Её вина

Глава 16 Арина

С лёгкостью достать адрес Громовых я могла бы через Бориса, нашего адвоката. Но обращаться к нему нет никакого желания. Он ведь тут же передаст всё отцу, и тогда, боюсь, мой боевой настрой сойдёт на нет. Потому что идея отправиться в гости к пострадавшему ему понравится вряд ли.

Поразмыслив, прошу помощи у одного своего знакомого. И вот уже утром следующего дня на телефон приходит заветное сообщение. Которое застаёт меня врасплох. Не думала, что нужная мне информация появится так быстро…

– У тебя всё в порядке? – слышу фоном обеспокоенный голос Евы, изъявившей желание выйти поработать с документами.

– Да.

Она кивает и возвращается к бумагам, а я ещё раз читаю смс.

– Здрасьте, а что, собственно, происходит в моём кабинете? – отвлекает меня от телефона ошарашенная Света, застывшая на пороге.

– Финансовая проверка, – невозмутимо объявляет Ева, пока я туплю. – И да, вы не дома, ничего ВАШЕГО в этом заведении нет.

Вот это да…Света от такого заявления аж покраснела вся.

– А предупредить о проверке вы разве не должны были? – насупившись, недовольно интересуется бухгалтерша.

– Не должны были. Вы давайте, стульчик сюда несите. Включайтесь в работу. У меня есть вопросы, – командным тоном вещает блондинка.

Я в шоке смотрю на свою новую знакомую. Не подозревала, что эта странная, вечно хохочущая девчонка умеет вот так разговаривать. Неожиданно.

– Почему опаздываем? – решаю эмоционально добить и без того начавшую нервничать Свету.

– Я предупреждала на прошлой неделе, что задержусь, – выплёвывает она, исподлобья разглядывая Еву, с комфортом расположившуюся в её кресле.

– Что-то я такого не припомню.

– Неудивительно, у вас ведь столько дел! – язвит Света в ответ.

– Нет, у меня Вы не отпрашивались точно, – уверенно качаю головой. – Вычту эти два часа из вашей зарплаты, Светлана Алексеевна, – уже на выходе сообщаю я, и прямо спиной чувствую её гневно-ненавидящий взгляд.

*********

Весь день я дёргаюсь. Персонал, ощущая мою нервозность, старается по возможности не попадаться мне на глаза. Все тихонечко и слаженно работают, что не может не радовать.

А вот я работать спокойно не могу. За что бы не бралась, отвлечься не получается. Мысли всё время возвращаются к предстоящей встрече. Кружат точно стая ворон, мешая сосредоточиться.

И вот последние минут сорок я сижу амёбой в своём дорогущем массажном кресле и думаю о том, когда именно стоит нанести визит Громовым.

Завтра? Послезавтра? Через неделю?

Тут и психолог не нужен, чтобы понять: я тупо отодвигаю этот день. Как нечто страшное и неизвестное.

Страшное? Всё самое страшное уже произошло, разве нет? Ты его сбила. И не захотела брать на себя ответственность за случившееся. Твою проблему решили, парень тоже идёт на поправку. Всё сложилось как нельзя лучше. Нужно просто навестить его и, наконец, успокоиться.

Повторяю последнюю фразу как мантру и около четырёх звоню Корецкой, решая не откладывать неизбежное на потом. Однако меня ждёт разочарование. Одолжить свой автомобиль Рената не может, ибо накануне ночью, опять же пребывая в приподнятом, хмельном настроении, она решила отправиться к Троицкому. Видите ли ей захотелось обнять его.

Обняла. Только не Захара, а столб на парковке. И пятидесяти метров не проехала. Спасибо, хоть сама не пострадала. Отделалась здоровенной шишкой, красующейся теперь у неё на лбу. О руль приложилась неслабо.

Единорог блин.

