Её вина

Глава 7 Максим

В палате становится светло, и мне приходится открыть глаза. Медленно, неохотно. Тут же прищуриваюсь от слепяще ярких солнечных лучей и недовольно морщусь. Всматриваюсь в женский силуэт, застывший у окна. Изображение плывёт, но я итак знаю, что это мать.

– Максим, доброе утро, – заметив, что я проснулся, она спешит ко мне.

Ласково касается руки и присаживается рядом.

Доброе утро. Это вряд ли...

– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – сжимает пальцы правой ладони и заботливо поправляет одеяло.

Мне даже сказать ей нечего. Тихо отвечаю нейтральное «нормально» и снова закрываю глаза. Чувствую нестерпимую боль во всём теле. Вот так сразу и не скажешь, что приносит больший дискомфорт: мигрень, поломанные кости или пострадавшие внутренние органы. По ощущениям меня будто в мясорубке перекрутило.

– Следователь приходил и журналисты, врачи их к тебе не пустили. Человек недавно вышел из комы, а они лезут со своими вопросами! – ворчит, дотрагиваясь до моего лба. – Оленька вечером придёт, завал на работе.

Облизываю языком пересохшие губы, и мать тут же вскакивает со стула.

– Пить хочешь? Сейчас-сейчас, милый.

Пока она суетится, я осматриваю своё туловище. Левая нога и бедро зафиксированы. На груди и плече красуется давящая повязка. Кисть в гипсе. Пытаюсь приподняться на кровати, но ничего не выходит. Сил нет. Вообще. Это пугает ни на шутку.

– Лежи, сынок, я сама.

Она прислоняет к моим губам стакан, чуть наклоняет его, и я, повернув голову набок, делаю пару глотков желанной жидкости. Тороплюсь и тут же начинаю кашлять. Это простое естественное действие напоминает настоящую пытку, потому что грудину тут же пронзает резкая боль. Не вдохнуть толком, не выдохнуть.

Обессиленно откинув голову на подушку, жду, когда она ослабнет. Часто и хрипло дышу, но кислорода всё равно не хватает.

– Милый…

Мать прижимает ладонь ко рту и с тревогой в глазах смотрит на то, как я, стиснув зубы, пытаюсь привстать. Не получается. Сжимаю сильнее челюсти, чтобы позорно не заскулить.

Твою-то налево…

– Так… доброе утречко, не надо пока так активничать, – слышу бодрый женский голос. – Сейчас измерим давление, вколю обезболивающее и поставлю капельницу. Потерпите.

Честно говоря, мне плевать на те манипуляции, которые производит медсестра. Я думаю лишь о том, что вот таким немощным как сейчас, я не был никогда.

Дожился, даже воды выпить не могу без посторонней помощи.

– Ох, Иван Петрович, – мать здоровается с вошедшим в палату врачом.

– Галина Юрьевна, вы снова в больнице ни свет, ни заря! – недовольно отвечает ей он. – Я же вам сказал, отдохните. О вашем сыне есть кому позаботиться.

– Ну что вы, как я могу, – отзывается она взволнованно. – Максимка тут, а я дома… нет-нет.

Её голос дрожит, и она, похоже, снова начинает плакать.

– Мам, – сглатываю, и во рту снова становится сухо. – Перестань…

Врач тяжело вздыхает и начинает шелестеть бумажками прямо над моим ухом. Поворачиваю голову и натыкаюсь на его внимательный взгляд.

– Максим, – кивает и садится на стул. – Как самочувствие?

Клянусь, этот вопрос скоро начнёт меня бесить.

Доконать хотят? Дерьмовое самочувствие. Если коротко и без прикрас.

– Боли? – понимающе хмурится он.

– Терпимо, – сипло выдавливаю из себя я.

Вчера вечером после того, как я пришёл в себя и ответил на несколько странных вопросов врачей, только и думал о том, с какими последствиями ДТП мне придётся столкнуться. Мозг соображал вяло, а мысли ускользали словно дым. Сейчас страх того, что меня парализовало, отступил и убрал от моего горла свои мерзкие щупальца. Ведь сегодня, по крайней мере, я хоть как-то чувствую свои руки и ноги. Боль в моём случае меня даже радует.

– Насколько… всё плохо… в целом?

Каждое слово даётся с трудом. Наверное, ещё и потому, что я боюсь услышать то, что подтвердит мои опасения и размажет окончательно.

– Ну… так что? – выжидающе смотрю на врача, несмотря на то, что веки опять слипаются.

Подозреваю, что дело в тех уколах, которые поставила медсестра.

– Что ж, молодой человек, – врач производит очередной осмотр и что-то калякает в своём журнале, – как вы помните, вас сбил автомобиль. Итог таков: мы имеем дело с повреждениями нижних конечностей. Особенно пострадала левая нога.

– Ясно…

– Вследствие отклонения транспортного средства в сторону, имеющийся крутящий момент привёл к тому, что вас подбросило на значительное расстояние. В результате удара о дорожное покрытие вы получили политравмы: черепно-мозговую, перелом левой кисти и нескольких рёбер, ушибы внутренних органов, в том числе лёгкого, пострадавшего от одного из деформированных рёбер. Как-то так, если в общих чертах. Про гематомы и ссадины молчу.

В общих чертах. Зашибись букет…

Чувствую себя эдаким франкенштейном, не меньше.

