Доктор-пышка. Куплена драконом

9

Наконец кнаэр объявляет, что все свободны. Один за другим люди и драконы тянутся к выходу. Сижу не дышу, не двигаюсь. Кажется, даже кровь застывает в жилах.

Когда зал пустеет, я поднимаюсь и быстро иду к дверям, не удостаивая блондина взглядом. Но дойти не успеваю. Браслеты вспыхивают голубым светом, из воздуха вырастают полупрозрачные цепи — холодные, как лёд, — и рывком тянут обратно.

Я едва удерживаюсь на ногах.

Блондин приближается нарочно медленно.

— Разве я позволил тебе уйти, Софарина? — вкрадчиво спрашивает он.

— Мне не нужно ваше «позволение». — Я поднимаю подбородок, встречая его взгляд. — И уж точно не нужно ваше одобрение.

Его взгляд скользит по лицу, задерживается на браслетах. В воздухе потрескивает магия, голубое пламя на цепях вспыхивает ярче, словно отвечает на его раздражение.

— Глупо дерзить, — холодно произносит блондин. Его светлые брови сдвигаются, челюсть на мгновение напрягается.

Ага. Психологический трюк: запугай, доминируй, раздави. Работает на девочках помладше. Или на тех, у кого нет диплома врача и стажа. И той особенно буйной смены, когда мне пришлось вытаскивать пациента с отвёрткой в груди, потому что хирурги ушли праздновать день рождения завотделения.

Так что нет. Не впечатляет, блондин. Снова рвусь вперёд — но оковы взмывают, не давая сделать и шага.

— Запомни одно, Софарина, — он скрещивает руки, — в этих стенах есть только один закон. Мой.

— Потрясающе, — усмехаюсь я. — Вам бы морок-цвет прописать. Отлично помогает тем, кто страдает манией величия.

Кнаэр выпрямляется. Драконьи глаза сверкают холодом, в зрачках вспыхивает сине-зелёное пламя.

— Опасно, доктор. Иногда лекарства убивают тех, кто их выписывает.

Кривлю губы в усмешке.

— Значит, будет весело.

Знал бы ты, дракон, что такое приёмка: психи, ножевые, роженицы… И каждый уверен, что он особенный. Как ты.

— Проверяешь границы? — бросает блондин.

— Проверяю прочность магических цепей, — парирую я.

В следующий миг он уже ближе, чем должен быть. Один шаг — и меня накрывает его тень. Синие отблески скользят по скулам, придавая лицу опасное, почти нереальное очарование.

Сила в цепях откликается, завиваясь тугими спиралями, будто готовится испепелить воздух между нами. Жар отдаёт в грудь, давит на рёбра, каждый вдох даётся усилием.

— Моё терпение кончилось, Софарина, — голос блондина низкий, бархатный, но в нём таится угроза, от которой холодеет спина.

Он щёлкает пальцами.

Я вздрагиваю, но не отвожу взгляда. Сердце делает болезненный рывок — и мир опрокидывается в вязкую, глухую тьму.