и я, продолжая этот завораживающий диалог с "Нарушителем" отчетливо осознала — было что-то общее в их с Барреттом энергетике. Они оба были одной крови. Сильные хищники, подавляющие своим характером, меняющие мир под себя. Одно неверное движение, и Косатка тут же отреагировала, показав мне свой независимый нрав.

— Тебе пора, — внезапно услышала я тихий голос Ричарда над головой.

Я нехотя отстранила руки от штурвала и, все еще чувствуя импульсы стальной Хищницы в ладонях, повернулась к Барретту.

— Общаться с Косаткой, как быть в твоих объятиях, — тихо прошептала я и, прикоснувшись к его щеке, добавила: — Спасибо.

Уже выходя вслед за Джино, я услышала, как Барретт дал коротокое указание капитану "Ставь на авторулевой" и улыбнулась, навсегда фиксируя в памяти мой диалог со стальной Хищницей.

Забрав Лекси из каюты капитана, я опасалась, что она будет бояться темной глади Соляриса, но лисичка с интересом рассматривала новую среду обитания и, казалось, очень уютно себя чувствовала на яхте.

Ричарда до ужина я так и не видела, но не скучала и погрузилась в свой мир искусства — весь день я провела на основной палубе в гостиной за ноутом, подготавливая очередную тему основного курса, теперь по современному изобразительному искусству, представленному в MoMA. [Museum of Modern Art в Нью-Йорке]

Услужливый персонал подавал к столу обед и напитки, и я не заметила, как пролетело время. От учебы меня отвлеки негромкие шаги — это был один из помощников капитана мистер Сапп.

— Вас просит подняться к ужину на палубу Sky мистер Барретт, — поклонился он и так же тихо исчез, как и появился.

Пройдясь глазами по результатам своего труда, я осталась довольна выполненным и, захлопнув крышку ноута, быстро направилась к лифту — мне не хотелось тратить ни секунды от отведенного нам вместе времени с Ричардом.

Барретт, в свободных домашних джинсах и черной футболке, сидел на удобном кожаном диване за низким столом и ужинал, устремив взгляд в открытый ноутбук. На столе стояло большое блюдо с суши и деликатесами из морепродуктов, посмотрев на которые, я скептически нахмурилась. Барретт же, не отводя взгляда от монитора, ловко орудовал палочками и сметал роллы один за другим, приправляя их васаби. Увидев меня, он кивнул на кресло рядом и пододвинул небольших размеров прямоугольную тарелку, на которой лежали палочки.

Я хотела сказать, что так и не научилась ими есть, но, вспомнив, как Марта упоминала о них в разговоре, я досадливо прикусила щеку и с сосредоточенным лицом взяла палочки, приблизительно так же, как их держал Барретт. При попытке подцепить один из роллов, предательские деревяшки соскользнули, и ролл выпал на блюдо. Заметив мои мучения, Барретт оторвался от ноута и накрыл ладонью мою руку.

— Нижнюю — на сгиб большого пальца, верхнюю — фиксируй как пишущую ручку, — правильно расположил он "столовые приборы" в моих пальцах и вновь перевел взгляд на ноутбук.

Я, воодушевленная тем, что меня учат правильно есть на азиатский манер, решила, что смогу это сделать гораздо грациозней Марты. Аккуратно подхватив креветку, я медленно понесла ее на свою тарелку, не думая о соусах, так как было не до них, но коварный морепродукт оказался гораздо хитрее. Я почти уже донесла его до места назначения, но палочки, дрогнув, соскользнули крест накрест, я резко дернула рукой, а креветка выстрелила пулей и шлепнулась прямиком на клавиатуру ноутбука.

От ужаса я забыла, как дышать, и уставилась немигающим взглядом на Барретта. Он приподнял одну бровь и тоже с интересом наблюдал за скрючившейся креветкой на своем ноутбуке.

— Прости, я нечаянно, — пролепетала я и, опомнившись, уже было потянулась к его лэптопу, но Барретт меня опередил — с нвозмутимым видом выкинув креветку за хвост, он протер салфеткой клавиатуру и продолжил работу.

Опасаясь, что сейчас весь Барретт будет в морепродуктах и суши, я больше не решилась брать палочки в руки и, расстроенная неудачей, отодвинула тарелку.

— Попробуй еще раз, — услышала я, наблюдая, как черная прямоугольная тарелка опять пододвигается ко мне.

— Я опасаюсь за последствия, — нахмурившись, посмотрела я на очередного моллюска, который определенно что-то замыслил против меня.

— Я с ними разберусь, — уверенно произнес Барретт, не отрывая взгляда от монитора.

