Доктор-пышка. Куплена драконом

30

Я ловко выхватываю флакончики, смешиваю в пустой кружке, которую нахожу на столике. Янтарная жидкость бликует, алая густо тянется, фиолетовые кристаллы шипят, будто недовольны соседством. Ложки нет, так что я просто трясу кружку — всё становится мутно-розовым.

Снова заглянув в жидкость, оборачиваюсь:

— Дарах, подержи её голову.

Он мгновение колеблется, потом подходит ближе, опускаясь на одно колено у кровати, и осторожно приподнимает Энари, поддерживая под затылок.

Я обхожу блондина и наклоняюсь с другой стороны, вливаю несколько капель девочке. Она вздрагивает, кашляет.

— Вот и молодец… — шепчу, придерживая подбородок.

На лбу Энари мгновенно выступает испарина, дыхание становится громче. Я проверяю пульс — он учащается. Хотя бы не такой медленный, как раньше.

— Сработало, — шепчу себе, затем громче: — Сработало, Дарах.

Он не отвечает, осторожно укладывает ребёнка, поправляет одеяло. А потом внимательно на меня смотрит так, что от этого становится не по себе, и я выпаливаю:

— Всё, теперь пусть спит. Пот и жар — хороший знак. Тело борется. Надо дежурить всю ночь, но…мне бы сбегать в лечебницу на полчаса.

Всё это я тараторю, потому что нужно успеть. Времени прошло столько, что пятно на юбке почти высохло.

— Хорошо, — кивает блондин. — Если Энари переживёт эту ночь, проси что хочешь.

Дарах проходит по комнате, распахивает дверь и кого-то окликает.

Голос в коридоре отвечает.

Блондин оборачивается ко мне:

— Арен проводит. Иди, Софарина.

Выхожу — и сразу натыкаюсь на рыжего дозорного. Того самого, что был моим проводником, когда я только приехала. А ещё в дороге требовал, чтобы я заговорила кулон для своей невесты.

— Тёмной ночи, шайрина, — насмешливо произносит Арен. — Мой наэр приказал быть твоей тенью.

— Говорят «доброй ночи», а не тёмной, — ворчу. — Мне нужно в лечебницу.

Он широко улыбается, будто рад нашей встрече, и мы не виделись лет сто, не меньше.

Пока идём, я спрашиваю:

— Как невеста?

Его улыбка тут же спадает.

— Не очень.

— Ты просил заговорить кулон. И что за заклинание хотел тогда у доктора? Чем она болеет? Вообще, дай мне больше подробностей.

— Лежит. Бледная, будто из воска. Говорит мало, ест ещё меньше, — отвечает Арен.

Я бросаю на него короткий взгляд.

— Что за болезнь? Что думает доктор?

— Один доктор сказал, мол, отравление магией. А потом пришёл другой, и заявил, что проклятие.

— На невесте дозорного?

Проклятия здесь, конечно, существуют, но они такие дорогие, что я не уверена, стали бы тратиться на простую девушку. Хотя... кто их знает.

— Вот и я удивился, — хмурится Арен. — Мы же не из знатных. Она травница из вольного города Ринса. Кому её проклинать-то?

Я молчу пару шагов, потом всё-таки спрашиваю:

— А кулон тебе зачем?

Арен тяжело вздыхает.

— Хотел, хоть как-то помочь. Слышал, маги иногда накладывают на амулеты обереги, чтобы боль ослабить или жар сбить. Я думал, ты сможешь.

— Кулон не заговорю, — пожимаю плечами, — но твою невесту могу посмотреть.

— Правда? — удивляется он. — Ой, как хорошо. Хотя у нас в Дозоре болтают: ты странная. Всё не так делаешь. Вместо магии щупаешь, нюхаешь, слушаешь. Но, говорят, помогаешь быстрее, чем местные доктора.

Ну конечно. Если не машу руками и не бормочу заклинания, сразу странная. Диагнозы они тут, понимаешь, ставят направо и налево.

Через миг я уже в лечебнице, Арен остаётся снаружи. В дежурной Тан дремлет за письменным столом над раскрытой книгой — Вирес наказал его ночным дежурством за перепутанные названия трав. Похоже, Тан заснул прямо в процессе искупления вины.

За дежурной комнатой узкая дверь в алхимическую лабораторию. Запах сушёных трав бьёт в нос так, что кружится голова. Здесь Вирес держит свои настойки: полки до потолка, заставленные пузырьками, банками с потускневшими этикетками и старыми ступками.

Нахожу ножницы и тут же вырезаю кусок на юбке, где запачкано место. Если я правильно запомнила, по цвету осадка смогу определить состав. Кладу кусочек ткани в фарфоровую чашку и капаю немного спирта. Пятно расплывается, будто оживает, окрашивая жидкость в тускло-сиреневый с серым отливом.

— Так… — бормочу, нагибаясь ближе. — Основа спиртовая, с примесью железа. Значит, не травяной настой.

Добавляю каплю воды — оттенок меняется на болотный, с лёгким фиолетовым свечением по краям.

— Желчная трава… немного серной тисы… и вот это...

Я замираю. Запах странный, холодный, будто от мокрого камня после грозы. Не травяной и не минеральный.

— Что за чёрт…

На дне, среди осадка, мерцают крошечные серебристые крупинки. Не порошок, не пыль.

Кристаллы. Беру пинцет, подцепляю один — тот осыпается пылью, оставляя в воздухе тонкую серую дымку.

Я не знаю, что это. И это бесит.

Пролистываю справочник с закладками доктора Виреса. Яды, редкие смолы, минералы… ничего похожего. В итоге я встряхиваю оставшиеся кристаллики и переливаю всё в маленький пузырёк. Запечатываю пробкой, подписываю на обрывке бумаги: образец с ткани Энари . Покажу утром Виресу, он лучше разбирается в магических осадках.

Убираю за собой, вытираю руки тряпкой.

Надо вернуться к девочке.

Я иду по лечебнице, и мне чудится, будто за спиной всё ещё тянется запах того странного вещества. Что бы это ни было... всё странно.