Её вина

Глава 53 Максим

– Ольга в больнице? В больнице? Но как же так вышло, Максим? – ошарашено басит в трубку Марина Аркадьевна.

– Пищевое отравление, – отвечаю я.

– Как же так? Отправляла к тебе здорового ребёнка и тут вдруг такое! Отравление! Подумать только!

– Оля не те грибы собрала в лесу, – поясняю я ей, убирая смартфон подальше от уха.

Уж слишком она громкая. Как обычно, впрочем…

– Как же ты так недоглядел, Максим! – принимается меня отчитывать, то и дело театрально восклицая. – Что же теперь будет! Это ведь такая интоксикация организма! По статистике при запоздалой или неправильной первой помощи, отравление оканчивается летальным исходом в пятидесяти процентах случаев. Надеюсь, ты оказал ей качественную первую помощь? Рвоту вызвали? Сделали соляной раствор? Приняли адсорбенты?

– Оказал, не волнуйтесь. К счастью, Оля съела совсем чуть-чуть.

– Бедное моё дитё! Я бы приехала, но спину нещадно прихватило. Не разогнуться! Как она чувствует себя сейчас? Ты рядом? Не бросил её в такой сложный момент? – продолжает атаковать вопросами.

– Врач сказал, что состояние удовлетворительное. Оле сделали промывание желудка и сопутствующие процедуры. Сейчас она спит. Мне остаться не разрешили, отправили домой.

– Максим-Максим! – недовольно цокает языком и почти наверняка осуждающе качает головой. Так и вижу. – Как же ты так недоглядел-то! Съездила девчонка за город называется! Я её туда отправляла подышать свежим воздухом и отдохнуть от рабочих будней, а что получилось в итоге?!

Молчу. Что вообще на это можно сказать?

Оля… И ведь спросил же, точно ли она разбирается в тонкостях грибного дела. Уверила, что да. А теперь вот, пожалуйста, в больницу попала.

– Чуть не угробил мне девчонку, ну как так!

Мать Ольги, как всегда, винит всех вокруг, а по сути-то сама отправила дочь «по грибы». Сдались они ей…

– Я не разбираюсь в грибах, Марина Аркадьевна, а Оля была уверена в том, что собирает сыроежки.

– Ох… дура, что сказать! – вздыхает тягостно.

– Ну зачем вы так...

– На правду не обижаются! Я ей справочник грибника зачем в руки дала?! Просила же изучить, пока будет ехать на электричке!

Тётя Марина активно причитает ещё несколько минут. Слушаю в полуха до тех пор, пока она не обращается ко мне.

– Ты сам-то как, Максим? Ну весь ведь переломанный был! Нога ещё эта… Оля говорила, что тебя несколько раз оперировали.

— Мне уже лучше, спасибо, – коротко информирую её о своём состоянии.

– Ходить-то будешь? Или как? – спрашивает наиграно-сочувственно.

– Я уже хожу...

– Ты только духом там не падай, ладно? И лекциями Чиповского не пренебрегай! Оля сказала, что ты не особо заинтересовался его методикой, а зря, Чиповский – гений нашего времени!

– Я как-то больше врачам доверяю, а не теориям посыла мыслей в Космос…

– Ты держись там. Инвалидам в нашей стране живётся несладко, но…

– То есть вы меня уже записали в инвалиды? – перебиваю, с трудом погасив приступ накатившей злости.

– Это трудно принять, я понимаю. Как и тот факт, что в спорт ты уже не вернёшься. Но ты пойми, так бывает, это жизнь… Ужасно конечно, что эта авария случилась прямо перед Олимпиадой… Представляю, какая это для тебя душевная травма...

Я просто в шоке от её слов.

В спорт ты уже не вернёшься.

– С чего вы взяли, что на мне можно поставить крест?

– Не злись, Максим, просто думай о выздоровлении. Настройся. И давай мне там не срывайся на Ольгу. Нам всем сейчас непросто.

Не срывайся на Ольгу. Наябедничала значит.

Интересно, Оля абсолютно всё рассказывает матери?

– Ольга тебя очень любит. Вон бросила всё и помчалась к тебе в кукуево, а за ней тут, между прочим, мужчина состоятельный пытается ухаживать, – деловито сообщает она. – Цветы, подарки, знаки внимания.

– Вы это к чему? – недоумеваю я.

Цветы. Подарки. Интересно… Слышу об этом впервые.

– Цени Ольгу, Максим. Она ж ни на кого кроме тебя не смотрит. Порядочной её воспитали!

Я вообще не улавливаю смысла сказанного, но клянусь, всякий раз после общения с этой женщиной у меня начинаются головные боли. Вот как сейчас.