Я с недоверием посмотрела на очередного приготовленного морского гада, названия которого не знала и, аккуратно его подхватив, понесла ко рту. Фортуна была не на моей стороне — практически донеся его до цели, я уже праздновала победу и пошире открыла рот. Но "морское чудовище", определенно, не желая быть сегодня съеденным, зацепилось за палочки и из последних сил сопротивлялось. Я дернула пальцами, пытаясь отправить его в открытый рот, но тем самым лишь обеспечила моллюску красивую траекторию. Под звук моей клацающей пустой челюсти, морской гад сделал грациозное тройное сальто и, описав полукруг, приземлился на плечо Барретта, который все это время печатал и не пытался поймать "пулю" в полете.

— Он первый начал! — тут же выкрикнула я в оправдание.

— Ну безусловно, — невозмутимо произнес он, вытирая плечо салфеткой.

Мне же стало совсем не до еды. Мое воображение тут же нарисовало жуткую картину, где я увидела Марту, грациозно орудующую палочками, и себя, на ее фоне, неуклюже клацающую пустыми челюстями, превратившись при этом в катапульту для морепродуктов.

— Не хочу я есть, — сердито отодвинула я тарелку, давая понять, что шоу закончено.

В конце концов я возьму этот Эверест, но не сейчас, а потренируюсь сама, без свидетелей, и не в компании Барретта, добавлявшего напряжение в ведение счета "Марта: Харт", который был, определенно, не в мою пользу.

Барретт мониторил недра своего ноута, никак не реагируя на мою голодовку, а я решила сидеть и никуда не уходить, чтобы он не подумал, что я спасаюсь бегством.

Минут через пять полнейшей тишины, Барретт закрыл крышку ноутбука и с видом "что у нас тут происходит", воззрился на меня — голодную, но гордо смотревшую на ненавистные мне палочки.

— Ну понятно, — кивнул он.

Ловко подхватив ролл, он окунул его в соус и, подставив левую ладонь под мой подбородок, тихо скомандовал "открой рот".

Морепродукты оказались ароматными и вкусными, особенно из рук любимого мужчины, но меня кормили гораздо быстрее, чем я могла прожевать. Еще с детства не отличаясь быстротой в поглощении пищи, сейчас я скорее походила на хомяка, пытавшегося забить закрома едой, а не на привлекательную женщину, которая очаровывала мужчину умением эротично есть. Определенно, эта сцена совершенно не походила на кадры из фильма, когда мужчина кормил женщину клубникой в шоколаде, после чего они пили шампанское и занимались умопомрачительным сексом. Но меня это не беспокоило — в подобных сценах я всегда видела нечто бутафорское, псевдоромантичное, как картонная декорация в дешевом театре. Делая очередной глоток минералки, я внимательно смотрела на Барретта и, отмечая его спокойное лицо, уверенные жесты, прекрасно понимала — он тоже не стремился быть сексуальным, прельщая женщину наигранным эротизмом. Ему попросту это было не нужно, а мне тем более. Для меня было главным, что сейчас, как и на нашем Эдеме, он был самим собой.

От ролла с красной рыбой, сдобренного солидном количеством васаби, меня спас спутниковый телефон, завибрировавший на столе.

"Памятник звонившему!" — возликовала я, прожевывая мясо лангуста.

Но как только Барретт поздоровался с собеседником, назвав его Амиром, я поперхнулась и закашлялась.

Не на шутку встревоженная, я выпрямилась, как натянутая струна, и вся превратилась в слух.

— Пхенг оставил свидетельские показания и в полиции, и у твоих страховщиков… — ровным голосом говорил Барретт, похлопывая меня по спине, — не вижу проблемы… Чанвит перешлет отчет в Куала-Лумпур…

К сожалению после этих слов, Ричард перешел на арабский, и всё, что мне оставалось — украдкой наблюдать за мимикой его лица, а она у него, как обычно, была практически неподвижной. Нужно было отметить, что от Барретта не исходило ни напряжения, ни сердитости, ни превосходства над побежденным — интонации в голосе были ровными, и складывалось впечатление, что он разговаривал со своим бизнес-партнером о делах. Единственное, что я успела уловить, так это единожды брошенный на меня взгляд, но Барретт мог просто проверить, продолжаю ли я ужинать.

От нервозности я не заметила, как подхватила креветку руками, и продолжила внимательно слушать непонятную речь, пытаясь вычислить канву разговора.

Барретт кинул на меня недовольный, как мне показалось, взгляд, рассматривая, как я облизываю пальцы после очередного морского гада, и я тут же взяла палочки, но есть ими не решилась от греха подальше.

Тем временем Ричард дал отбой, отчего я облегченно вздохнула, и, уверенно наполнив мой пустой бокал минералкой, внезапно спросил:

— Какой ты видишь себя на картине?

— Что? — не поняла я.

— На рауте Назари задал тебе вопрос, от которого ты ушла.

Я тут же вспомнила, как араб настойчиво пытался узнать у меня, какую картину я бы взяла за основу, чтобы раскрыть свою женскую суть.

