Её вина

Глава 39 Арина

Женя и Оля по-прежнему препираются. Я уже вторую сигарету выкурила, а эти курицы всё продолжают колоть друг друга острыми шпильками.

– Тебе до Максима никакого дела нет!

– Не смей так говорить, Женя! – кричит Оля в ответ.

– А не так разве? Его значит выгнала, а подружек поселила. Ты хоть бы подумала, как это выглядит!

– Не лезь в наши отношения! Вечно суёшь свой курносый нос, куда не просят!

– Отношения… – фыркает Женя. – Скинула Максима на мать и даже не совестно.

– Много ты понимаешь! Я в первую очередь о нём и думала. Не было у меня возможности с ним сидеть сутки напролёт!

– Было бы желание, а возможности найдутся! – спорит блондинка.

Честно говоря, у меня уже голова раскалывается от их ядовитого диалога.

– Ты, Женя, мала ещё учить меня жизни, – повышает голос Оля.

– Гениальную идею сдачи квартиры уж не мама ли тебе подсказала? – ёрничает сестра Громова. – Она ж у тебя невероятно изобретательная!

– Ты мать мою не трогай, поняла?

– Девочки, – не выдерживаю, решая вмешаться. – Может, хватит?

– Не хватит! Мне за брата обидно, – громко заявляет Женя. – Я ещё тогда в лицо ей сказать хотела, что она поступает подло. Без его ведома переезд придумала. Лишь бы избавиться…

– Да совесть у тебя есть вообще, нет? – возмущается Оля в ответ.

– Жень, не горячись… Они – взрослые люди, сами между собой разберутся, – осторожно пытаюсь погасить разгорающийся конфликт.

– А я и не лезу, я просто возмущена! Вы, Арина Викторовна, семейку Ржевских не знаете! Там те ещё «интересные» персонажи!

– Никто не давал тебе права плохо отзываться о моей семье! – тут же вспыхивает Оля.

К счастью, на горизонте появляется Захар. И пока эти двое выясняют отношения, я спешу к нему.

– Ну как, остыл? – интересуюсь, опуская на глаза очки.

Солнце сегодня просто адское. Утро, а уже вовсю стоит парево. Тридцать один градус и ни облачка, что для Москвы вообще-то редкость.

– Немного. А эти так и не успокоились? – косится в сторону Жени и Оли.

– Нет. Там по ходу накипело, – хмыкаю я. – Что там произошло в больнице? Почему Громов сцепился с тем парнем?

– Есть на то причины, – весьма уклончиво отвечает Троицкий.

– Ясно, – вижу, что он не особо настроен говорить на эту тему. – Ты мне лучше скажи, Максим согласился поехать в Сосновый Бор?

– Вроде да, – кивает Захар.

– Ну вот и отлично, – сразу приободряюсь я. – Тогда сразу туда и закажем необходимый Громову тренажёр. Нестеров уже написал мне название магазина, занимающегося этим медицинским оборудованием.

– А как выкручиваться будешь, когда Громов узнает, что дом в Сосновом Бору твой?

– Ой, разберусь… Главное – увезти его подальше отсюда. Сам видишь. Они же реально все его допекли. Мать уже никакая. Оля эта со своим Кашпировским, докучливые журналисты под дверью, друзья, которых он сейчас не жаждет видеть и Бах через стенку. Да тут любой свихнётся.

– Ну не знаю... Ещё и меня в свою аферу втянула, – неодобрительно качает головой.

– А как иначе? Знай он, что дом принадлежит моей семье, ни за что бы не поехал. Однозначно бы отказался. Ему же от Барских ничего не нужно. Моя помощь как кость в горле. Вот и приходится хитрить.

– На враньё меня сподобила, – прищёлкивает языком.

– Это ложь во благо, Захар. Да к тому же, не такая уж и ложь, учитывая тот факт, что когда-то этот коттедж принадлежал твоему отцу.

– Ой Барских, сдаётся мне, что Громов в эти твои подробности вдаваться не будет. Он, кстати, просил тебя зайти.

Вот так новость…

– Логика – явно не его конёк, – мрачно усмехаюсь я. – То орёт зачем явилась, то сам зовёт.