– Свадьба-то у нас когда теперь намечается? – с явным укором в голосе интересуется Марина Аркадьевна. – Или всё уже? Нет средств?

Душная женщина…

– А вы всё ещё видите свою дочь рядом со мной? Рядом с несостоятельным инвалидом, – уточняю я, не пытаясь сдержать усмешку.

– Ой, Максим, ну что ты цепляешься к словам, ей богу! Я имела ввиду тот факт, что тебе нужно научиться воспринимать себя таким, какой ты есть сейчас…

Невозможно слушать это. Она несёт полнейший бред. И про мужика какого-то зачем-то сказала. О ком вообще речь?

– У меня курица горит. Всего доброго, Марина Аркадьевна.

Сбрасываю вызов и массирую виски.

Лучше б не звонил ей, честное слово. Чувствую себя сейчас отвратно. Столько всего она нагородила, не переварить…

Вытягиваю ногу вперёд. Завтра приедет реабилитолог, и снова начнутся адовы муки. Вздыхаю и осматриваю затянувшиеся швы.

А ведь есть в словах Марины Аркадьевны доля правды. Инвалидом я себя, разумеется, не считаю, но после аварии совершенно точно ощущаю другим человеком: слабым, немощным и ни на что не годным. Благо, что разрешили потихоньку возвращать умеренные физические нагрузки. Я столько не сачковал со времён пятилетнего возраста…

Выключаю свет на веранде и решаю немного поваляться на свежем воздухе. Так лень идти в спальню… да и голова чугунная.

Чудные качели-гамак, заботливо продуманные дизайнером, так и манят. Устроившись на цветном покрывале поудобнее, закрываю глаза и позволяю себе вздремнуть. От тех таблеток, которые я пью, постоянно клонит в сон. Это аморфное состояние мне порядком поднадоело, но делать нечего. До конца месяца бросать их нельзя.

Тишина. Совсем нет ветра и поют сверчки. Хорошо, спокойно…

Не знаю сколько проходит времени прежде, чем за воротами слышится какой-то шум. Вроде как автомобиль подъехал, но сквозь сон я не особо понимаю, к кому именно пожаловали гости, а потому продолжаю спокойно дремать. Но длится это ровно до того момента, как раздаётся скрип железной двери ворот, а затем и стук каблуков.

Открываю глаза и прислушиваюсь. Нет сомнений в том, что это она, хозяйка этого дома. Не знаю почему, но я сразу это чувствую...

Однако зайти в дом Арина не спешит. Слышу, как девушка скидывает обувь и щёлкает зажигалкой. Ощущение, что сидит где-то совсем рядом. Подозреваю, что она устроилась на ступеньках.

Встаю, разминаю мышцы спины, затёкшие ввиду неудобного положения тела. Замечаю яркий красный пиджак. Как и предполагал, Барских сидит на ступеньках. В темноте светится кончик тлеющей сигареты, а сама она, запрокинув голову наверх, смотрит в небо, усыпанное звёздами.

Что-то во всей этой картине настораживает. Во-первых, её плечи то и дело приподнимаются, а во-вторых, я отчётливо слышу это: она плачет.

Дабы убедиться, что мне не мерещится, поднимаюсь с гамака и тихо подхожу ближе.

Да. Не показалось. Плачет.

Щёлкаю выключателем и обеспокоенно смотрю на девушку. Она явно не ожидает моего появления на веранде. Резко поворачивается, прикрывает от света глаза ребром ладони и удивлённо смотрит в мою сторону.

– Барских… Ты…

Слова как-то застревают в горле, потому что в этот момент я замечаю то, что меня шокирует.

Её внешний вид.

– Какого… ты не со своей Олей? – недовольно спрашивает она, безуспешно пытаясь запахнуть пиджак на груди.

Молча смотрю на неё и как-то сразу начинаю понимать, что произошло. Юбка порвана, блузка тоже. Да и взгляд её, полосонувший раздражением и досадой, явно скрывает гораздо больше. В глазах читается смущение, которое, как мне казалось, вообще не свойственно тому типу женщин, к которому она принадлежит.

– Жених? – нахмурившись, спрашиваю я.

Не отвечает. Он значит…

Опускает руку, отворачивается. Выбрасывает окурок и забирает туфли, брошенные на газон. Сжимаю челюсти, глядя на то, как она расправляет юбку, поднимаясь со ступенек.

– Мне надо перекантоваться здесь пару дней. Займу комнату для гостей, если ты не возражаешь, – говорит со мной так, словно приехала домой не к себе, а ко мне.