– Что с ногой? – обеспокоено смотрю вниз.

– Диафизарный осколочный перелом обеих костей левой голени.

Снова откидываюсь на подушку и гипнотизирую взглядом белый потолок. Тут и врачом быть не надо, чтобы понять: полный фарш.

– Общее состояние до сих пор вызывает у меня опасения, вы потеряли много крови.

Смещаю голову вправо и молча повторно рассматриваю своё тело. Переломанное, искалеченное, слабое. Будто и не моё вовсе.

Именно в эту секунду в голове вспыхивает неутешительная мысль.

– Об олимпиаде можно забыть.

Кажется, я произношу это вслух…

– Ну что вы, речь шла о том, чтобы мы вас не потеряли, а вы про олимпиаду… – качает головой доктор.

Много ты понимаешь! Я шёл к этому много лет…

Злость и досада обрушиваются на меня внезапно. Бубнёж врача слушаю в пол уха. Крах моей спортивной карьеры – единственное, о чём я думаю. Осознавать тот факт, что на данный момент ты, один из сильнейших пловцов страны, превратился в аморфного инвалида – невероятно тяжело.

– Организм молодой, сильный и выносливый. Рассчитываю на то, что ваше состояние в ближайшее время стабилизируется и мы сможем провести операцию.

– Операцию? – неосознанно повторяю вслед за ним, выныривая из пучины мрачных дум.

– Остеосинтез.

Видит немой вопрос в моих глазах. Знакомый термин, но что означает – не помню.

– Метод сращивания кости при тяжелых оскольчатых переломах, – поясняет Иван Петрович.

– Ясно, – отзываюсь апатично.

– Это хирургическая репозиция, осуществляемая при помощи различных фиксирующих конструкций.

– Штифты-винты-пластины? – озвучиваю свою догадку.

– Совершенно верно. Цель остеосинтеза — обеспечение стабильной фиксации отломков в правильном положении с сохранением функциональной оси сегмента и стабилизация зоны перелома до полного сращения.

Киваю. Всё это понятно конечно, но стоит только представить длительность периода восстановления и в прямом смысле слова становится дурно…

Мать тяжело вздыхает и достаёт платок. Её и правда пора отправить домой. Итак тошно, а от этих жалостливых взглядов хреново вдвойне.

– Существует два вида остеосинтеза — погружной (внутрикостный, накостный) и наружный чрескостный. В вашем случае рекомендован погружной. Но лишь тогда, когда состояние стабилизируется, – травматолог снимает очки с толстенными стёклами и протирает их тканевой салфеткой. – Наиболее перспективным для лечения большинства диафизарных переломов костей голени является закрытый интрамедуллярный остеосинтез с блокированием. К его основным достоинствам относится значительная прочность, малая инвазивность, быстрое восстановление функции опоры и движения конечности.

Быстрое восстановление. Сколько? Два месяца, полгода, год? Больше?

– Виктор Сергеевич готов всё оплатить, – слышу я сквозь поток беспокойных мыслей, нещадно атакующих ушибленную голову.

– Кто? – переспрашиваю озадаченно.

– Отец той девушки, – переглядываясь с травматологом, поясняет мать.

– Какой девушки? – нетерпеливо уточняю я, не обращая внимания на действия медсестры, вновь колдующей над капельницей.

Видимо, до сих пор туго соображаю. Прямо как последний тормоз.

– Полагаю, той, что была за рулём, – отвечает мне врач и поднимается со стула.

До настоящего момента я не знал о виновнике ДТП ровным счётом ничего. В моих воспоминаниях есть только ночь, свет уличных фонарей, зебра и чёрная тонированная машина (мерседес вроде). Удар – это последнее, что я помню.

– Галина Юрьевна, вы ведь общались с Виктором Сергеевичем, верно? Насколько я понял, он готов покрыть любые расходы и сделать всё, что потребуется для восстановления вашего сына.

– Да ну? – криво усмехаюсь я.

Готов покрыть любые расходы. Смешно.

– Он сказал, что хочет нам помочь, – растерянно оправдывается мать, натыкаясь на мой суровый, осуждающий взгляд.

–Вернуть меня прежнего… он тоже может? –интересуюсь глумливо и снова пытаюсь привстать, кряхтя при этом как семидесятилетний старикан.

– Максим, – она виновато опускает опухшие от слёз глаза.

– Обойдёмся… без его… подачек.

Наряду со вспыхнувшей злобой, в висках ритмично пульсирует кровь. В грудине ноет, и дышится с трудом. Ко всему прочему, нога разболелась адски. Честное слово, всё, чего я хочу, это тупо закрыть глаза и провалиться в сон.

– Максим, дело, конечно, личное, но на вашем месте я бы воспользовался этим предложением, – лезет со своими дельными советами доктор. – Люди обеспеченные, не стоит отказываться от помощи ведь…

– Это я уж сам как-нибудь решу, – резко обрываю его монолог. – Оставьте меня одного.

– Максим…

– Мать, иди домой, пожалуйста.

Закрываю глаза, и пару минут спустя, наконец, остаюсь наедине с собой. Вот только вожделенная тишина давит и угнетает ещё больше.

Чёртово ДТП. Оно разделило мою жизнь на «до» и «после». И как теперь принять это – непонятно...