Доктор-пышка. Куплена драконом

62

Рассказываю о Тане, о том, как он умудрился перепутать настойки и чуть не выдал дозорному средство для сна вместо обезболивающего, о диване и мебельщике, о проклятой пыли, которая меня здесь бесит, потому что её слишком много. Слова льются легко, и я даже смеюсь пару раз, вполне искренне.

Дарах слушает. Иногда кивает, иногда задаёт короткие вопросы, но чаще просто идёт рядом, бросая на меня осторожные взгляды. Он явно чувствует подвох, только не может понять, где именно.

Меняю тему.

— Честно говоря, закупками заведует доктор Ирвен, мой любимый начальник, поэтому мне неловко признаться, но я не знаю, где в Риносе аптека, — говорю я.

— Аптеки. Их здесь три, — отвечает Дарах.

— Не многовато для такого крошечного городка?

— Ринос удачно расположен, — он пожимает плечами, — на торговых путях. В аптеках в основном закупаются путники, а жители и дозорные приходят к вам.

И вправду, судя по дороге, мы идём на окраину. Городок маленький: стоит свернуть пару раз и ты уже почти у границы.

— Быстро же он закончился, — говорю оглядываясь.

— С другой стороны, это плюс. Можно быстро добираться из одного конца городка в другой.

Мы проходим ещё немного, впереди показывается приземистое здание у самой дороги: крепкое, ухоженное, крыша подлатана свежей черепицей, окна чистые, и сквозь стекло видны ровные ряды цветастых банок. Над дверью висит добротная вывеска, потемневшая от солнца и пыли, но буквы всё ещё различимы.

— «Травы Риноса», — читаю я.

У ступеней заметны следы недавних посетителей — земля утоптана, в пыли темнеют отпечатки сапог. Дверь распахивается, выпуская наружу путника в плаще, с дорожной сумкой через плечо вместе с запахом терпкой смолы и пряных настоев. Створка мягко закрывается за спиной мужчины, и колокольчик над дверью бодро сообщает: «дилинь».

— Похоже, живое место, — замечаю я, провожая взглядом путника, уходящего прочь.

— Я же сказал: аптека держится благодаря дороге, — говорит Дарах. — К тому же здесь хороший выбор, и цены не грабительские.

— Звучит подозрительно разумно.

Он усмехается.

— Если нужно что-то редкое, сначала спрашивай здесь. Хозяин привозит такие вещи с караваном.

Киваю и поднимаюсь на крыльцо, слушая, как сухо скрипят под ногами доски. Внутри аптеки светло: полки тянутся вдоль стен, и где-то в глубине тихо звякает стекло. Я задерживаю взгляд на витрине чуть дольше, чем нужно — отмечаю составы, маркировки, способы хранения.

Хм, как всё аккуратно. Даже слишком. Банки выровнены так, будто их каждый час проверяют по линейке, ярлыки подписаны ровным почерком, а под стеклом лежат не только дорожные наборы, но и несколько позиций, которых в провинциальных лавках днём с огнём не сыскать.

Я наклоняюсь ближе.

— Кристаллический мох… — читаю вслух. — Вы серьёзно держите его на витрине?

Тут же выныривает сухощавый седой мужичок с внимательными серыми глазами.

— Держим, — кряхтит он. — Коли понимаешь, что берёшь, значит, надо. А не знаешь, так всё равно не купишь.

Дарах хмыкает у меня за плечом.

— Она понимает. И в большей части вашего товара тоже.

Я фыркаю на «большей части».

Он склоняется ближе и почти неслышно добавляет:

— Здесь много запрещённых трав, не все доктора их знают.

Аптекарь поправляет фартук и кашляет.

— Говорите, чего надобно.

Я колеблюсь мгновение — чисто для приличия — и киваю на витрину.

— Мох. — Подумав секунду, уточняю: — Возьму два пузырька.

Дарах, конечно, не позволяет мне расплатиться. Я едва успеваю нахмуриться, как он коротко кивает аптекарю, протягивает каплекарту, кристалл, который здесь служит аналогом банковской карты, и разговор на этом считается завершённым. В итоге я становлюсь счастливой обладательницей не только мха, но и нескольких позиций, которые в обычной закупке доктор Ирвен точно бы не одобрил.

Из аптеки мы направляемся в чайную по соседству. Она совсем не похожа на трактир у дороги, скорее напоминает восточную гостиную: низкие столики, подушки с золотой вышивкой, разложенные по кругу, ковры повсюду. Поверх лакированного дерева теснится целая армия пузырьков.

Я опускаюсь на подушку напротив Дараха.