Босыми ногами ступает по деревянному настилу. Пытается пройти мимо, но я её останавливаю, придержав за локоть.

– Это он, да? Что между вами произошло?

Сейчас в свете лампы, вкрученной накануне, я отчётливо вижу её лицо. Так близко, как никогда прежде.

Вроде плакала, а при этом всё равно выглядит так, как будто сошла с модной обложки. Только лишь глаза и выдают. Потухшие. Выражающие болезненное разочарование и некую отрешённость.

Растерянно косится на мою руку, и я разжимаю пальцы, выпуская из них мягкую ткань пиджака.

– Расслабься, Громов, – пытается выдавить из себя фальшивую улыбку. – Со мной всё в порядке.

– Ты лжёшь.

– Вовсе нет. Поиграли немного. Если ты понимаешь, о чём я, – многозначительно усмехается она.

– Ты ведь это не всерьёз, да? – качаю головой, глядя на пострадавшую белую блузку.

Перед глазами тут же вспыхивает один неприятный эпизод из моего прошлого, и я ощущаю, как моментом вскипевшая кровь начинает сильнее стучать по венам.

Я ненавидел его за это. Ненавидел всей душой.

– Арина, что между вами произошло? – настойчиво повторяю свой вопрос.

– Это тебя не касается, – холодно произносит она. – Дай пройти.

– Что у тебя с плечом? – замечаю большое кровавое пятно на ткани.

– Пуля-дура зацепила, – бросает она нехотя и обходит меня, заставляя приоткрыть от удивления рот.

Пуля? В смысле…

Сон как рукой сняло. Иду в дом следом за ней, на ходу пытаясь переварить услышанное-увиденное.

– Подожди, ты можешь объяснить, что случилось?

Тревога за девушку начинает распекать изнутри, а она явно не собирает рассказывать о том, что произошло.

– Барских… – громко зову её я.

Останавливается. Оборачивается. Вскидывает бровь мол «что тебе надо?».

– Просто скажи, тебе нужна помощь? – пытаясь оставаться спокойным, спрашиваю я.

– Не нужна.

– Ты уверена? – снова подхожу ближе и с беспокойством вглядываюсь в её лицо. – Он…

Чуть склоняет голову влево, и губы медленно растягиваются в улыбке.

– И откуда только ты такой заботливый взялся…

Пытается шутить. Серьезно?

– Как ты себя чувствуешь? С тобой ведь явно не всё в порядке.

Честно говоря, смотреть на порванные вещи невыносимо. Не понимаю, зачем он сделал это с ней?

Урод конченый.

– Громов. Я человека сбила и думала, что он мёртв. Что может быть страшнее? Уж это, – опускает на секунду ресницы, – я как-нибудь переживу…

Разворачивается и уходит. Смотрю, как поднимается по лестнице и опять мыслями возвращаюсь в нашу маленькую квартирку, расположенную в Текстилях.

Мне было лет пять-шесть, не больше, но этот вечер я запомнил на всю жизнь. Отец вернулся домой, будучи изрядно подвыпившим, что в общем-то не было для него характерно. Он вёл себя громко и вызывающе. Мать пыталась его угомонить. Переживала, что на шум сбегутся соседи или, что ещё хуже, вызовут милицию. Стыд ведь какой и позор. Только вот отцу было плевать. Он веселился и балагурил…

В какой-то момент он начал агрессировать на мать. Орал на неё, ударил даже. Я тогда решил незамедлительно вмешаться и заступиться. Начал кричать, вцепился в него, повиснув на пояснице… Принялся колошматить по спине. За что и получил по лицу. Да так сильно, что чуть сознание не потерял.

Отец отволок меня в комнату и велел не высовываться. Предупредил, что прирежет, если посмею выйти… И слышать подобное было дико. Он никогда таких вещей не говорил…

Голова болела и кружилась, из носа хлестала кровь, и я не понимал, что вдруг случилось с моим папой: любящим и добрым.

За стеной снова становилось шумно. Оттуда доносились голоса, тихий женский крик и нецензурная мужская брань. Но потом внезапно наступила тишина. И когда я, нарушив запрет, вышел из своей комнаты, не сразу понял… что мама всё ещё в гостиной.

Она сидела на полу и тихонько плакала. Заметив меня, начала судорожно поправлять порванное платье.

А я всё смотрел и смотрел… не понимая, что произошло. Но совершенно точно нутром чувствовал, что случилось нечто очень нехорошее. Неприятное и гадкое.

Понял это по маминому взгляду.

Прочитал в её горящих болью глазах.

Спустя девять месяцев в нашей семье появилась Женька.

Но отцу тот день я так и не простил...