Доктор-пышка. Куплена драконом

16

— Сейчас я занят, — лениво отвечает блондин. Мышцы на шее предательски напрягаются.

— Это касается Энари, — произносит его мать.

Лицо кнаэра меняется мгновенно, будто удар приходится в самое сердце. Он моргает, выдыхает — и снова привычная маска: холод, равнодушие, ни единой трещины. Будто за этой ледяной стеной вообще ничего не живёт. Но теперь я знаю: живёт. И кипит.

Энари? Кто это… она или он? Хмурю лоб, прокручивая имя в голове. Нет. Звучит как-то мягко, по-женски. Невеста или жена? Ребёнок? Хм, не помню, чтобы он был женат. Да и спрашивать не хотелось.

— Говори, — приказывает блондин. Он делает едва заметный жест, и все, кто был в зале, один за другим выходят, оставляя нас втроём.

— А она? — Его матушка кивает в мою сторону.

Я опускаю глаза. В семейные дела лезть не собираюсь. Пусть сами разбираются.

— Она останется, — произносит блондин. — Говори.

Мать поджимает губы, окидывает меня взглядом сверху вниз, будто приценивается к товару на рынке.

Ну да, не обращайте внимания, я тут мебель. Золотая табуретка, между прочим, повышенной мягкости.

— Энари стало хуже, — её взгляд скользит к сыну. — Я пришла просить тебя, Дарах, сын, остановиться. Ты должен отпустить её. Все мы печалимся, — продолжает она. — Но нельзя спорить с богами. Если Энари столько времени не выздоравливает, значит, на это нет воли свыше. Ты должен смириться.

Ага, как же. Если Энари не выздоравливает, значит, её просто неправильно лечат. Ставлю свой диагноз: медицина тут уровня «плюнь, приложи подорожник и поколдуй». Половина целителей не отличит простуду от проклятия, а вторая половина лечит так, что пациента проще сразу в гробик уложить.

— Это всё? — спокойно спрашивает блондин.

Вглядываюсь в его лицо. Да, матушка — профи: до такой степени вывести его из себя мне ещё не удавалось.

Энари, значит, кто-то важная… Очень важная. От одной этой мысли внутри как-то неуютно. Ну конечно, вот зачем он скупает рабов с лекарскими навыками — хочет её спасти.

А я? Я у нас кто? Декорация?

Ах да, мебель повышенной мягкости. Всё, картинка сложилась.

— Отпусти, — повторяет матушка. — Энари слишком долго страдает. Каждый день, сын. Ты мучаешь её… Себя. Нас.

Воздух в зале становится ощутимо тяжелее. Блондин всё ещё сидит на троне, но я вижу, как всё его тело напрягается, будто он удерживает ярость голыми руками.

— Ты не понимаешь, — говорит он низко. — Никто из вас не понимает.

— Понимаю, — матушка делает шаг вперёд. — Я была там сегодня. Видела, как она лежит. Она даже не открывает глаза. Доктора ничего не могут, маги — тоже. Боги отвернулись.

На секунду в зале тишина. Матушка поджимает губы, но взгляда не отводит. Как злится блондин, я ощущаю каждой клеткой: от него исходят такие жгучие волны, что сам воздух дрожит и царапает кожу.

— Иди, матушка, — говорит он глухо, будто выталкивая слова. — У меня много забот.

Она медлит всего мгновение, потом разворачивается и плывёт к выходу. Шлейф её платья мягко шуршит по полу, а спина остаётся идеально прямой, словно его мать несёт на плечах не вес наряда, а всю свою гордость.

Провожаю её взглядом, кусая щёку изнутри. И прежде чем успеваю себя остановить, слова сами срываются с губ:

— Кто такая Энари?

— Моя дочь, — произносит блондин.

Всего два слова. Но они бьют так, что сердце делает кульбит.

Дочь. У него есть дочь.

Конечно, я должна была догадаться — игрушки, рисунки, всё это было на виду. Но почему-то внутри всё равно холодеет. Что ещё блондин скрывает? И почему мне хочется знать… больше, чем я должна?