Ехать с водителем я не хочу. Почти уверена, что Григорий всё передаёт отцу. Поэтому остаётся только один вариант: такси. Заказываю машину к шести. К этому моменту успеваю успокоиться и получить доставку из соседнего гипермаркета. В большом экологически чистом бумажном пакете всё необходимое: соки, фрукты и другие полезности. Не идти ведь с пустыми руками, хоть я и с трудом представляю, как буду вручать этот пакет. Где гарантия, что содержимое не окажется у меня на голове…

Ненавижу ехать в машине на месте пассажира. Тем более сзади. Но садиться вперёд в такси нет никакого желания.

Диктую адрес и только когда водитель начинает строить маршрут до района Текстильщики, в полной мере осознаю, куда еду.

Удачное ли время я выбрала? Что говорить и как себя вести? Пустят ли меня на порог? И стоит ли вообще туда соваться? Ведь реакция пострадавшего и его семьи может быть какой угодно…

Вопросы безжалостно атакуют воспалённый мозг. Таксист пытается завязать непринуждённую беседу, а я вроде и слышу его, но не слушаю совершенно. Проигрываю в голове варианты событий и с каждой секундой, неминуемо приближающей меня к встрече с Громовым, нервничаю всё сильнее. Ладони предательски потеют, пульс учащается.

Как назло снова перед глазами проносятся детали той роковой ночи. Дорога, свет фонарей, телефон… Педаль тормоза в пол. Растерянный взгляд пешехода и момент удара. До сих пор мороз по коже. Смотрела в боковое зеркало и думала лишь о том, что убила его…

Как Он отнесётся к моему визиту? Выставит вон? Или даст высказаться? А что, собственно, можно сказать в такой ситуации?

Пока стоим в пробке, я всерьёз раздумываю на тему того, чтобы бросить эту кажущуюся глупой затею и трусливо сменить маршрут. Но что-то меня останавливает. Наверное, я просто устала бороться с собой и собственной совестью. Заключить с ней пари так и не удалось, увы…

– Приехали, девушка, – слышу голос таксиста. – Вас ждать?

– Нет, – смотрю по сторонам.

Я и не заметила, как мы оказались в одном из дворов ЮВАО.

– Могу подождать, а то знаете ли, тут район не совсем благополучный. Особенно эта местность.

– Спасибо, но ждать не нужно, – открывая дверь, сухо повторяю я.

Сказала же «нет».

О жизни в Текстилях я наслышана. Бывшая одногруппница Наташа Пенькова регулярно рассказывала нам истории про этот злачный, заурядный район. Район, известный бывшим заводом АЗЛК и заведениями из 90х. Помню её жалобы на коллапсы в метро и местный контингент, с которым не хочется иметь ничего общего.

А ещё Пенькова говорила, что Волгоградский проспект делит Текстильщики на две части: «светлую» и «тёмную». С её слов, «светлая» – это та сторона, где работал тот самый знаменитый автомобильный завод АЗЛК и жили приличные люди. А «тёмная» – простирается на противоположной стороне Волгоградки. Вроде как раньше там располагались заводские общежития и квартиры рабочего класса.

Сейчас, конечно, промзону пытаются облагородить. Новостройки, инфраструктура, но в целом, насколько знаю, недвижимость спросом здесь не пользуется. Есть на то причины.

Где конкретно нахожусь я – не совсем понимаю. Осматриваю местность. Унылые пятиэтажки. Серо, тускло, убого. Только так могу охарактеризовать то, что вижу.

Спрашиваю у гопоты, оккупировавшей детскую площадку, где находится нужный мне корпус дома. Судя по всему, таксист меня немного не довёз.

– Корпус «В» это там, налево. В арку иди, – машет рукой конопатый мальчишка лет шестнадцати.

Местная шпона разглядывает меня с плохо скрываемым интересом. Скажем прямо, я, как ворона, по привычке обвешанная золотом, в своём красном костюме от Версаче и лабутенах, смотрюсь здесь как-то… нелепо, что ли.

– А кто нужен-то? Мы тут всех знаем, – подаёт голос другой парень.

Лицо у него страшное, просто ужас! Прямо череп, обтянутый кожей. Настолько пугающе он худой.

– Друга пришла навестить, – бросаю в ответ и направляюсь к вышеупомянутой арке.

