Девочка. Книга третья

Глава 23

Дом Эльзы был, как и сама она, уютным и гостеприимным. На просторном крытом крыльце из дерева был подвешен диван-качели, через спинку которого был переброшен большой вязаный плед, а рядом стоял садовый металлический столик с ажурным литьем. Рождественская гирлянда подсвечивала все вокруг, придавая сказочность всему дому, и на секунду мне показалось, будто я попала в свое беззаботное детство.

— Какой уютный дом, — улыбнулась я, пока мы с Максом парковались на подъездной дорожке к гаражу.

— Я предлагал маме переехать в новый дом, но она отказалась. Как она сказала, здесь живут ее воспоминания.

— Я ее понимаю, — вздохнула я, вспоминая, как испугалась, что мамин дом уйдет с молотка за долги. — Воспоминания не купишь ни за какие деньги.

Зайдя в гостиную, я отметила, что и внутри дом был наполнен тем же уютом и духом Рождества. На диване и просторном кресле красовались большие вышитые подушки, на столе стояла ваза с зимним букетом, из динамиков телевизора доносились рождественские гимны, а в углу стояла большая нарядная елка.

— Молодцы, вы вовремя, — услышала я голос Эльзы, выходившей из кухни, откуда доносился аппетитный аромат индейки. Она шла нам навстречу и улыбалась, но глаза ее были серьезными, вернее, грустными. Она внимательно рассматривала нас с Максом, и мне казалось, что в этом взгляде промелькнула печаль. Я тихо вздохнула, понимая, что напомнила ей о конфликте с Барреттом, а она, обратив внимание на пирог в руках Макса, покачала головой и обняла меня: — Милая, не стоило утруждать себя.

— Мне в радость, — улыбнулась я в ответ, на секунду прижавшись к ее щеке.

Подхватив пирог, Эльза проворно понесла его в открытую столовую, где уже накрывался праздничный стол, а со стороны кухни послышался скрежет и громкий лай Немца.

— Я закрыла Дэна на веранде, — выглянув из столовой, пояснила Эльза и вновь задержала грустный взгляд на нас, пока Макс помогал мне снимать пуховик. Мне вновь стало неуютно, но памятуя о своем решении помириться, я с улыбкой на лице пошла ей навстречу, а она добавила уже веселым тоном: — Пытался помочь мне на кухне с ужином. Никого не слушает, кроме Макса.

— Да, Дэнни слушает только Макса, — поддержала я беседу.

— Я погуляю с ним, а вы располагайтесь, — бросил Макс, проходя на кухню, а я, наблюдая за его удаляющейся спиной, поняла — он специально оставил нас с Эльзой наедине, чтобы не мешать нам. С уходом Макса в воздухе повисла тишина, миссис Хоуп поправляла уже расставленные нарядные тарелки, и я, чтобы разрядить ватное молчание, начала разговор:

— У вас очень уютный дом.

— Да, — улыбнулась она.

— В нем есть душа.

Эльза бросила на меня понимающий взгляд и кивнула:

— Макс предлагал переехать в более престижный район, сказал, что разницу в деньгах оплатит, но я отказалась. Это мой дом и мои стены.

— Понимаю вас. Я тоже верю что стены пропитываются энергетикой радости и грусти. Он с нами улыбается и плачет…

Эльза на это ничего не ответила, а я, следуя своей цели наладить отношения, продолжила:

— Надеюсь, вы не устали готовить ужин.

— Нет, все в порядке, — ответила она, снимая фольгу с моего пирога, — мммм… какой аромат.

— Это мамин пирог, — подхватила я, довольная, что нашлась удачная тема. — Наша традиция, она всегда пекла его на Рождество. Надеюсь получился, я готовила его, можно сказать, по памяти.

— Пахнет изумительно и выглядит красиво, — рассматривала Эльза пирог. — Яблоки как ровно выложены.

— Это благодаря Максу, — усмехнулась я. — Он контролировал процесс. Следил, чтобы дольки ложились ровно.

— Вы делали пирог вместе? — Вскинула Эльза на меня удивленный взгляд, а я поняла, что сказала лишнее, ведь Макс приехал, чтобы уговорить меня ехать.