– Иди. А я пока Женю попробую утихомирить, что-то она разошлась…

– Давай, пока Женька не пустила в ход свои приёмы, – хохотнув, поворачиваюсь назад и бросаю заинтересованный взгляд на девушек. – Того и гляди реально сцепятся.

Ссора похоже, набирает обороты. У Оли от злости аж лицо перекосило.

Возвращаюсь в больницу. Пока поднимаюсь по лестнице, думаю о Самойловой. Завтра у нас важный день. Та ещё авантюра предстоит, потому внутри беспокойно, крайне тревожно и даже страшно.

Пару минут топчусь под дверью. Собираюсь с мыслями. С Громовым всегда так. Надо быть во всеоружии. Так сказать готовым ко всему…

Поправляю платье и решительно стучу кулаком в дверь. Приоткрываю её и заглядываю в палату. Громова здесь нет, только его соседи: кавказец и рыжеволосый парень Никита, с которым я познакомилась несколько дней назад. Они увлечённо играют в карты, но заприметив меня, теряют к ним интерес.

– Ой, здрасьте-здасьте, Ариночка! – кавказец тут же бросает карты на стол и спешит ко мне.

– А где Максим? – захожу я к ним.

Сумка на месте. Вышел значит?

– Так он у Нестерова. Выписку оформляет, – сообщает Никита.

– Не стойте на пороге, Ариночка, идите сюда к нам на радость!

– Максим скоро придёт, – уверяет меня Никита. – Мурат, ты бы девушке предложил чай-кофе.

Сперва раздумываю над тем, чтобы тоже пойти в кабинет к Нестерову. Но потом отметаю этот вариант. Потому что Максиму явно это не понравится. Он же у нас крайне самостоятельный... В итоге, решаю подождать его здесь. Присаживаюсь на аккуратно заправленную кровать Громова и достаю из сумочки телефон.

– Чай-кофе или что градусом покрепче? – поигрывает густыми, кустистыми бровями Мурат.

– Нет, спасибо, – отзываюсь я.

Утыкаюсь в свой смартфон. Общаться с соседями Максима я не настроена. Эти их крайне озабоченные лица вызывают приступ отвращения.

– Не поверите, Ариночка, я так мечтал снова вас увидеть, – кавказец очень старается обратить на себя внимание. Прямо из кожи вон лезет.

Молча листаю ленту.

– Я уже говорил вам, как вы прекрасны? Вы вошли, и будто солнце ослепили нас своей красотой.

– Да неужели…

Какая банальщина!

– Я с момента нашей последней встречи, можно сказать, не пью, не ем, не сплю, – продолжает свою пламенную речь он. – Никитос вон подтвердит! Только о вас и думаю, моя красавица!

Игнорирую его пылкие слова, по-прежнему залипая в телефон.

– Вот скажите, Арин, чем вы занимаетесь?

Его энтузиазм начинает меня нервировать.

– Бизнесом, – нехотя отвечаю я. Всё же совсем молчать – как-то некультурно.

– Так и я бизнесмен! – щёлкает пальцами. – Видите, как отлично получается!

Что у него там отлично получается, меня вот совершенно не интересует.

– А что за бизнес у тебя, прекрасная? – типа невзначай переходит на «ты» и в наглую усаживается рядом, обдавая шлейфом дешёвого одеколона.

А вот это я считаю нарушением личного пространства.

– У меня похоронное бюро, – поднимаю на него недовольный взгляд.

– В смысле? – растерянно пялится на меня.

– В прямом, – не мигая, смотрю на него. – Гробы, венки, кресты…

– Гробы? – изумлённо хлопает чернючими глазищами. – Это шутка такой?

– Ну что вы, какая шутка! – отрицательно качаю головой, изо всех сил пытаясь быть серьёзной. – Дать визитку? У нас довольно широкий спектр товара…

– Нет, нет, мне не надо пока, – боязливо косится на меня он.

– А зря. О таких вещах надо думать заранее! Я могу посоветовать вам что-нибудь… к тому же сейчас скидки. На гробы с богатой отделкой. Вам бы пришлась по вкусу эта коллекция. У нас и опция примерки есть! Чтобы так сказать определиться наверняка!

– Нет-нет! – спешно отказывается он, в ужасе выкатывая глаза.

Беззаботно пожимаю плечами.

– Такой хрупкий девушка и такой бизнес… Как так?! – не то вопрошает, не то восклицает он. – Как ты туда вообще попала?