– Так это, мож проводить? – басит конопатый мне вслед.

Иду молча, жалея, что не прихватила кого-то из охраны.

– Да ты у нас джентльмен, Конопатый, – издевательски пищит какая-то девица, и компания заливается противным, гаркающим смехом.

Я, сосредоточенная на ушлёпках, оставшихся позади, резко шарахаюсь в сторону, когда мне навстречу выруливает ещё один представитель здешней фауны. Какой-то чумазый и нетрезвый пропоица, едва стоящий на ногах.

– Оба-на, – заприметив меня, меняет траекторию движения. – Ты смори какая ца-ца! Ты откуда такая красивая тут взялась?

Ничего хорошего от подобных ему персонажей не жди. Поэтому я тут же лезу в сумку и на всякий случай нащупываю свою осу. Мало ли, что взбредёт в его захмелевшую голову.

– Как настроение, мадам? А может…

– Степаныч, ты опять вусмерть пьян? – доносится до меня недовольный голос какой-то старушенции.

Откуда она появилась не знаю, но, честно говоря, я искренне рада встретить здесь адекватного человека. Из-за угла показывается пара с коляской, и я разжимаю пальцы, вздыхая с облегчением.

Это всё Пенькова виновата! Вечно пугала нас душераздирающими, криминальными историями о своём районе!

– Подскажите, с этого конца первый подъезд? – оказавшись во внутреннем дворе, интересуюсь я, обращаясь к женщине, выгуливающей шпица.

– Нет, с той, – без особого энтузиазма отзывается она, даже не взглянув на меня.

Пропускаю выезжающую развалюху, водитель которой чуть не свернул шею, меня разглядывая, и иду в сторону нужного мне подъезда. На моё счастье дверь открыта нараспашку. Кто-то заботливо подложил снизу большой камень.

Стою, не решаясь зайти. Оттягиваю момент, ясное дело. Но верно говорят: перед смертью не надышишься.

– Чего встала как на показе монделей? – та самая бабуленция отодвигает меня в сторону своей морщинистой рукой.

Честное слово, будто обойти не могла! Терпеть не могу, когда ко мне прикасаются незнакомые люди.

– Ну, чего, заплутала, чё ль? – спрашивает, тяжело дыша.

Ковыляет по ступенькам. Встаёт у входа, руки в боки.

– Нет, – недовольно поправляю пиджак.

– Ты из этих чё ль? – прищуривается и внимательно сканирует меня взглядом.

– Из кого из этих? – хмурю брови, вспоминая номер квартиры.

– Дормоедов телевизионных. Журналюг треклятых, – зло поясняет она.

– С чего вы взяли? – удивлённо моргаю ресницами.

– Повадились сюда всякие, нтв, хрен тв. Сенсацию им подавай! Нет бы у нас, пенсионеров интервью взять. Ух, я бы поведала им о своей сладкой жизни!

В этот же момент где-то совсем рядом об асфальт разбивается бутылка. Прилетела сверху. Очевидно кому-то тяжело дойти до мусорки.

Звездец, товарищи… Спасибо, что не по хребту.

– Колька! – орёт сиреной карга, напугав меня до смерти. – Руки оторву скотине! Иди собирай стекло сейчас же!

– Пошла ты, Петровна, это не я! – слышится насмешливое в ответ.

– Ух, паразит! Весь двор загадил! Ой, а штаны-то подшить тебе надобно, девочка! Всю грязищу ими собрала, – качает головой. – По асфальту шаровары твои мотыляются, это ж не дело! Я как бывшая швея тебе говорю.

– Так и должно быть, – закатываю глаза. – Дайте пройти.

Не могу уже держать тяжёлый пакет на весу. Пальцы затекли до боли.

Старуха, прихрамывая, отползает в сторону и молча сверлит меня взглядом. Захожу в обшарпанный подъезд и тут же морщу нос. Запах оставляет желать лучшего. Да и внешний вид дома изнутри ничем не краше того, что снаружи. Обшарпанная краска, надписи, окурки. Стараясь не придавать значения тому, что вижу и чувствую, поднимаюсь на второй этаж. Здесь-то и находится заветная табличка с цифрой 7.Моя любимая цифра, кстати.

