Доктор-пышка. Куплена драконом

28

Кнаэр резко поднимается с трона. В зале мгновенно всё стихает, даже писарь, только что писавший, замирает с ручкой на полуслове.

— Что с Энари? — голос блондина звучит опасно ровно.

— Ей стало хуже, мой наэр, — заискивающе произносит дозорный.

Кнаэр быстро спускается по ступеням, бросает через плечо, что просителям придётся подождать, и направляется к двойным дверям.

Я спешу следом, но он, кажется, даже не замечает меня.

Коридоры пролетают мимо, как в лихорадке. Блондин идёт быстро, почти бегом. Его плащ развевается за спиной, шаги гулко отдаются в каменных стенах.

Перед дверью его уже ждут два доктора. Они низко кланяются, но кнаэр проходит мимо, даже не взглянув, и рывком распахивает створки.

Я замираю на пороге. На огромной, утопающей в подушках кровати лежит крошечная девочка. Ей, кажется, лет пять. Золотые волосы спутались, кожа почти прозрачная, и сердце сжимается так, будто это мой ребёнок.

Стою в дверях, не решаясь войти, пока блондин осторожно садится на край кровати и берёт детскую руку.

Кто-то кашляет.

Я всё же вхожу внутрь, держусь сбоку, стараюсь не мешать.

В углу, на софе, сидит женщина в чёрном — матушка блондина. В её глазах ни единой слезинки, будто эта грустная картина вовсе её не трогает. Матушка поджимает губы, взгляд скользит по мне.

— А эта что здесь делает? — бросает она.

Секунду я просто пялюсь на неё, не веря ушам.

Эта? Что значит — эта?

Блондин не поднимает головы, только сильнее сжимает крошечную ладонь девочки.

— Мать, — говорит он тихо, но в голосе металл, — прошу, не сейчас.

— Ты приводишь к Энари кого попало, — продолжает женщина, будто и не слышит.

Я отступаю на шаг, но ледяной голос блондина мгновенно ставит всех на место:

— Она здесь по моей воле.

Матушка замолкает, складывает руки на юбке и окатывает меня ядовитым взглядом.

Воздух в детской тяжёлый, сладковатый. Я морщусь, бочком продвигаюсь к окну, пока один из докторов вещает о том, что болезнь ужасна, лекарств нет, и всё пропало.

Делаю вид, будто просто поправляю занавесь, а сама краем глаза осматриваю комнату. На прикроватной тумбе — чаша с остатками настоя, рядом бутылочки, мешочки с травами и стеклянный пузырёк без этикетки.

Ага, пузырёк. Очень удобно.

Пока на меня не обращают внимания, я подбираюсь к тумбе. Едва дотягиваюсь до пузырька, как матушка блондинчика уже верещит:

— Не смей трогать!

Я вздрагиваю.

— Это лекарство! — громко добавляет она.

Все взгляды обращаются на нас.

Кнаэр поднимает голову, бросает коротко:

— Пусть смотрит. Вреда не будет.

Матушка резко двигается ко мне и, как заправский боец, вырывает пузырёк из моих рук. Но я успеваю перевернуть чашу, и настой выплёскивается прямо на мою юбку.

Несколько секунд все ошарашенно молчат. Кнаэр лишь чуть приподнимает бровь, а доктора неловко переминаются, не зная — вмешаться или сделать вид, что так и было.

— Ой, какая досада, — произношу милым голосом. — Пятно будет.

На самом деле пятно мне и нужно. Я знаю способ определить по нему ингредиенты. Читала в книге, которую недавно подсунул доктор Вирес.

— Стерва! — шепчет матушка блондинчика.

И тут же один из докторов фыркает:

— Шайрина, прошу не мешать специалистам.

Вообще-то… я молчала. Потому просто сверлю наглеца взглядом. Доктора снова принимаются шептаться о безнадёжности болезни. А я вдруг понимаю, что просто не могу стоять в стороне. Сама не замечаю, как подхожу к блондину, кладу руку ему на плечо и тихо спрашиваю:

— Дарах, можно я осмотрю ребёнка?