Доктор-пышка. Куплена драконом

21

— Подождите, — я моргаю. — Это шутка? То есть вчера у меня были корешки, а сегодня… рогатые бегемоты?

— Сольги, — невозмутимо уточняет Вирес. — Их мясо кормит полгорода. Молоко утоляет жажду. А кристаллы в их… хм, экскрементах идут в основу зелья против обезвоживания. Заболеет хоть один — и пострадает весь город. Так что учись, девочка.

Логика железная. Но всё равно хочется завизжать:

«Я врач! Людей лечу! А не скотину!»

Вздыхаю. Здравый смысл душит истерику на корню:

— Ладно, — соглашаюсь. В университете у нас такого курса не было. Буду считать, что это производственная практика в ветеринарке.

Тварюги тем временем жуют соль с видом глубокой медитации, их лимонные глаза поблескивают, а из пастей вырывается горячее дыхание. Мы с Таном оказываемся в паре и делим стадо с нашим учителем, доктором Виресом, пополам. Каждый начинает осматривать сольгов со своей стороны.

— За что мне это наказание? — бормочу под нос, пытаясь заглянуть под бронепластины, которые выглядят так, будто пережили три войны и ещё парочку землетрясений. — У них даже нормального пульса не нащупать.

— Магия тебе на что? — спрашивает Тан. Он проводит ладонью над массивным боком ближайшего сольга. В воздухе вспыхивают бледные линии рун, словно рентгеновский снимок. — Видишь? Потоки равномерны, значит, этот здоров.

Я таращусь на сияние, потом на зверюгу.

— Ага. А теперь переведи это с магического на человеческий. Сердце, лёгкие, температура?

— Всё в норме.

Я фыркаю.

— Спасибо за информативность. Ладно, попробую по-старинке.

Подхожу к следующему, прикладываю ухо к боку сольга. Он глухо рычит «хррр» и косится на меня, но терпит. Слышу размеренное урчание.

— Желудок работает. Значит, всё переваривается. — Я поднимаю голову и вижу, как Тан округляет глаза.

— Ты… слышишь их изнутри?

— Нет, угадываю по звёздам, — огрызаюсь. — Конечно, слышу. Так у нас проверяют живот: и желудок, и кишечник.

— А ты где училась? Небось с той стороны за Пустошью? — Тан машет рукой куда-то вбок. — Говорят, там доктора не умеют лечить.

— Умеют-умеют, — прищуриваюсь. Не говорить же ему, откуда я. Пусть думает, что я просто странная. — Мы там, знаешь ли, не магией по животу светим, а головой думаем.

Переходим к другому сольгу. Тот тяжело переступает с копыта на копыто, мотает массивной головой.

— Неравномерные потоки, — заключает Тан. — Может, его проклял кто?

Снова смотрю, как зверь топчется. Присаживаюсь рядом, осторожно беру сольга за тяжёлую ногу. Тот фыркает, но не сопротивляется.

— Проклял? — повторяю я. — Да у него тут камешки в трещине копыта набились. Вот и все твои «неравномерные потоки».

Поддеваю камешек, вытаскиваю остальные. Зверюга благодарно мотает головой и тут же перестаёт подпрыгивать.

Тан таращится так, будто я из копыта алмаз достала.

— Камень? И всё?

— Да, — я поднимаюсь и отряхиваю руки. — Болезнь — это не всегда тёмные силы.

Дальше дело идёт легче. У одного сольга желудок встал от переедания соли: помогает хороший массаж. Другой еле держится на ногах, язык белый — значит обезвоживание, и ему нужна вода, а не руны.

Мы идём дальше вдоль стада. Этот вялый: перегрелся, его надо в тень. У того ухо распухло — явное воспаление. Третьему просто не хватает ухода, и он ноет скорее от скуки, чем от болезни.

Так просто, что даже как-то обидно. От магических существ, чуть ли не святых в этом городе, я ожидала больше сложностей.

С каждым новым диагнозом Тан всё сильнее хмурится, а Вирес всё внимательнее за мной наблюдает.

— Ну-ка, Софарина, вот этого глянь, — командует наш наставник, указывая на очередную тушу.

Я подхожу, осматриваю и называю причину.

— Верно, — коротко соглашается Вирес и ведёт меня к следующему. — А этот?

Я говорю, что вижу, и снова попадаю в точку.

Так мы движемся всё дальше, пока стадо не заканчивается. Тан уходит за водой, бормоча что-то себе под нос, а Вирес остаётся рядом и задумчиво крутит кончик уса. Доктор смотрит не на стадо, а на меня. И это пугает больше, чем все рогатые бегемоты разом.