— Так получилось, — не смогла я сказать ничего вразумительного. — Он заехал раньше, а я как раз готовила пирог…

На секунду Эльза опустила глаза, ее лицо вновь стало уставшим и грустным, и я поймала ее печаль — не просто грустную эмоцию, а что-то сродни душевной боли, которая на разрыв.

Я не совсем понимала, почему ровные ряды яблок на пироге произвели такое впечатление на Эльзу, но почувствовала, что настал подходящий момент для разговора. Я аккуратно подошла к ней и тихо произнесла, всматриваясь в ее лицо:

— Простите меня. Я не должна была идти на поводу своих эмоций. Я подставила Макса. И не знаю, как мне загладить свою вину…

Но Эльза лишь отрицательно покачала головой, подняла взгляд, и у меня перехватило дыхание. Я ожидала увидеть на ее лице обвинение, непонимание и даже гнев, но ее уставшие глаза сочились болью. Она смотрела на меня так, будто хотела мне что-то объяснить через призму этой боли. Я настолько растерялась, что все слова, которые готовилась сказать, потерялись, а вернее стали совсем ненужными — они уже не имели значения.

Время остановилось. Мы смотрели друг на друга и я чувствовала что именно здесь и сейчас наступит момент истины. Именно в этой точке наша с Эльзой связывающая нить либо разорвется, либо станет крепче металлического троса. И я ждала. Ждала и смотрела на Эльзу. Потому что от меня ничего не зависело.

— Все, хорошо, моя родная, — обняла она меня, и я почувствовала, что она плачет. Тихо. Безутешно. Будто кого-то оплакивала. Она крепко сжимала меня и немного раскачивалась. Я не могла понять ее эмоцию, но изо всех сил сжала ее в объятиях, желая успокоить.

— Простите меня, — повторяла я, а она все крепче и крепче сжимала меня.

Я вдыхала ее запах с нотками чайной розы и тоже плакала — от ее непонятной тоски по кому-то близкому и от радости возвращения Эльзы, моей Эльзы. И сейчас, впервые за долгое время я ощутила себя живой.

Громко хлопнула входная дверь, и нам с Эльзой пришлось разжать объятия — мы вытирали слезы, улыбались друг другу, и сейчас, наблюдая за теплым светом голубых глаз, я убеждалась, что моя Эльза действительно вернулась. Не было больше никаких барьеров, я чувствовала прочную связь между нами.

Со стороны зала послышались шаги, а следом я увидела, как на меня несется Дэнни. Память выдала картинку из сна, как бежал на меня пес, и я улыбнулась — насколько причудливо иногда играет с нами подсознание.

Дэнни навалился на меня всем корпусом, сминая к стене так, что я под тяжестью его веса присела и если бы не опора, то упала бы.

— Определенно он рад тебя видеть, — послышалась усмешка Макса.

— Я тоже рада тебя видеть, мой хороший, — ласково прижалась я к псу.

— Время подарков! А потом за стол! — громко хлопнула в ладоши Эльза.

Я улыбнулась — это была моя любимая часть праздника — дарить подарки.

Эльзе я купила шелковый платок, по типу батика. Он был совсем небольшой, но я видела несколько раз идентичный аксессуар у нее на базе.

— Очень угодила! — повязывала Эльза шелк вокруг шеи и я чуть не пищала от радости, что мой подарок оказался в пору.

Долго думала, что подарить Максу. Можно было подобрать какой-нибудь компьютерный аксессуар, но мой бюджет однозначно не потянул бы таких расходов, и я долго не могла выбрать ничего стоящего. Я ходила из бутика в бутик в нашем Торговом Центре, когда наткнулась на стойку с оформлением принтов. Я улыбнулась и идея возникла мгновенно.

Я протянула Максу завернутый в яркую подарочную упаковку пакет, и он с заинтригованным видом его развернул — внутри лежала футболка с портретом Дэнни, ведь у меня осталось большое количество фото и видео в телефоне.

— Попала! — одобрительно кивнул Макс, рассматривая футболку, и я, отмечая теплые нотки в сердце, улыбнулась: я любила дарить подарки

И конечно, Дэнни не остался без подарка — ему я купила новую миску для еды с его именем и медальон в виде армейского жетона, какой я видела во сне. У него уже был один такой, но я решила, что пусть будет и от меня.

