Доктор-пышка. Куплена драконом

10

Сознание возвращается рывком. Сначала — свет: тёплый, золотой, мягкий, будто рассвет за тонкими шторами. Потом холод на коже, тонкая ткань рубашки и запах… жасмина?

Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Потолок высокий, белоснежный, с тонкой лепниной; по углам поблёскивают хрустальные подвески.

Резко сажусь на кровати. Комната огромная, в приглушённых оттенках янтаря и молочного золота. Всё здесь красиво и выверено до мелочей: ковры ручной работы, резная мебель, бархатные драпировки, плавно ниспадающие вдоль стен.

— Проснулась? Прекрасно, доктор, — спокойный мужской голос раздаётся где-то сбоку.

Блондинистый мерзавец развалился на диване, и важно листает книгу, будто изучает священные писания.

— Где я? — выдавливаю хрипловато.

— В безопасности, — отвечает блондин, переворачивая страницу. — В моих личных покоях.

Ага, роскошная тюрьма. Дизайн на пять баллов. Я оглядываюсь и вижу двери, украшенные сложными рунами. Серебристое свечение пробегает по ним, будто дразнит: «Попробуй выйди».

— Что вы со мной сделали? — спрашиваю.

Конечно, это же так мило выключать людей магией, если не нравится, что они говорят. Щёлк — щёлк. Почти как тостер, только без хрустящей корочки.

Блондин медленно, почти лениво отрывает взгляд от книги. Несколько светлых прядей соскальзывают на лоб, а в глазах на миг вспыхивает тонкая змейка синего пламени.

— Всё по заслугам, — произносит он спокойно, почти без эмоций.

— А вот мне кажется, — я сжимаю одеяло, — лишать женщин сознания не самое изысканное хобби для кнаэра.

— Я предупреждал.

— Кончились аргументы? — Я вскидываю брови, делая вид, что расслабленно откидываюсь на подушки. — Или вы просто решили взять меня измором?

Блондин наконец закрывает книгу. Движение медленное, подчеркнуто элегантное, как у мужчины, привыкшего держать ситуацию под контролем. Он кладёт книгу на столик, неторопливо облокачивается на спинку дивана и внимательно на меня смотрит.

— Софарина, — его голос спокоен, почти мягок. — В прошлый раз я был терпелив. Ошибка была в том, что я позволил тебе поверить, будто у тебя есть выбор.

— Выбор есть всегда, — отвечаю сухо.

В уголках его губ появляется тень улыбки. Он встаёт, и даже это движение выглядит слишком опасным. Шаг — и между нами сокращается половина расстояния.

— Очаровательно. Слабые всегда думают: у них есть выбор.

— А сильные всегда думают, что им позволено всё, — парирую я, впиваясь пальцами в ткань одеяла, пряча дрожь.

Блондин уже рядом, наклоняется и шепчет:

— Ты пытаешься защищаться… но тебе не нужно со мной спорить.

Я вскидываю подбородок.

— Потому что вы всё равно поступите по-своему?

— Потому что всё уже решено. Тебе останется только привыкнуть.

В этот момент пространство между нами словно сжимается. Его магия ощутима: густая, тяжёлая, тёплая, но липкая, словно в воздухе не хватает кислорода.

— Плевать, что вы там решили, — говорю ровно. — Не стану привыкать.

Он медленно тянется рукой и невзначай заправляет тёмный локон мне за ухо.

— Посмотрим, доктор. Мне будет интересно… как долго ты продержишься.

Блондин задерживает взгляд на моих губах чуть дольше, будто оценивает, насколько далеко я готова зайти в этом споре. А потом ровно, без лишних движений, добавляет:

— А пока… посиди здесь. Думай. Когда научишься слушаться, тогда, возможно, позволю выйти.

Он разворачивается и идёт к дверям. Его пальцы скользят по рунам, створка вспыхивает холодным светом.

Щёлчок замка.

В груди вскипает горячая ярость.

— Чтоб ты подавился своим жасмином! — выдыхаю сквозь зубы.

Я хватаю ближайшую подушку и швыряю её в закрывшуюся дверь так, что ткань глухо шлёпается о дерево. Мягкий комок падает на ковёр, а я остаюсь сидеть на кровати, сжимая одеяло до боли в пальцах.