Доктор-пышка. Куплена драконом

31

— Долго ты, доктор, — выпаливает Арен, едва меня увидев. Сонно моргает, будто прикорнул у одной из колонн лечебницы.

Я замираю на секунду, прежде чем ответить:

— Мне надо вернуться.

Забыла переодеться. Эх, снова придётся втискиваться в тётушкино платье. Моё-то теперь дырявое.

— Только недолго, — доносится мне в спину.

Пока мчусь в комнату, переодеваюсь и лечу назад, снова чувствую себя палкой колбасы, перетянутой бечёвкой, только теперь запущенной на сверхзвуковой скорости. Нет, надо срочно в тот магазинчик. Купить платьев пять. Для моральной устойчивости.

Когда возвращаюсь, вижу: Арен обнимает колонну и почти на ней лежит, с закрытыми глазами. Да уж, защитник из него так себе.

— Эй, герой, — зову я, осторожно бью по плечу.

— Ммм… — раздаётся в ответ.

— Арен, ты здесь меня сторожишь или изучаешь архитектуру?

Он приоткрывает один глаз, потом другой, лениво моргает и бормочет:

— Проверяю устойчивость конструкции.

Я вздыхаю.

Арен нехотя выпрямляется, потягивается и зевает:

— Всё? Возвращаемся?

— Идём к блонди… в смысле, к господину.

— К моему наэру? Что за слово такое? Как ты говоришь… го…?

— Просто иди.

Он пожимает плечами.

— Вот чудная, — снова зевает Арен. — Будто не с этого мира.

Бинго. Попал в точку, рыжий.

Мы довольно быстро возвращаемся к комнате Энари. Арен идёт рядом, но шаг у него всё такой же ленивый, будто он спит на ходу.

Надо будет сказать блондинчику, чтобы больше не приставлял ко мне этого рыжего. За то время, что туда-сюда ходили, меня могли бы дважды украсть, пока Арен медленно моргал.

Я замираю перед дверями. Дозорные, что стоят у входа, докладывают Дараху и ждут его одобрения. Наконец, мне позволяют войти. Рыжий остаётся за дверью.

Дарах сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Магические сферы под потолком мерцают неровно: одна вспыхивает ярче, другая гаснет, и от этого лицо блондина выглядит нереально красивым — половина в тени, половина в мягком золотом свете. Дарах делает вид, что не замечает меня. В его позе — выверенная лень, та самая, за которой удобно прятать усталость и мысли, о которых лучше никому не знать.

Заставляю себя подойти к кровати и осторожно касаюсь лба девочки. Её кожа чуть влажная, не горячая.

— Нужно понаблюдать, — говорю, ощущая, как взгляд блондина буквально прожигает спину, — чтобы не стало хуже.

— Хорошо, — отзывается Дарах.

Сажусь на край кровати, проверяю пульс ребёнка, даю питьё, глажу её по волосам. Всё делаю неторопливо, как когда-то в больнице на Земле. Постепенно перестаю замечать присутствие блондина. Иногда встаю, чтобы немного пройтись по комнате, иногда бормочу себе под нос — лишь бы не уснуть.

— У нас дома это называется «дежурство». Когда ребёнок болеет, кто-то обязательно сидит рядом, — говорю я, не ожидая ответа. — Мать, бабушка, соседка… кто угодно, главное, не оставлять одного.

Дарах молчит. Я продолжаю, сама не понимая, зачем:

— Однажды, когда я работала в больни… в лечебнице, — быстро исправляюсь, — не здесь, а там, откуда я родом. У меня был парень с отвёрткой в груди. Я держала эту чёртову штуку, лишь бы он не двинулся, и сердце не задело. А он смеялся. Пришлось тоже шутить, чтобы парень не потерял сознание. И чтобы самой не свалиться. Юмором вообще проще всего защищаться.

Дарах хранит молчание. Я смотрю на дракона. Его лицо каменное. Может, он просто не понял, что за инструмент?

— Отвёртка — это такая штука, чтобы чинить, а не… — я осекаюсь. — Ну, вы поняли.

— Понял, — отзывается он спокойно, без тени насмешки.

Молчание снова растягивается, и я начинаю жалеть, что вообще открыла рот. Энари спит, дышит ровно, иногда чуть подрагивает ресницами, будто видит что-то хорошее. Арен где-то за дверью, наверное, уже окончательно дрыхнет, прислонившись к стене. Счастливец.

— Вы часто так делаете? — вдруг раздаётся голос Дараха.

— Что? Сижу и болтаю сама с собой?

— Нет, — он чуть усмехается, — спасаете чужие жизни без магии.

— Часто. Магия для меня сложна. Я не умею ею лечить, хотя доктор Вирес периодически подсовывает пособия, только… я не всё понимаю, — вздыхаю. — Там формулы, будто их писал тот, кто ненавидит людей.

— Значит, работаешь без неё, — он произносит это не вопросом, скорее наблюдением. — А как же тогда выкрутилась с дозорным?

— Когда вы меня купили? — я усмехаюсь. — Я уже видела такой ожог. В лечебнице мужа. И просто предположила.