Эльза подарила мне красивую заколку в волосы, выложенную стразами от Swarovski.

— Это так дорого, — рассматривала я изящную инкрустацию, но она лишь улыбнулась и тихим голосом произнесла:

— Тебе должно подойти.

Я поцеловала Эльзу в знак благодарности и подколола сбоку прядь волос. Миссис Хоуп, едва касаясь, прошлась рукой по моим волосам — и я поймала в этом жесте что-то по-матерински теплое, заботливое. Так иногда она поправляла волосы сына, когда тот лежал в больнице.

— Теперь мой черед, — спокойно сказал Макс, и в его руке появилось два совершенно идентичных праздничных конверта. Мы с Эльзой переглянулись и каждая открыла свой подарок.

В конверте, как в моем, так и в Эльзином, лежал абонемент в Театр Оперы и Балета на театральный сезон. Читая список спектаклей на широкий выбор, я обратила внимание, что места для нас с Эльзой, выкупленные Максом, были одними из лучших. А это было очень дорогим удовольствием.

— Чудесный подарок, сынок, — прижалась Эльза к сыну, но совсем ненадолго. Она знала, что он не любил "нежностей".

— Спасибо, — поблагодарила я, а Эльза бодрым голосом погнала нас к столу.

Ужин проходил в уютной теплой атмосфере. Наши разговоры то и дело прерывали телефонные звонки — Эльзу поздравляли коллеги и ее "мальчики" из разных точек не только Штатов, но и мира, что было неудивительно. Эльзу невозможно было не любить. В ней сочеталась мягкость, ласковость, и в то же самое время сила духа и характер. И это не могло не притягивать.

Макс участвовал в наших "посиделках" номинально — он иногда улыбался шуткам, вставлял реплики, отвечал на вопросы и, казалось, был погружен в себя и в свой телефон, но я отчетливо чувствовала, что он внимательно наблюдает. Словно желал убедиться, что у нас с Эльзой наладился контакт.

К концу ужина Максу позвонил кто-то из его друзей и он, извинившись, отъехал их поздравить. Но мы с Эльзой не возражали — мы вновь могли находится друг с другом и говорить часами обо всем. Потому что Эльза была моей родственной душой, это я знала наверняка. Она рассказывала интересные случаи, а я, укутанная уютом и теплом дома и Эльзы, иногда ловила себя на мысли, что искренне радуюсь происходящему. Будто согреваюсь теплом Эльзы, как теплом камина.

После ужина мы с Эльзой обустроились в зале с кружками сытного Эгг-нога поближе к камину, и я, рассматривая ярко наряженную елку, заметила среди стандартных ярких шариков и старые игрушки, какие сохранили и мы. Подняв взгляд на ангела, украшавшего макушку, я улыбнулась — определенно, он был не новым, но бережно ухоженным.

— Мы тоже храним старые игрушки, — улыбнулась я.

— Когда Макс был маленьким, знатно обработал этого ангела зубами, — и я улыбнулась, вспоминая, как я маленькая покусала снеговика.

— Чем же ему Ангел не угодил? — продолжала улыбаться я, представив маленького Макса, обрабатывающего ангела.

— Оу, Макс вообще был очень подвижным мальчиком. Став постарше, он любил и кулаками помахать.

— Почему стал программистом? Все-таки работа неподвижная, за компом.

— Гены, — усмехнулась Эльза, и в ее улыбке я увидела гордость за сына. — Рассел, отец Макса, сильный математик. Он перенаправил неудержимую энергию сына в нужное русло, за что я ему всегда буду благодарна.

— Он преподает или занимается научной работой?

— И то и другое, — кивнула Эльза. — Преподает в Колумбийском. Ведет кафедру, публикует научные статьи.

Я бросила взгляд на каминную полку, где стояли и фотографии в красивых серебряных рамках, и, рассматривая фото Макса с отцом, кивнула.

— У них сильная связь.

— Да. Я рада, что наш развод не стал камнем преткновения, — произнесла Эльза и, встав, направилась к комоду.