— Почему ты решил, что у меня был ответ? — мое любопытство взяло вверх.

— Ты резко ушла от ответа, тебе было что скрывать, — давил он логикой.

— Прав, — немного смутилась я. — Я просто считаю, что ответ на этот вопрос слишком личный, интимный, не для посторонних.

— Знаю, — констатировал Барретт, и я в очередной раз отметила, что он не пытался вести со мной светские беседы, в коих он был мастер — в моем присутствии он был без маски, и для меня это было бесценно.

Сделав несколько глотков воды, то ли от жажды, то ли от волнения, я откровенно ответила:

— По ощущениям… ближе всего из художников для меня Густав Климт. Он невероятно талантливо переносил на полотно образ женщины, раскрывая ее женское начало.

— Что для тебя женское начало? — спросил он, и я опять почувствовала, что мы с ним сейчас говорим на совершенно серьезные темы, как два взрослых человека, без игривого налета светского флирта.

— Это некая ипостась… — остановилась я, подбирая слова, — которую раскрывает во мне мой мужчина.

Барретт спокойно смотрел на меня и держал паузу в ожидании продолжения.

Я опустила глаза и, пытаясь правильно сформулировать мысль, начала воссоздавать в памяти картины Климта, пролистывая их одну за другой. "Невинность", "Надежда", "Три возраста женщины", "Юдифь", фриз "Ожидание — Древо жизни — Свершение" — все эти и многие другие работы Климта находили отклик в моей женственности — первозданной, данной мне матерью природой, вложенной в мою суть и текущей по моим венам; женственности, которую разбудил во мне мой мужчина.

Я подняла взгляд на Барретта — он спокойно смотрел на меня и не торопил с ответом.

— Чувственность, нежность, ласка, сексуальность, желание, забота, преданность, ревность… — перечисляла я, не отводя взгляда.

Барретт открыл лэптоп и пробежался пальцами по клавиатуре, вводя имя художника.

Некоторое время он просматривал выданные поиском результаты, определенно, составляя собственное мнение о творчестве Климта и его видении женственности, и, отведя взгляд от монитора, спросил:

— Какая из них?

— "Поцелуй", — не задумываясь, ответила я — именно в этой картине я видела женскую и мужскую ипостась ярче всего.

Барретт едва заметно кивнул и закрыл ноутбук, так и не прокомментировав знаменитую картину, в которой мужчина, обнимая свою женщину, нависал над ее лицом и жадно целовал, обхватив ладонями ее щеку и затылок, а она, стоя на коленях и закрыв глаза, покорно и с наслаждением принимала поцелуй от своего мужчины.

Я сделала глоток минералки и, чувствуя интимность, волшебство в нашей с ним беседе, уже хотела спросить, как лично Он видит женское начало, но мой вопрос на полувдохе прервал зазвонивший на столе телефон, и я с грустью опустила глаза — момент был упущен.

Разговор, скорее всего с Чанвитом, шёл долго, а когда он закончился, Барретт вновь переключил внимание на лэптоп и спокойно сказал:

— Иди спать. Мне нужно поработать.

Я кивнула, понимая, что мой волшебный вечер закончен и, прежде чем уйти в спальню, подошла к Ричарду и поцеловала его в щеку, чувствуя губами наждак по клавишам рояля.

— Спасибо за вечер, — тихо прошептала я, но Барретт никак не отреагировал, давая понять, что мой лимит времени исчерпан — сейчас он полностью переключился на дела.

Проснулась я, как мне показалось, от какого-то шороха. Резко встав, я осмотрелась в полумраке спальни, но ничего подозрительного не нашла. Часы показывали половину третьего и я, посмотрев на пустующее место рядом в постели, грустно вздохнула — наверное отключился на диване с лэптопом в обнимку, надо его перевести и уложить в удобную кровать.

Накинув халат, я вышла в гостиную и посмотрела на слегка освещенную палубу. Как я и предполагала, Барретт сидел на диване, но не спал. Как когда-то в клубе, перед ним на пустом столе стоял хрустальный стакан с янтарным алкоголем, в его руке тлела тонкая сигара, а сам он, откинув голову на спинку дивана, релаксировал. Внезапно он пошевелился — зажав большим и указательным пальцем сигару, он сделал глубокую затяжку, но не выдохнул сразу, а наоборот надолго задержал дым в легких и через некоторое время выпустил дымное облако, не меняя положения головы.

Поколебавшись несколько секунд, я все же решила выйти к нему — если он не работал, а уже отдыхал, то я не должна была помешать.

Осторожно, будто боясь спугнуть, я пошла на цыпочках к дивану, обдумывая на ходу, как именно предложить ему свое общество, но Барретт, заметив мое присутствие, резко поднял голову и посмотрел на меня немного сонным взглядом.