Он чуть приподнимает бровь. Я отворачиваюсь к девочке, делаю вид, что поправляю одеяло.

— Только не вздумай всем рассказывать, что ты из другого мира. У нас таких не жалуют, Софарина.

— С чего вы взяли? — Я напрягаюсь, пальцы замирают на ткани.

— Из речи. Из жестов. Из того, как ты смотришь на драконов.

— И как?

— С любопытством. А не с привычкой.

Меня будто ударяет волной холода.

— Может просто у нас, на родине, хорошие манеры, — выдыхаю я. — Смотреть, а не прожигать взглядом, как некоторые.

— Вряд ли, — усмехается он. — Там, откуда ты, нет магии.

Сердце ныряет куда-то вниз.

— И откуда же, по-вашему, я?

— Изнанка. Мир, обратный нашему: без магии, но переполненный технологиями. Попаданцев оттуда здесь не любят. Вы приносите слишком многое и легко ломаете то, на чём держится магия.

— Значит, мне готовиться?

— К чему?

— Ну… осваивать ваше подземелье. Бросите меня в темницу и всё такое.

— Лучше подумай, о чём попросишь меня, если Энари выживет.

О чём попрошу? Наверное, только об одном.

— Вы можете вернуть меня домой?

— Нет. Порталы в твой мир не открываются по желанию.

Я отвожу взгляд. Где-то в груди начинает неприятно щемить — не страх, даже не отчаяние, просто… осознание масштаба ловушки. Значит, я здесь навсегда.

— А если найду способ сама? — спрашиваю упрямо.

Он чуть улыбается.

— Тогда ты станешь интереснее, доктор. И опаснее.

Снова повисает молчание, говорить больше не хочется. Время тянется, как приторный сироп от кашля. Состояние девочки остаётся стабильным. Хочется спать, и ближе к утру я невольно опираюсь на спинку кровати, позволяя себе на миг закрыть глаза.

Когда просыпаюсь солнце уже высоко.

— Чёрт, — шепчу подскакивая.

Меня накрывает плащ. Явно не мой. От него пахнет мятой… или, может быть, холодом. Таким, что щекочет кожу и напоминает ночной воздух в пустыне. Я приподнимаю плащ, разглядываю: плотная золотая ткань, на подкладке вышит герб — крыло и змей, переплетённые в кольцо. Сердце нехорошо ёкает.

— Великолепно, — бормочу.

— Проснулась? — раздаётся голос Дараха.

Я вздрагиваю и сажусь. Он стоит у окна, в простом белом костюме, без плаща — значит, это его .

— Простите, я случайно. Надеюсь, не храпела.

— Храпишь ты, кстати, тихо, — невозмутимо замечает Дарах, — но, правда, громко разговариваешь во сне.

— Что?! — я чуть не роняю плащ. — Что я… говорила?

Блондин слегка склоняет голову.

— «Не трогай шприц. Это не для тебя», — цитирует он. — И ещё… что-то про блондина с раздутым самомнением.

Я зажмуриваюсь. Щёки горят. Божечки, как же стыдно.

— Возвращайся в лечебницу. Тебе нужно отдохнуть, Софарина. Еда и сон сейчас важнее всего.

— Да, конечно, — выдыхаю я, стараясь выглядеть собранно, хотя чувствую себя как человек, пойманный на месте преступления. — Спасибо… за плащ.

Я машинально приглаживаю волосы, прячу взгляд. Хочется провалиться сквозь пол — или хотя бы отмотать время назад до того момента, когда я закрыла глаза всего на секундочку.

— Состояние Энари стабильно, — говорю, цепляясь за профессиональный тон, как за спасательный круг. — Ей нужен покой, понемногу поить неочищенной водой, а ближе к вечеру дать эликсир алой меди, настой тиса и фиолетовую соль. Всё предварительно смешать. Справитесь? Или мне лучше прийти?

— Я пришлю вечером за вами Арена, Софарина. Понаблюдаете ещё ночь за моей дочерью?

Я пожимаю плечами.

— Да, конечно.

Аккуратно кладу плащ на край кровати и выскальзываю из комнаты, стараясь не смотреть на Дараха.

Лечебница встречает гомоном: кто-то зовёт доктора, кто-то ругается из-за перепутанных склянок, по коридору проносятся носильщики с пациентом. Воздух пахнет травами, дымом от настоев и чем-то кислым — привычный утренний хаос.

Доктор Вирес, заметив меня, машет рукой:

— Иди отдыхай, Софарина! Знаю, знаю всё.

Я устало улыбаюсь, киваю и замечаю в углу Тана. Он сосредоточенно делает перевязку дозорному.

Поднимаюсь по ступеням, открываю дверь в свою комнату, и замираю.

Всё вверх дном.

Постельное сброшено на пол, ящики вытащены, повсюду валяются обрывки бумаги и вырванные страницы из записей. Баночки с настоями сброшены со стола, один пузырёк разбился — воздух пропитан резким запахом железной полыни, от которого першит в горле.

— Что за… — выдыхаю я, заходя внутрь.

Окно распахнуто. Сквозняк играет занавесками, а солнце весело падает на хаос — будто это просто утренний бардак, а не чья-то диверсия.