Достав оттуда массивный старый фотоальбом, она села на диван рядом со мной и раскрыла первую страницу, погружая меня в свои воспоминания.

Молодая Эльза с мужем. Красивая. С теплой улыбкой на губах.

— Макс очень похож на вас, — ловила я в чертах молодой Эльзы знакомые штрихи.

Эльза промолчала, и перевернула страницу.

— Афганистан, госпиталь в Баграме.

Она стояла рядом с Генри. Рассматривая спокойное уверенное лицо хирурга, я понимала, почему Эльза влюбилась в этого человека — он обладал внутренней силой, его глаза светились уверенностью. И Генри — я ловила в его взгляде привязанность к Эльзе. Он ее любил.

— А это, кстати, на Рождество. — Усмехнулась Эльза, показывая фото госпиталя, небольшое рождественское дерево, накрытый стол и улыбающуюся Эльзу, которую обнимает муж.

— Я тогда не смогла уехать на Рождество домой, и муж приехал ко мне на неделю. Было весело, — почему-то вздохнула она.

— А доктор Митчелл тоже с семьей? — увидела я рядом на фото Генри с женщиной средних лет.

— Нет, это главная медсестра. Она потом ушла, и я ее заменила. Шарлотта — жена Генри, не смогла бы в любом случае приехать к нему.

— Почему? Визу не дали?

— Нет… У них дочь… с синдромом Дауна.

— Да, конечно, какие поездки, тем более в горячие точки… — нахмурилась я, и картина начала вырисовываться.

Я была почти уверена, что между Эльзой и Генри в прошлом была связь. На фото они смотрелись, как идеальная пара. Я была почти уверена, что она поэтому и ушла от мужа — поступила честно, и теперь было понятно, почему Генри не оставил семью. Это было бы сродни предательству, он бы не смог так поступить, это бы сломало его и его принципы.

— Это его крест… — в задумчивости продолжила я свою мысль вслух.

— Так и есть, — услышала я голос Эльзы и посмотрела на нее.

Она грустно смотрела на фото, не поднимая глаз, и я, чувствуя ее печаль, положила голову ей на плечо, чтобы хоть как-то ее успокоить. Она приобняла меня и перевернула еще одну страницу своей жизни.

— А это "первая любовь" Макса, — усмехнулась Эльза показывая на светловолосую малышку лет трех, которая крепко сжимала руку маленького Макса. — Дочь моей подруги.

— Очень милая, — улыбнулась я и, вспомнив тему, которую он пел мне в своей "норе", спросила: — Они видятся?

— Нет, уже давно. Лет десять как, — сказала она и перелистнула страничку: — а вот Макс на выпускном.

Рассматривая фото, я отметила, что везде он был в окружении ребят, которые искренне хотели находиться с ним в одном биополе, а он, стоя по центру, смотрел на камеру — уверенно и спокойно.

— У Макса много друзей.

— Как говорил Рассел — он по натуре лидер, — кивнула Эльза, рассматривая школьные фото.

На одной из фотографий Макс стоял на фоне шаров и нарядной драпировки, как я поняла, на выпускном, а рядом прижималась к Максу и довольно улыбалась яркая шатенка. Я вспомнила, как Джино назвал его "Красавчиком" и усмехнулась:

— Макс обласкан женским вниманием, начиная с детского сада.

Эльза бросила взгляд на фотографию и махнула рукой.

— Все это несерьезно, — небрежно произнесла она.

— Просто не нашел свою.

На это Эльза ничего не ответила и перевернула страницу.

Макс с очень короткой стрижкой, в военной форме, с серьезным уставшим лицом.

— Тренировочный центр в Вирджинии. Будущий морпех, — показала она на одну из фотографий. — Позже его хотели забрать в Штаб, как сказали "Нечего микроскопом гвозди забивать", но от отказался.

— Где он служил? — рассматривала я фото Макса с автоматом на плече, где он в кепке и в темных очках стоял в окружении товарищей

— Две командировки в Афганистан.

Рассматривая серьезный взгляд, возмужавшее лицо и стать Макса, я тихо произнесла:

— Война его изменила.

— Он должен был прийти в гармонию с собой, и, как ни странно, война помогла ему.