Рука тянется к звонку, но в последний момент я её отдёргиваю.

Замираю. Сердце начинает стучать как бешеное, и волнение вдруг накатывает с такой силой, что я не могу ровно дышать. Жадно глотаю ртом затхлый воздух подъезда, но в горле ком, а грудь будто тисками сдавило.

Отхожу к перилам и пытаюсь взять себя в руки.

Не сбегать ведь в последний момент? Это так по-детски трусливо…

Просто позвони в эту дверь, Арин. И будь, что будет.

Мои мытарства прерывает всё та же докучливая пенсионерка.

– К Громовым, что ли? – интересуется она громко.

– Да.

– Ну точно мышь телевизионная! – кивает головой она, будто соглашаясь со своими словами. – Вам лишь бы поехидствовать, а у парня горе вон!

– Говорю же нет! Не журналист я! – повышаю голос. – Навестить его пришла.

– Навестить… – она опять прищуривается. – А там че?

– Соки, фрукты, – отвечаю на автомате, и та, представьте себе, бесцеремонно заглядывает в пакет.

Как бы смешно не звучало, но эта старушенция немного приводит меня в чувство.

– Да что вы себе позволяете! – дёргаю бумажный пакет в сторону, зло щёлкая зубами от негодования.

– Ладно… щас.

Она хромым шагом ползёт до двери Громовых и начинает со всей дури по ней тарабанить.

– Галка, открывай, это я Петровна, – орёт на весь дом как полоумная. – Гааааль!

Ненормальная…

Когда слышу, как проворачивается замок, судорожно сглатываю.

– Ну чего вы, Антонина Петровна, так кричите, Максим спит, – спешит утихомирить шумную соседку выглянувшая из-за двери женщина.

– Тут пришла к вам барышня, – кивает в мою сторону. – Стоит мнётся. Уверяет, что не журналюга.

Женщина открывает дверь чуть пошире и выходит на лестничную клетку.

– Вы кто? – глядит на меня устало, расправляя простой хлопковый халат.

Этот вопрос заставляет меня оцепенеть. Смотрю в лицо женщине, судя по всему, приходящейся Максиму матерью, и не знаю, что ответить. Будто язык к нёбу прирос.

– Девица в шоке от местного контингента. Видала, Галь, глазища какие испуганные!

– Меня зовут Арина, – наконец, снова обретаю голос. – Хотела просто проведать… Максима. Учились вместе в институте.

Как там? Ложь во благо? В моём случае просто способ попасть в эту квартиру.

– Мы тут собрали кое-что с одногруппниками, – приподнимаю вверх пухлый пакет. – Можно увидеться с ним?

Седовласая женщина растерянно топчется на месте.

– Даже не знаю, – произносит с сомнением. – Максим в последнее время не очень настроен на общение.

– Оно и надо думать, – вставляет свои пять копеек Антонина Петровна, качая головой.

– Да и спит он сейчас… Может, в другой раз придёте? – робко предлагает она.

Нет. Второй раз сюда я не приеду. Понимаю это совершенно точно.

– Я приехала с другого конца Москвы. Подожду здесь, пока он проснётся, – жму плечом, театрально при этом вздыхая. – Если вы не против.

Присесть бы ещё на ступеньки, чтобы надавить на жалость, но не хочется пачкать костюм. Краем глаза отслеживаю реакцию. Вижу, что женщине неудобно. Что-то подсказывает мне: она – человек простой, добродушный.

– Гал, ну че ты, в самом деле, впусти девчонку, пока её черти из двенадцатой не заприметили.

Прямо и не ожидала заиметь в лице этой ворчливой карги группу поддержки.

– Нет, здесь и правда не стоит вам сидеть. Идёмте на кухню, – говорит мать Максима, встрепенувшись.

Я через силу улыбаюсь и на негнущихся ногах направляюсь в сторону квартиры. А когда дверь за моей спиной закрывается, понимаю – всё, обратного хода нет…