– А у меня отец директор кладбища, да и просто тишину люблю… – улыбаюсь во все тридцать два. – И покой. Чтобы никто не донимал. Живой…

Намёков, однако, этот джигит не понимает.

– Яяясно, – выдавливает из себя он. А потом вдруг его взгляд светлеет. – Так и я почти в том же направлении сейчас бизнес свой развиваю! Успешно так развиваю, к сведению!

– Мурат у нас на рынке тапочками приторговывает, – вмешивается в наш презабавный диалог Никита. – Теми, которые в последний путь.

Вскидываю бровь.

– Серьёзно, что ли?

– Ну не только такими, слушай да, Никит, ты не встревай в разговор двух бизнесменов, – злится Мурат, и его товарищ примирительно выставляет перед собой руку. При этом не пытаясь скрыть улыбку.

– Нам надо замутить… эту, как её, – Мурат прищёлкивает в воздухе пальцами, силясь вспомнить какой-то термин, – кола… кора… коларобацию.

– Коллаборацию, – на автомате поправляю его я.

– Ну точно! – чересчур широко улыбается он. – Как бы нам обсудить это за чашечкой вкусный кофе, где-нибудь в ресторане. Как ты на это смотришь, красавица?

Коллаборацию ему подавай. Только через мой труп, дорогой.

Что-то меня сегодня на чёрный юмор беспощадно потянуло. Я уже собираюсь бросить в ответ что-нибудь саркастичное, но в палате появляется Громов. Переставляет костыли, направляясь к нам.

Наконец-то… Этот армянин меня уже порядком утомил.

– Встань, ты мне мешаешь, – командует Максим, глядя на него.

Злой как чёрт. Похоже, разговор с Нестеровым выдался непростой. Умеет этот старикашка знатно присесть на уши.

Мурат нехотя поднимается с его кровати. На его место тут же пододвигается спортивная сумка. Туда Максим складывает бумаги, связанные с его выпиской. Попутно стреляет в меня недовольным взглядом.

– Тоже мешаю? – решаю уточнить на всякий случай.

Молчит. Вот и пойми его настроение. Сам же просил зайти.

– Ариночка, так что насчёт моего предложения, от которого отказываться нельзя? – назойливый Мурат не торопится отойти. – Телефончиками давай обменяемся, дорогая, мы тогда созвонимся и…

– Пошли выйдем, – бесцеремонно перебивает его Громов, судя по всему, обращаясь ко мне.

Кавказец, который явно раздосадован, активно хмурит брови, отчего те в совокупности образуют автомобильный знак мазда.

Громов ковыляет к двери, я иду следом за ним. Выходим в коридор и проходим чуть дальше. Максим останавливается у окна, опирается боком о подоконник и засовывает руку в карман.

– Захар сказал, что ты звал меня? – внимательно наблюдаю за ним.

– Да. Кое-что хочу вернуть, – протягивает раскрытую ладонь. – Думаю, здесь не всё. Ролексов точно нет и что там у тебя ещё было… серьги?

Я в шоке смотрю на свои украшения. Пальцы тут же касаются кулона матери.

Невероятно… Нашёлся?

– Но как они у тебя оказались? – смотрю на него во все глаза. И просто не могу поверить в происходящее.

– Неважно. Держи, – хмурится и явно жаждет поскорее вернуть мне мои драгоценности.

– Спасибо, – я в таком ступоре, что даже простые слова даются с трудом.

Неотрывно смотрю на кулон. Аж до слёз прошибает… Картинка перед глазами мутнеет, плывёт, но на душе вдруг становится так ясно, легко и тепло...

Повинуясь глупому порыву, делаю шаг вперёд и спешу обнять Громова. Просто в знак моей признательности и благодарности...

– Правда, большое спасибо тебе, Максим, я уже мысленно попрощалась с маминой вещью, – тихо говорю ему я.

Отчего-то прикрываю на секунду глаза. То ли от ощущения крепкого, горячего мужского тела, то ли потому что нечаянно вдохнула его запах, сразу же пробравшийся в нос и заполнивший лёгкие. Он очень приятно пахнет... Ловлю себя на мысли, что мне нравится. Пожалуй даже слишком.

Так странно, но близость этого угрюмого парня будоражит меня ни на шутку. Мурашки мелкой россыпью бегут от затылка вниз по оголённым плечам.