— В чем? — не поняла я.

— Стать мужчиной и осознать себя, что ли. Он нашел свой путь. Я очень боялась, что война сломает его. Я видела как она ломает мальчиков. Но нет. Он справился.

— В любом случае, наверное, когда он решил вернуться, вы почувствовали облегчение.

— Не то слово, — грустно усмехнулась она. — Когда он мне сказал, что больше не планирует продлевать контракт, я не знала каких Богов благодарить.

— Долго он отходил от войны?

— Нет, у него не было синдрома, если ты об этом. Он тут же поступил в Гарвард. Его звал отец в Нью-Йорк, но он отказался. Не хотел, чтобы все думали, что его как-то продвигает отец.

— Он участвовал в какой-то спец. программе? У Гарварда очень дорогой прайс-лист.

— Нет. У него были кое-какие накопления. Мы с Расселом, конечно, помогли, — пояснила она и перевернула еще одну страницу. — Окончание университета, — усмехнулась она и погладила кончиком пальца макушку сына на фото. Я улыбнулась — в этом жесте было столько материнской любви и нежности.

Я перевела взгляд на фотоальбом и, рассматривая очередную страницу воспоминаний Эльзы, отметила, что на меня с фото смотрел Макс, которого я уже знала — прошедший войну, с жестким взглядом, понявший для себя смысл жизни. Рассматривая его в окружении ребят, я все больше убеждалась, что Рассел был прав — хотел Макс того или нет, но он был скрытым Лидером, к которому стремились окружающие.

Я бережно сжимала фотоальбом Эльзы, и ее воспоминания накрывали меня уютной волной. Чувствуя ее тепло, я поймала себя на мысли — может быть, ее воспоминания помогут мне избавиться от моего мысленного фотоальбома, который я с таким упорством старалась сжечь.

Домой я возвращалась в хорошем настроении, правда, с ноткой все той же непонятной грусти, которую поймала у Эльзы. В окне мелькал вечерний, погруженный в праздник Сиэтл, и на душе было спокойно от того, что я помирилась с миссис Хоуп.

— Тебе понравился праздник? — услышала я голос Макса и повернулась к нему.

— Конечно. Спасибо что пригласил меня. Я помирилась с Эльзой. Она пригласила меня на Новый Год.

— Я рад, — кивнул он и замолчал.

Увидев на спидометре высокую скорость, я на автомате попросила:

— Не гони так.

— Не доверяешь? — бросил он быстрый взгляд на меня.

— Доверяю. Но ты только недавно после больницы.

— Эта машина создана для того, чтобы на ней гонять, — усмехнулся Хакер.

— Тебя она слушается, — кивнула я, отмечая, как ровно мы шли.

— А тебя нет? — повернул голову Макс.

— Нет, со мной она капризничала. Требовала тебя. Будто ревновала, — констатировала я.

— Ревновала? — удивился Макс.

— Ну да. Хотя я ей и пыталась объяснить, что мы с тобой только друзья. Но разве любящей женщине что-то докажешь.

Макс ничего не ответил, и мне показалось, будто он на чем-то сосредоточился. Я отвернулась к окну, продолжая рассматривать ночной город.

Некоторое время шум мотора заглушался только музыкой, доносившейся из динамиков, и затем я услышала тихий голос Макса:

— У меня есть новость.

— Какая? — резко обернулась я. — У тебя все в порядке со здоровьем?

— Да нормально у меня все, — отмахнулся Макс, но неожиданно в салоне раздалась трель сотового, и на мониторе высветилось имя "ДиДжей".

— Вовремя, — усмехнулся Макс и ответил на звонок. — С Рождеством, брат.

— Ага, с ним самым. Как у тебя дела? Как самочувствие?

— Сговорились, что ли все… — дернул Хакер головой.

— Ты о чем?

— Мысли вслух, — уже спокойно произнес он, бросив секундный взгляд на меня, и продолжил: — Я в норме. Как ребята?

— Норм, передают тебе привет, — бодро ответил Джино. — Тут Зет недавно чуть не уволился.

— Что так?

— Да Сандерс его не пустил в войну поиграть. Типа семейный, с ребенком. Послал одного бизнесмена охранять местного. Ну а он в ответ — мол найду другую работу и все дела. Еле с ребятами угомонили.

