Доктор-пышка. Куплена драконом

43

Дорс и Нейвар… наверное, это те самые придворные врачи, которые были в покоях Энари при моём первом осмотре. Те, кто тогда мешался под ногами и следил за каждым движением.

«Мой наэр! Но как же так? Вы позволите рабыне смотреть вашу дочь?» — всплывает фраза, брошенная одним из них.

Думаю, они выжили не случайно, а потому, что помогали матушке кнаэра.

— Приведите придворных докторов, — говорит Дарах.

В зале начинается движение. Один из дозорных стремительно уходит. Через несколько мгновений двери распахиваются, и в зал вводят Дорса и Нейвара под конвоем. Оба бледные, в белых халатах, будто до последнего надеялись, что их это не коснётся. Они идут рядом, но держатся порознь — инстинктивно, как драконы, которые уже не доверяют даже друг другу.

Придворные доктора Дорс и Нейвар останавливаются чуть в стороне от трона.

— Вы лечили мою дочь… — начинает Дарах.

Доктора синхронно падают на колени.

— Простите, — шепчет Нейвар.

— Мы действовали строго по предписаниям, — вторит ему Дорс.

— Чьим? — уточняет Дарах.

Пауза выходит слишком длинной.

Нейвар облизывает губы.

— Её сияния, — произносит он наконец. — Мы… лишь исполняли распоряжения.

В зале кто-то тихо фыркает.

— Вы знали, что составы вредят, — продолжает Дарах всё тем же ровным тоном. — Были осведомлены и о смертях коллег. И всё равно продолжали работать.

— Мы боялись, — выдыхает Дорс. — Нам было приказано. Нам ясно дали понять…

— Что именно? — перебивает Дарах.

— Даже если бы мы уехали в другой город, нас нашли бы и… — глухо говорит Нейвар, но замирает и осторожно смотрит на матушку кнаэра.

Та усмехается.

— Нас бы убили, — добавляет Дорс. — У нас не было выбора. Скажи мы вам правду, вы бы нас казнили.

Я вцепляюсь в юбку платья. Глупое оправдание — они просто хотели заработать.

— Вы помогали. Значит, отвечаете вместе, — произносит Дарах. — Но не так, как она.

Нейвар, почти плача, признаётся: рецепты выписывались официальные, но зелья заменялись. Эти составы давали девочке. Он говорит, что они были лишь руками матушки Дараха. Она сама не касалась ни флаконов, ни трав. Всё выполняли они, и за это получали щедрую плату.

Ага, как я и думала.

— Лиорд Дорс, лиорд Нейвар. Вы лишаетесь должностей и доступа ко двору. До окончания разбирательства — под стражу, — приказывает Дарах. — Их судьбу решит отдельный суд.

Дозорные уже делают шаг вперёд.

Докторов уводят.

— А теперь… — Дарах снова смотрит на мать, и в этом взгляде нет ничего, кроме холода. — Мы закончим с главным. — Он поворачивается к залу. — Показания зафиксированы?

Писарь поднимается, подтверждая.

— Да, мой кнаэр. Показания внесены в протокол и записаны на голосовой кристалл.

— Хорошо. — Он снова смотрит на матушку. — Лиора Аль’Касин…

Она усмехается резко, с вызовом, и вдруг тычет пальцем в мою сторону.

— А эту толстую корову ты допрашивать не собираешься? — бросает она. — Или она у тебя теперь тоже святая ?

В зале прокатывается глухой ропот. Я чувствую, как на мгновение все взгляды сходятся на мне, но подняться им навстречу не успеваю.

Дарах поднимает руку.

— Достаточно, — говорит он.

Шум обрывается.

Блондин даже не смотрит в мою сторону. Его внимание полностью приковано к своей матери.

— Обвиняемая не выбирает свидетелей, — продолжает он тем же ровным тоном. — И не оскорбляет их в зале суда.

Она фыркает, но в голосе уже меньше уверенности.

— Софарина Хейрон была допущена по моему приказу, — добавляет Дарах. — Как доктор. Этого достаточно. Ваши попытки перевести разговор бесполезны. Лиора Аль’Касин, вы признались в убийстве моей жены и в заговоре против власти. Вы лишаетесь титула. Имени. Права на род.

Блондин делает короткую паузу.

— По закону такие преступления должны привести вас на эшафот. Но, как вы сами сказали… — на мгновение его губ касается горькая усмешка, — ваш сын слишком мягок. Потому лиора Аль’Касин приговаривается к ссылке в монастырь Кхал-Тир, в горах Пустошей. Остаток жизни вы проведёте в молитвах и покаянии.

На миг кажется, что сама тишина становится осязаемой. Обвиняемая больше не улыбается. Её усмешка исчезает так же резко, как и появилась. Мать Дараха смотрит на сына, не моргая, будто пытается запомнить его лицо.

— Значит, вот как, — говорит она тихо. — Монастырь. Я всегда тебя любила, сын. И всё, что делала, было ради тебя. Жаль, что ты предпочёл этого не видеть.

Её взгляд становится острым.

— Не позволю, чтобы будущей правительницей стала нагулянная девка, которую по ошибке назвали дочерью. Я не раскаиваюсь! И сделала бы всё то же самое… Думаешь, монастырь её от меня спасёт?

— Увести. — Дарах отворачивается.

Дозорные берут матушку под руки. Она не вырывается. Лишь на мгновение поворачивает голову и смотрит в зал. Я перехватываю её взгляд: на стенах висят портреты мужчин, наверняка прославленных предков, с которыми она прощается.

Когда обвиняемую уводят, Дарах снова занимает место на троне.

— Суд завершён, — говорит он. — Следующее слушание по вопросу наказания придворных докторов состоится через неделю в полдень.

В зале начинается движение. Драконы поднимаются, переговариваются вполголоса. Кто-то поспешно кланяется, кто-то уходит, не оглядываясь, будто боится задержаться в зале хоть на миг дольше положенного.

А как же Вирес? Я тоже поднимаюсь. Ищу в толпе знакомые лица из лечебницы, но вижу лишь чужие спины и опущенные головы.

— Софарина.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Дарах уже поднялся с трона и стоит в нескольких шагах от меня.

— Нам нужно поговорить, — добавляет он.

Да, надо. У меня слишком много вопросов.