Доктор-пышка. Куплена драконом

23

— Вот это и есть самое страшное, — фыркает Тан.

Поставить его на место я не успеваю. Заходят двое дозорных: один хромает, у второго шрам на подбородке.

— Так, — я хлопаю ладонями, изображая страшного начальника. — Хромой, на скамью! А ты, красавчик, — обращаюсь к тому, что со шрамом, — постоишь пока.

— Сначала опрос, — важно напоминаю я.

— Где болит? — Тан тяжело вздыхает.

— Да где ж тут угадаешь, — хмуро отзывается хромой. — То в колене, то в бедре, то в спине отдаёт.

Я делаю очень умный вид.

— Нууу?

— Что «ну»? — раздражается Тан. — Руна мне нужна.

— Представь, что у тебя магия испортилась. Всё. Нет её.

— Это у тебя нет её, — бурчит Тан. — А у нормальных докторов есть!

Ну вот, началось. Магии у меня нет, зато дежурств в больнице было хоть отбавляй. И между прочим, человеческие суставы, драконьи — хрустят одинаково.

Тан всё-таки наклоняется. Начинает щупать ногу с видом человека, которому только что доверили разминировать бомбу без инструкции.

Дозорный морщится, Тан шарахается.

— Кхм, — задумчиво выдыхаю.

— Ты же сама сказала, что надо щупать! — психует Тан.

— Щупать, а не выкручивать сустав, — фыркаю я. — Смотри, вот тут… — касаюсь аккуратно, дозорный снова ойкает, но терпит. — Связки. Надрыв.

Тан смотрит так, будто я только что вытащила диагноз из колоды карт.

— Совпадение, — мрачно бормочет он.

— Опыт, — гордо поправляю. — Ладно. Сама сделаю. Займись тогда красавчиком. У него, подозреваю, посттравматическая эстетическая жалоба.

Красавчик прыскает, хромой ухмыляется. Тан краснеет и бормочет что-то про то, что сегодня отвратительный день.

И именно в этот момент снова появляется доктор Вирес — как будто у него встроенный датчик на самые неудобные моменты.

— Прекрасно-прекрасно, — хладнокровно говорит он, заглядывая к каждому. — Вечером жду письменные отчёты по пациентам. С выводами и прогнозами. Плюс отчеты по тренировкам Софарины от тебя Мирен.

Тан в ужасе таращится на него, а я сладко улыбаюсь.

— Видишь, мы не успеем никого угробить. Мы будем много писать.

— Но это ещё хуже. — Тан обречённо роняет голову на руки.

Несмотря на ворчание, к вечеру у Тана уже кое-как получается обходиться без магии. Когда уходит последний пациент, мы оба валимся от усталости, а впереди ещё проклятая писанина.

Тан собирает вещи и, бормоча что-то о «кошмарном дне», отправляется домой. Я же пишу отчеты, а справившись, иду в кабинет наставника.

— Закончили? — поднимает взгляд доктор Вирес.

— Если под «закончили» вы имеете в виду «чуть не свалились в обморок от усталости» — то да, — вздыхаю я и кладу на стол свои записи.

— Отлично, — невозмутимо кивает он. — Значит, завтра сможете работать ещё продуктивнее.

Я едва не падаю на пол.

— Доктор Вирес, мы едва дышим!

— Зато живы, — спокойно отмечает он. — И пациенты тоже. А это уже результат.

Он листает отчёты, делая пометки на полях. Я ловлю себя на том, что жду хоть одного слова похвалы. Но Вирес просто отодвигает бумаги в сторону и произносит:

— Продолжай, Софарина. Завтра у вас с Таном всё то же самое — закрепим результат. Кроме того, ты принята в лечебницу, пока на полставки. Вот тут аванс, — он пододвигает конверт. — Не трать на сладости. Ах, и да, каждую субботу ты будешь присутствовать в тронном зале, пока наш сиятельный кнаэр принимает просителей. Это приказ.

— А…

— Который не обсуждается.

— Ясно, — подытоживаю я и направляюсь в спальню. С тех пор дни бегут один за другим, словно их кто-то гонит хлыстом.

Утром — огненные тренировки.

Днём — лечебница и пациенты.

Вечером — отчёты, от которых у нас с Таном слипаются глаза быстрее, чем у студентов на лекции по анатомии.

Тан ворчит без остановки, будто отбывает пожизненный срок, но рука у него становится всё увереннее: даже без рун он уже отличает вывих сустава от надрыва связки.

Я же кое-как приручаю магию огня: вместо искры теперь у меня загорается почти «свечка», и, честное слово, я горжусь этим как великим открытием.

Доктор Вирес появляется всегда в самый неподходящий момент, забирает отчёты, кивает и с каменной физиономией бросает:

«Завтра то же самое».

Мы вздыхаем в унисон, но спорить не решаемся.

И только вечерами, возвращаясь в свою комнатушку, я ловлю себя на мысли: жизнь в этой лечебнице превращается в бесконечный круговорот усталости, искр и ругательств. И, как ни странно, мне это нравится.

Наконец, наступает пятница. Впереди выходные — и блондинчик со своими просителями. Мы с Таном по привычке идём утром на наше место, чтобы тренировать магию огня.

— Ну что, Софа, — он сократил моё имя, и мне это нравится: напоминает о моём мире. — Сегодня получится? Или придётся искать новый халат?

— Очень смешно, — фыркаю я и выставляю руку.

Пытаюсь сосредоточиться, вспоминаю технику, которой учил меня Тан. В груди что-то дрожит, и вдруг в ладони рождается тепло. Я открываю глаза.

— Ого. Получилось!

— Да, — тянет Тан. — И прямо лучше, чем в остальные дни.

Но…

Вдруг искра вздувается, словно пузырь на кипящей воде, и мгновенно разрастается в огненный шар. Воздух тут же наполняется запахом палёной шерсти. Жар ударяет в кожу так резко, будто я сунула руку к раскалённой плите.

— Ты что творишь?! — вопит Тан. — Ну-ка, потуши! Быстро!

— Думаешь, я не хочу?! — ору в ответ и машу рукой. Наверное, зря.

Огненный шар, видимо, решает, что ему скучно, и с весёлым хлопком взмывает вверх. Мы оба синхронно пригибаемся. Шар исчезает где-то над крышами построек, и через секунду вдали раздаётся встревоженный крик:

— Ааа! Горим!

— Софа, — рычит Тан, хватаясь за голову. — Ну как так?

— Как будто бы я собиралась поджечь чью-то недвижимость,— огрызаюсь, быстро придумывая, что делать с этим пожаром.

Шум поднимается мгновенно: драконы, дозорные, крики «Крыша горит!». И, конечно, в этот момент за моей спиной раздаётся знакомый ледяной голос:

— Софарина.

Я закусываю губу. Всё — приехали. Блондинчик.