Доктор-пышка. Куплена драконом

59

Соседняя комната — палата. Небольшое помещение с высоким сводчатым потолком и узкими окнами, наглухо задёрнутыми синими шторами. Шесть коек вдоль стен, разделённых тонкими полупрозрачными ширмами с лечебными рунами.

Я замираю посреди комнаты. Рейнар не идёт следом, и я, наконец, могу перевести дух. Двигаюсь к единственной занятой кровати, на которой спит раненый дозорный. Переминаюсь с ноги на ногу, но всё же решаюсь не будить товарища Рейнара.

Бинты на бедре местами потемнели от крови, но в целом всё выглядит не так уж и плохо. Дыхание дозорного ровное. Мгновение я просто стою и смотрю, не двигаясь, затем заставляю себя развернуться и иду к выходу.

Когда возвращаюсь, появляются новые пациенты, и в душе я даже капельку радуюсь: мы теперь с этим драконом не останемся наедине. В какой-то момент и правда кажется, что всё удачно сложилось — Рейнар будет смирно сидеть в стороне. Ага, конечно. Он действует как заправский медбрат: то бинт подаст, то зелье, придержит дозорного, и при этом молчит. Идеально. Это начинает… нравиться.

К самому утру, когда приводят двух раненых бойцов, я работаю уже на автомате: усталость наваливается, хочется спать, голова тяжёлая, а руки будто живут своей жизнью. Вдруг мир слегка качается, и в следующую секунду я понимаю, что уже не стою — Рейнар легко подхватывает меня на руки, будто это самая естественная вещь на свете, и аккуратно усаживает на стул.

— На столе чай, — говорит Рейнар. — Пей. Сам доделаю.

Я даже не сразу понимаю смысл слов, просто сижу, уставившись в одну точку, как перегруженный артефакт после вспышки магии. Потом взгляд цепляется за чашку. Пар поднимается тонкой струйкой и вкусно пахнет травами. Делаю глоток. Потом ещё один. Горячо, но приятно. Тепло медленно растекается внутри, отпуская напряжение ночной смены.

Рейнар на секунду бросает на меня взгляд, убеждается, что я смирно сижу и пью чай, и снова возвращается к бинтам.

Становится неловко. Не стыдно — именно неловко, как от слишком бережного жеста, на который не знаешь, как правильно ответить. Я задумчиво слежу за движениями дракона, за тем, как уверенно и точно у него всё получается, и ловлю себя на мысли: интересно, где он вообще этому научился?

Впрочем, у дозорных, которые постоянно лезут в стычки, просто не может не быть такого навыка — чем чаще видишь кровь, тем быстрее учишься её останавливать.

Когда Рейнар заканчивает и зачем-то выходит, перемотанные, довольные дозорные, устроившиеся на единственной кушетке, тут же принимаются болтать.

— Вот честно, крылом старого виверна клянусь, ещё раз такая ночь, я в дозор больше ни ногой, — стонет один.

— Да не заливай, — хмыкает второй. — Ты это каждый раз трындишь, а потом первый же прёшь на мародёров, как баран на ворота.

Я перестаю их слушать, делаю глоток чая, думаю о своём, но из мыслей меня снова выбивают их голоса.

— …а ты видел, как Арен слева махнул? Прям влепил как надо!

Что?

— Ага. Сопляк же ещё, где только научился.

— Так он это… напарник Фарра. С ним таскается, вот и научился.

— А-а-а, — хмыкнул первый. — Ну, всё ясно. С таким наставником и бревно драться будет.

— Вы сказали… Арен? — вмешиваюсь я.

Дозорные переглядываются.

— Ну да, — кивает один.

— Рыжий такой? — уточняю я.

— Ага.

— И тощий, — добавляет второй.

— Угу, — подтверждает первый, что ближе ко мне. — Сосед. Тридцать пятый

— Чего «тридцать пятый» ?.. — не понимаю я.

— Номер койки, доктор, — хмыкает второй. — Казарма здоровая, кровати как в стойле, все с цифрами. Чтоб не путались, кто где валяется.

— Ага. Вот Арен мой сосед и есть — тридцать пятый. Рыжий, быстрый, руками машет, как бешеный.

— Ну, мы это… доктор, можно уже топать?

— Конечно, идите, — киваю я.

— Вместе пойдём, — спокойно говорит Рейнар, появляясь в проёме двери с товарищем, прихрамывающим из-за раны в бедре.

