Доктор-пышка. Куплена драконом

57

Моя смена продолжается, а я упрямо гоню от себя любые мысли, связанные со светловолосым дозорным. В следующие несколько дней наваливается много дел разом, словно кто-то методично проверяет моё терпение: в лечебнице — нескончаемый поток пациентов, а дома внезапно начинает ломаться всё подряд.

Сначала заедает дверь, потом отваливается полка, а под вечер у старенького дивана обнаруживаются проблемы с ножкой. Обивка при этом давно истрепалась, и мысль, что её неплохо бы заодно перетянуть, приходит сама собой.

Поэтому, закончив дневные дела в лечебнице, я иду на рынок, за ним находится лавка местного мебельщика. Ринос шумит и живёт своей обычной жизнью: торговцы зазывают покупателей, пахнет сладкой сдобой.

В лавке мастера по мебели жарко и тесно. Я договариваюсь о починке, записываю свой адрес, торгуюсь скорее по привычке, чем всерьёз. Потом перебираю образцы обивки и, к собственному удивлению, останавливаюсь на зелёной, в жёлтый ромбик — неожиданно весёлой и совершенно не в моём вкусе. Уже собираюсь уходить, когда краем глаза выхватываю движение патруля за окном.

Медные пряди вспыхивают на солнце — всего на миг.

Арен?

Я замираю. Сердце стучит слишком громко, отдаёт в виски; то ли от духоты в лавке, то ли от этого внезапного толчка мыслей голова на секунду кружится. Я резко оборачиваюсь, толкаю дверь и выхожу на улицу, щурясь от света.

Никого.

Прохожие идут по своим делам, через дорогу стоит плетёная корзина с корнями горного ямса, ленивый кот растянулся прямо на каменной дорожке у стены. Я стою ещё секунду, чувствуя, как головокружение уходит. Да нет, не может быть. Что тут делать Арену? Показалось.

В Риносе хватает рыжих дозорных, уговариваю себя. Мне просто нужен отдых… и новый диван.

Я возвращаюсь в лавку и оставляю задаток мебельщику. Домой иду машинально, почти не глядя по сторонам, но на полпути вдруг останавливаюсь.

А что, если это всё-таки Арен?

Настойчивая мысль о рыжем зайчике разворачивает меня обратно. Мы переписываемся по старинке — бумажными письмами, хотя давно стоило перейти на почтовые кристаллы: удобнее и быстрее, — но последние три недели от Арена не было вестей.

Сворачиваю к круглой башне дозорных, которая возвышается, не доходя до особняка местного кнаэра. Хотела бы я сказать — замка, — но дом такой же крошечный, как и сам городок.

Вскоре я уже взбираюсь на пригорок к белоснежной дозорной вышке. Здесь главный капитан Террен Кольм. Он служит в Риносе много лет, но прославился вовсе не дозорами, а огородиком за башней. Даже при вечной нехватке воды Кольм выращивает овощи так, словно пустошь для него — пустяк.

Я застаю его за работой: Кольм возится в земле, закатав рукава, и что-то бормочет себе под нос.

— Хорошего дня, капитан! — зову помахав.

Он выпрямляется, щурится, потом кивает.

— А, доктор Хейрон. Доброго дня. Что-то с моими ребятами?

Я качаю головой.

— Нет. Хотела спросить… у вас служит дозорный Арен?

Капитан хмурится, явно перебирая в памяти имена.

— Арен, Арен… Не припомню. Наёмники тут каждый день меняются, всех не упомнишь.

Я вздыхаю, будто ожидала именно этого.

— А Рейнар Фарр? — спрашиваю, сама удивляясь этому имени, вдруг всплывшему в голове.

Кольм кивает почти сразу.

— Такой есть.

Он отряхивает руки о штаны и добавляет, словно между делом:

— Через неделю уезжает. Заканчивается контракт.

— А что о нём сказать можете?

— Меч в руках держит как надо, — Кольм хмыкает. — И магией владеет толково. Была бы моя воля, никуда бы его не отпускал. Один такой за троих стоит.

— Понятно, — говорю я слишком быстро.

Больше спрашивать нечего. Решительно выкидываю Арена из головы, прощаюсь и ухожу не оглядываясь.

Наступает ночная смена, лечебница наполняется привычным гулом голосов. Дозорные сегодня разговорчивы. Пока я накладываю повязки и вношу имена в журнал, до меня долетают обрывки сплетен: мародёров, местных бандитов, оттеснили от города, сольгов им не видать, обошлось без большого шума, но без крови, разумеется, не вышло.

Раненые есть, но ничего смертельного. В основном ушибы, царапины и магическое истощение. Обычная ночь, почти спокойная.

Ближе к концу смены дверь лечебницы снова открывается. Поднимаю голову, на пороге стоит Рейнар Фарр. Он поддерживает товарища под локоть и осторожно его ведёт. Сразу замечаю рассечённое бедро дозорного, рана неглубокая, но неприятная, потому что задет магический канал. Я принимаю их, усаживаю пострадавшего и быстро осматриваю.

— Его лучше оставить под наблюдением до утра, — говорю я, закончив. — Канал нестабилен. Может подняться жар или усилиться кровотечение.

Рейнар кивает.

— Я подожду. Помогу ему дойти обратно до башни.

Он укладывает раненого на койку в соседней комнате и возвращается ко мне.

— Чай будешь? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Рейнар смотрит чуть дольше, чем нужно для вежливости, и снова кивает.

— Если можно.

Ставлю чайник. Привычные движения немного спасают, потому что руки заняты делом и можно не думать о том, почему вдруг стало слишком тепло и почему это тепло совсем не от магической плиты.

Кажется, этот дозорный мне нравится больше, чем следовало бы. Щёки горят, и я злюсь на себя, потому что эта внезапная симпатия кажется неправильной, нелогичной и глупой, тем более что я совершенно точно неравнодушна к Дараху, пусть он и уехал.

Разливаю чай по кружкам и одну протягиваю Рейнару. Ловлю себя на мысли, что думаю не о том, где сейчас Дарах, а о том, как Рейнар принимает эту кружку. Он благодарно кивает, делает глоток и спрашивает, сложно ли мне работать ночами и сильно ли я устаю. Сняв перчатки, Рейнар аккуратно складывает их на край моего стола и только потом садится напротив. Кружка тихо звякает о дерево.

Я почти не знаю этого человека, но сердце ведёт себя так, будто ему плевать на любые доводы разума. Пью свой чай и стараюсь не смотреть на Рейнара слишком долго. Устала. Я устала. Повторяю это про себя, как мантру, и пропускаю очередной вопрос нового знакомого.

— Ты меня совсем не слушаешь, — говорит он.

— А? Что? Прости, я задумалась. О чём ты спрашивал?

— Я спросил, не хочешь ли ты прогуляться завтра к пещерам Риноса и заодно собрать ингредиенты для своих зелий.