— Здесь к чаю выбирают магический аромат, меняющий вкус, — говорит он, кивая на флаконы. — Можешь открыть любой.

Провожу пальцами по стеклянным пузырькам, разглядывая подписи и цвета, притворяясь, будто выбираю всерьёз и вдумчиво, хотя на самом деле уже знаю, что именно скажу.

— Ты такой душка, Рейнар, а вот один мой знакомый дракон непременно решил бы аромат за меня. Он ведь лучше знает, что для меня правильно.

Беру пузырёк с янтарной жидкостью, подношу к свету.

— Может быть, он просто не умеет иначе, — замечает Дарах.

Я чуть склоняю голову, будто обдумываю.

— Может быть. Только знаешь… это не делает его правым.

Ставлю пузырёк обратно и беру другой, медленно проводя пальцем по стеклу.

— Для меня приятнее, когда рядом сила, которая не давит и не решает за тебя… а просто есть.

Я поднимаю взгляд.

— И кажется, ты, Рейнар, именно такой. Взять бы сегодняшнюю ночь в лечебнице…

Выдерживаю паузу, будто подбираю слова, хотя на самом деле просто наблюдаю за ним.

— Ты помогал, даже когда поднял меня и усадил с чашкой чая. Не командовал и не пытался мной управлять. Просто делал то, что нужно. Редкое качество.

Открываю пузырёк, позволяю до тошноты сладкому аромату коснуться воздуха, затем закупориваю флакон и ставлю обратно.

— Мне было спокойно.

Дарах не сразу отвечает, его взгляд задерживается на моих пальцах, потом поднимается выше.

— Значит, тебе важно чувствовать спокойствие?

— Да.

Я беру лиловый флакон, покачиваю его в ладони.

— Мне нравился один мужчина. Я была уверена, что рядом с ним как за каменной стеной. А потом встретила тебя… и поняла, что, возможно, никогда не знала его по-настоящему.

Это длится лишь долю секунды — мгновение, которое легко принять за игру света, если бы не его пальцы, невольно сжавшие край столика сильнее.

— Меня? — В синих радужках дракона вспыхивает ярость, но он почти сразу берёт себя в руки.

Я поднимаю глаза и выдерживаю его взгляд, пусть попробует прочитать, что там внутри.

— Тебя, — подтверждаю я. — Ты не берёшь на себя право решать за других.

— За правом решать стоит страх потерять. Честь. Город. Женщину, которая небезразлична, — холодно отвечает Дарах.

Кажется, я его задела.

— Ну, у своей чести, Рейнар, не спросить. И у города тоже. А вот у женщины, которая тебе небезразлична… можно. — Я усмехаюсь, опуская взгляд на флакон. — Он меня никогда не спрашивал. А ты другой, теперь я знаю точно.

В чайной глухо звякает стекло, кто-то смеётся в соседнем углу.

— Если бы сейчас была возможность сказать тому мужчине всё, что думаешь… — Дарах осторожно прячет руки под столом. — Что бы ты сказала?

— Ничего.

Дарах вздрагивает едва заметно.

— Почему?

Возвращаю лиловый пузырёк на место и беру голубой.

— Я уже говорила про него. Он не слушал бы. Сначала сделал бы всё по-своему, а потом пришёл объяснять, почему это правильно. И ждал бы, что я это приму.

— Ты злишься на него.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Уже нет.

— Это хуже. Лучше бы ты злилась.

Я пожимаю плечами.

— Возможно.

Служанка в лёгких восточных одеждах приносит пузатый чайник и белые чашки и расставляет их перед нами. Мы молчим, следя за её изящными движениями: за тем, как тонкие пальцы уверенно переставляют фарфор, как мягко звякает крышка чайника и струится душистый напиток. Девушка кланяется и так же тихо исчезает.

Я выбираю аромат наугад — зелёный, с прохладным хвойным оттенком — открываю пробку и встряхиваю флакон. Из стекла вылетает сияющая руна и зависает над столом. По знаку Дараха она раскалывается надвое и плавно растворяется в чае.

Беру чашку. Вкус оказывается неожиданно мягким: хвоя не колет, а ложится прохладной свежестью, оставляя после себя тонкую сладость. Делаю ещё один глоток, уже без осторожности.

— Как вкусно. Спасибо, что показал мне это чудесное место, Рейнар, — говорю я.

Дарах не притрагивается к чаю.

— Софарина…

Я поднимаю глаза. Он колеблется — мгновение, ещё одно — прежде чем заговорить:

— Если бы тот мужчина… захотел всё исправить…

Пауза.

— Ты бы дала ему шанс?