Дозорные аккуратно сползают с кушетки, исчезая в коридоре.

Рейнар задерживается у двери на секунду.

— Ты как?

— Живая, — честно отвечаю я. — Спасибо за помощь.

Он улыбается, прощается и уходит вместе с товарищем.

Ура, смена закончилась! Я медленно встаю, собираю инструменты, машинально привожу в порядок стол — профессиональная привычка сильнее усталости, — а потом иду в подсобку. Мысли снова возвращаются к имени Арен. Что-то я сомневаюсь, что это совпадение. Слишком уж знакомая комбинация: рыжий, тощий, Арен. Надо бы наведаться к дозорным, проверить. Но больше всего смущает другое: с чего это он напарник Рейнара?

Открываю шкафчик, достаю флаконы с зельями, набираю два шприца витаминной настойки — полезной до невозможности и болючей до слёз. На всякий случай: вдруг один рыжий зайчик не захочет признаваться, что он тут вообще забыл, с чего бросил своего обожаемого кнаэра и каким ветром его занесло в напарники к Фарру. Флаконы возвращаю на место, шприцы аккуратно прячу в сумку — как аргументы в споре, — и возвращаюсь в зал, где меня уже встречает бодрый Тан.

— О, Софа, хорошо выглядишь. Значит, ночь удалась, — ухмыляется он.

— Ага, — бурчу я.

— А в сумке что?

— Контрабанда, — отвечаю я, стягивая её с плеча, снимаю халат и накидываю плащ.

— А серьёзно?

— Отстань, я спать, — честно говорю я, зевая так, будто на меня наложили проклятие усталости. — В журнале всё заполнено. Разберёшься, немаленький.

Тан смеётся, машет рукой и направляется к письменному столу, а я уже на автопилоте двигаюсь к двери, чувствуя, как усталость накрывает плотной волной, вязкой и тёплой, как густое зелье, которое долго варили не по рецепту.

Выскальзываю на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо и бодрит сильнее любого чая. Городок ещё спит, небо серое, улицы пустые, шаги звучат слишком громко для такого раннего часа. Я иду домой почти вслепую, по памяти, не думая о дороге, только о кровати. Сейчас посплю и загляну к одному рыжему паразиту.

Отдыхаю я недолго, от силы часа четыре. Когда поднимаюсь, уже десять утра. Состояние разбитое, но идти всё равно надо. Умываюсь, наспех делаю завтрак, чищу зубы, выбираю платье, которое не жалко, на случай если Арену всё-таки придётся поставить два болючих витамина, а он начнёт вырываться. И выхожу на улицу. До круглой башни добираюсь быстро и прямо у дверей сталкиваюсь с капитаном Кольмом.

— А, доктор Хейрон. Доброго утра. Что-то с моими ребятами? — привычно спрашивает он.

— Нет. Я ищу Арена. Он у вас на тридцать пятой кровати.

— А-а, — хмыкает Кольм. — Не знал, что его так звать. Вверх, направо. Там ребята подскажут.

Поднимаюсь по узкой винтовой лестнице, ступени каменные, высокие, будто специально созданы, чтобы окончательно добить невыспавшихся людей. Направо — длинный коридор с одинаковыми дверями.

Навстречу попадаются двое дозорных.

— Тридцать пятая койка, где тут у вас? — спрашиваю, не сбавляя шага.

— В конце слева, — кивает один. — На шум идите, доктор Хейрон.

— Спасибо.

Подхожу. Из-за двери доносится возня, приглушённые голоса, чей-то смех и характерный звук, как будто кто-то что-то роняет, потом поднимает и снова роняет. Открываю дверь.

Комната большая, светлая, с рядами кроватей, как в казённой мечте любого военного архитектора. Дозорных здесь немного. Арена замечаю сразу, он сидит на своей кровати босиком, в расстёгнутой рубахе. Перед ним стоит дозорный, на соседней койке ещё двое.

— Я тебе говорю, — заявляет Арен, размахивая рукой, — если бы я не ушёл влево, он бы мне рёбра переломал.

— Да ты дёрнулся, как кошка, которой на хвост наступили, — фыркает один.

— Это тактика… — гордо отвечает Арен и осекается, заметив меня.

— Арен… — спокойно начинаю, но договорить не успеваю. Его глаза расширяются, и в следующую секунду он подскакивает, рвётся с места и несётся прочь.