— Думаю аргументом послужила Мэнди.

— Ну да, — усмехнулся Диджей. — Не знаю, что жена ему сказала, но на следующий день приехал к Сандерсу и молча забрал направление.

— Передавай им привет.

— Окей. Я чё звоню. Ты что делаешь на Новый Год?

— Неужели не с кем встретить? — шутливо отозвался Макс.

— Да блин, как назло, я везде пролетаю.

— А ребята где?

— Ну Зет человек семейный. Макартур уехал к своим, Удав вообще в командировке. У Спартанца тоже свои планы…

"Дуглас планировал провести Новый Год с Джули", — пронеслось у меня в голове.

— Нет, брат, не получится. Меня не будет в городе, — и я насторожилась.

— Жаль.

Еще немного поговорив с другом, Макс дал отбой, и в салоне вновь повисла тишина.

Я бросила взгляд на профиль Макса и все же решилась спросить:

— Ты едешь к отцу на Новый Год?

— Нет.

Я промолчала, считая себя не в праве расспрашивать Макса о его планах, но он заговорил первый:

— Об этом я и хотел поговорить. Мне предложили поработать не в Штатах, и я намерен согласиться.

— "не в Штатах", это где?

— Лондон.

— Лондон, — эхом повторила я, и от этого слова мне стало грустно. Я вздохнула и добавила: — Далеко.

— Всего каких-то десять часов на самолете.

— Эльза знает?

— Нет еще.

— Для нее это будет… — я хотела сказать "ударом", но передумала. — Нелегко…

— Она поймет.

Я была согласна с Максом — Эльза всегда понимала сына и никогда не держала у своей юбки, давала ему возможность собственного выбора, но никто не знал, чего ей это стоило.

— Ты сказал "намерен согласиться", то есть ты еще не дал точного ответа?

— Это формальность. Билет на двадцать шестое мне уже забронирован. Ждут только моего звонка. Я долго взвешивал все "за" и "против".

— В чем причина твоего "за"?

— Интересная работа, перспективный проект. Решил попробовать свои силы.

— Ясно, — произнесла я и добавила: — А "против" было твое здоровье… но так как ты уже вполне хорошо себя чувствуешь, решил уехать.

Макс неопределенно кивнул, а я отвернулась к окну и вздохнула, понимая, как будет сложно Эльзе принять очередной выбор Макса.

— Надолго ты уезжаешь?

— Не знаю, как получится.

— А Дэнни? С собой заберешь?

— Да.

— Если ты забираешь мальчика, значит это надолго…

Макс промолчал, а мое настроение, такое праздничное и приподнятое, сменилось на минор, какой обычно бывает, когда кто-то из близких уезжал далеко и надолго. Я вздохнула, и будто в унисон моему сплину, пошел дождь.

— Приехали, — тихо произнесла я, рассматривая свой подъезд.

— Приехали, — повторил Макс, и я перевела на него взгляд.

— Желаю тебе хорошей дороги и интересной работы. У тебя все получится.

— Думаешь? — усмехнулся Макс.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь.

— Спасибо.

— Давай я тебя провожу.

— Нет, не надо. До подъезда два шага.

— Я подожду, пока ты зайдешь в квартиру.

Я кивнула и взялась за ручку двери.

— Ты присмотришь за Эльзой? — услышала я тихий голос Макса.

— В этом можешь не сомневаться, — кивнула я. — Я ее не оставлю.

Я стояла у окна и наблюдала за светлым пятном удаляющейся машины Макса. Я крутила в руках театральный абонемент и вдруг осознала, почему Макс пригласил меня на Рождество к Эльзе. Он видел, что у нас с ней не все в порядке, и хотел перед отъездом наладить наши отношения. Этот абонемент, был ничем иным как способом держать нас с Эльзой на связи.

Макс подъехал к дому и, аккуратно припарковавшись, выключил мотор. В окнах горел свет. Хорошо. Мама еще не легла, значит можно поговорить. Предстоял серьезный разговор, который Макс не хотел откладывать. Пусть он состоится сегодня. В Рождество.