— Что случилось? — спокойно спросил он.

— Ничего… просто не спится… могу я посидеть рядом? Я не буду мешать…

Я сделала еще один шаг вперед, но Барретт отрицательно покачал головой.

— Иди спать, — более настойчиво произнес он, давая понять, что возражения не принимаются.

Погода была теплой, дул легкий пассат, сигарный туман уходил в противоположную от меня сторону, но все же, как только дым дошел до моих ноздрей, я почувствовала сладковатый аромат.

— Это же… — и я не договорила, а Барретт поднял голову и посмотрел на меня ясным и трезвым взглядом.

— Откуда ты знаешь этот запах? — вкрадчиво спросил он, и я непроизвольно сделала шаг назад, почувствовав себя на допросе.

— На одной университетской вечеринке ребята курили, — ответила я, не понимая, почему он так отреагировал.

— А ты? — тихо спросил он, и так на меня посмотрел исподлобья, что по спине пошел озноб.

Я отрицательно покачала головой, а Барретт просканировал меня внимательным взглядом и, не найдя в моих глазах лжи, вновь откинул голову на спинку дивана.

— Иди спать, — тихо произнес он, закрывая глаза.

Но мне совсем не хотелось уходить — я была уверена, что сейчас он расслабился, как недавно на острове вдали от цивилизации, и я всем сердцем желала разделить этот момент с ним — ведь сегодня был последний день нашего с ним Рая. Я не требовала от него задушевных бесед и внимания, мне просто хотелось побыть рядом перед тем, как мы оба окунемся в сумасшедший ритм Сиэтла.

— Можно я побуду с тобой? — прошептала я, делая вновь шаг вперед. — Я не буду меша…

— Нечего тебе здесь делать, — жестко прервал он меня и полоснул острым взглядом, будто бритвой.

Я нахмурилась — мне вдруг стало до слез обидно. Я отчетливо чувствовала, что меня, как маленького ребенка, отправили в детскую, выставив за дверь из комнаты, где веселятся взрослые. Уверена, будь рядом сейчас сестры Романофф или Марта, он бы не развернул их спать, а скорее наоборот, пригласил бы поучаствовать в своем приватном вечере. Я же, по его мнению, не доросла до взрослых вечеринок, хотя сегодня за ужином мы с ним вели совершенно серьезный разговор.

И меня накрыло. Накрыло с головой. Эмоции вперемешку с природным упрямством взяли вверх, и я сжала кулаки. В голове пулей пронеслась идефикс, и теперь ее уже нельзя было вытравить ничем, как когда-то мысль научиться стрелять. Я твердо решила, что хочу воплотить свою идею в жизнь и принять участие в этой запрещенной для меня вечеринке, чего бы мне это не стоило и какое бы наказание не последовало за ней. Но для осуществлении плана нужно было набраться храбрости, и ее мог обеспечить мой Черный Лебедь.

Я развернулась и решительно покинула палубу, но в спальню, безусловно, не пошла, а направилась прямиком к бару, где видела среди крепкого алкоголя бутылку "Dom Perignon".

Пока я шла, мой рассудок в споре с эмоциями кричал, требовал, приводил доводы и даже слезно умолял остановиться, но в конце концов сложил все полномочия и наотрез отказался нести ответственность за последствия. "Ну не убьет же он меня, в конце концов!" — было моим основным и решающим аргументом, после чего рассудок, посмотрев на меня как на сумасшедшего камикадзе, окончательно капитулировал. Я победно улыбнулась и потянулась за бутылкой.

Зайдя в ванную, я обмотала шампанское полотенцем и, чудом открыв бутылку без спецэффектов, умудрилась не пролить драгоценную жидкость, которая была моим счастливым билетом на запрещенную вечеринку.

Не задумываясь, я хлебнула из бутылки и закашлялась, почувствовав в горле шипучее бурление вкусного алкоголя. Но цель была поставлена, и я, делая большие глотки, продолжила методично будить своего Черного Лебедя, подготавливая его к воплощению задуманной идеи.

Эффект не заставил себя долго ждать — шипучий алкоголь ударил в голову, по венам побежала игристая кровь, и я растянула губы в улыбке. Посмотрев в зеркало, я отметила, что мои и без того румяные после солнца щеки горят, а глаза блестят темным огнем, не предвещая ничего хорошего завтра. Нужная кондиция храбрости была достигнута, и я была готова к подвигам. Я прислушалась к ощущениям, но мой рассудок сложил все полномочия и удалился, громко хлопнув дверью, а за последствия в данный момент отвечали эмоции, которые вместе со мной радостно поглощали шампанское.

Я улыбнулась своему отражению, а мой проснувшийся Черный Лебедь, грациозно вытянув длинную шею после долгого сна, посмотрел на меня темным взглядом и с видом "с чего начнем?" был готов на любую авантюру.