Он тихо вошел в дом и направился на кухню, откуда пробивался свет.

Эльза сидела за кухонным столом и задумчиво поглаживала конверт с абонементом в театр. Макс остановился на пороге и уперся плечом в дверной косяк.

Она подняла глаза на сына и грустно улыбнулась.

— Мам, мне нужно кое-что тебе сказать.

Она вопросительно посмотрела на сына.

— Я уезжаю в Лондон. Меня давно звали поработать над интересным проектом.

Эльза глубоко вздохнула и опустила глаза.

"Устала. Переживает". Макс оторвался от двери, подошел к матери и присел перед ней на корточки.

— Ма, все будет в порядке.

— Надолго?

— Скорее всего, да.

— Теперь понятно, почему ты ее пригласил. Хотел нас помирить перед отъездом.

— Спасибо, что приняла ее.

— Она хорошая девочка.

— Да. Хорошая.

Эльза посмотрела в глаза сына и вздохнула.

— Это из-за нее ты уезжаешь. Интересный проект можно найти и в Штатах.

Макс промолчал — Эльза была права. Недостатка в работе у него никогда не было.

— Ты ее любишь, — она не спрашивала, она утверждала.

— Да, люблю.

Она вскинула на него вопросительный взгляд, но Макс ее опередил:

— Если ты о нашей стычке с Барреттом, то Лили здесь не при чем.

Эльза некоторое время внимательно изучала его лицо и, наконец, уверенно произнесла:

— Уезжай.

Макс благодарно кивнул — он ожидал от матери сопротивления.

— Лондон. Это далеко и надолго. Вдруг забудешь ее…

— Не получится.

— Время поможет.

— Да, время поможет, — кивнул Макс, вкладывая в эти слова другой смысл.

— Ты справишься, — улыбнулась она, сжимая плечо сына.

— Обещай, что будешь общаться с ней.

Эльза вздохнула, запустила ладонь в густые волосы сына и поцеловала в лоб.

— Все будет хорошо, обещаю, — кивнула она.

Эльза смотрела в окно, на пустую дорогу, по которой пять минут назад уехал автомобиль сына, и тихо плакала. Душу рвало в клочья от беспомощности что-либо изменить, от бессилия помочь сыну. Она так надеялась, что это лишь влюбленность, которая пройдет через неделю, как легкая простуда, как корь, которой он переболел в детстве. Но она понимала, что лишь пускает по вене морфин ложной надеждой. Каждый раз, когда Лили приходила в больницу, она видела в глазах сына ту божью искру, которую звала любовью.

Макс мчался по трассе и прокручивал в голове сегодняшний день. Скорость всегда помогала ему сбросить напряжение и расставить все по местам. Он был рад, что разговор с мамой прошел в позитивном ключе. Рад, что ему не пришлось что-то ей объяснять. Она все поняла правильно, без объяснений. Был благодарен ей за терпение. Лили была права — Эльзе было нелегко принять его решение уехать.

Лили. Он и сам не понял, как и когда, но эта девушка заползла под кожу и осталась осадком в крови. Она не отпускала. Как чистый героин держит наркомана. И метадон уже не катил — он не помогал забыть.

Эти ее глаза-блюдца. Серьезный взгляд — прямо в сознание. Голос. Нежный, но грудной. Волосы. Прилежно зачесанные в косу. Хотелось запустить ладонь и растрепать их.

Вспомнил сегодняшний день и усмехнулся. ЧуднАя в этом фартуке. С яблоком в руках. Испачканная в муке щека, которую хотелось вытереть ладонью. Тонкие пальцы на тесте, которые хотелось сжать и почувствовать на себе. Макс дернул головой и, сдавив руль, утопил педаль газа.

В салоне послышалась трель сотового. На экране высветилось "Милтон", и Макс бросил взгляд на часы. В Лондоне сейчас семь утра. Уже не спит. Нервничает. Боится отказа. Макс усмехнулся и нажал на вызов.

— Ты принял решение? — послышался голос с английским произношением.

— Да. Я вылетаю двадцать шестого.

— Тебя встретит водитель в Хитроу.

Макс положил трубку и прибавил скорости. Он принял правильное решение. Время поможет.