Изрядно разволновавшись и смутившись, чего со мной обычно не происходит, я вдруг осознаю нелепость момента. Вот я стою посреди больничного коридора и висну на шее Громова.

Ну не дура ли ты, Барских?

Поспешно отстраняюсь, заметив, что на мой спонтанный жест Максим ровным счётом никак не отреагировал. Не скрою, что всё же испытала некий болезненный укол досады.

Как глупо всё-таки вышло. Идиотка.

Поднимаю на него глаза, ощущая удушливый приступ стыда. Щёки совершенно точно загораются несвойственным мне румянцем. Сердце сбивается с ритма, стучит на износ, толкаясь о рёбра как сумасшедшее.

Что за ерунда со мной происходит – не знаю. Одно понимаю: когда Громов стоит вот так рядом, я даже дышать нормально не могу. И теперь уж точно списать всё это на банальный страх или что-то подобное не получится.

А ещё… меня уязвляет его враждебность. Вот сейчас он смотрит на меня с такой злобой… Знаю, что он вряд ли простил меня за то, что я перечеркнула его планы, но всё же... Тот колючий холод, который от него исходит, угнетает меня и очень расстраивает.

– Арина, давай так, – отодвигает меня в сторону, потому что по коридору движется каталка с пациентом. – Спасибо тебе за помощь и за то, что нашла в себе смелость прийти ко мне домой, но на этом хотелось бы наше общение прекратить.

Честно говоря, мне обидно, но я стараюсь держать лицо. Вон даже ноготь от усердия сломала.

– Ты против того, чтобы я навещала тебя? – искренне не понимаю я.

– Против, – кивает он, одаривая меня суровым взором. – В этом нет никакой нужды.

Даже не думала, что мне будет настолько неприятно это слышать.

– Я понимаю, что ты никогда меня не простишь… – вздыхаю, отчаянно пытаясь подобрать правильные фразы, – но…

– Я не держу на тебя зла, если ты об этом, – качает головой и отворачивается к окну. – В жизни бывают разные ситуации. Так получилось… Нельзя вернуться в тот день и всё исправить.

– К сожалению, да… нельзя.

Какое-то время я молчу. Казалось бы, чужой человек, а как глубоко ранят меня его слова…

– Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке. Ни на какую дружбу я и не рассчитывала, – зачем-то объясняюсь я.

Задетое самолюбие так и просит выдать что-нибудь эдакое, колкое, но я не могу… Не хочу…

– Со мной всё в порядке, – уверяет меня Максим. – Ещё раз спасибо за то, что вышла на Нестерова и всё тут организовала.

Держится со мной так, будто моё общество ему в тягость. Я вижу это нетерпение, плещущееся через край. Ему хочется поскорее распрощаться со мной, а я вот почему-то наоборот, словно мазохист, растягиваю эти секунды. Внимательно всматриваюсь в его сосредоточенный профиль и чувствую нечто незнакомое.

– Ну тогда… прощай?

Не расплакаться бы от жгучей обиды. Нет, этому не бывать, ещё чего не хватало…

Молчит. Челюсти сжимает так плотно, что проступают желваки, и всё-таки поворачивается ко мне, обжигая выразительным взглядом. И больше всего на свете, мне хотелось бы сейчас пробраться в его мысли...

В ушах громко стучит разбушевавшаяся кровь, и я не сразу замечаю, что мы уже не одни…

– Ариночка… удели мне минутку.

– Мурат, не видишь, что мы разговариваем? – зло осаживает его Громов. – Ты сейчас вообще не в тему. Чего хотел?

Максима навязчивый поклонник, очевидно, раздражает не меньше моего.

– А чё ты ерепенишься? – ощетинивается тот. – Вы не разговаривали, когда я подошёл. Вы молчали.

Кретин.

– Барских, у тебя есть жених? – вдруг ни с того, ни с сего громко интересуется Громов.

– Есть, – отвечаю я растерянно.

«Вовремя ты об этом вспомнила», – язвительно подмечает внутренний голос.

– Слышал? – Максим стреляет глазами в сторону кавказца. – Свободен.

– Ты почему так разговариваешь? – петушится армянин, колесом выпячивая тощую грудь вперёд. Это смотрится комично и нелепо, учитывая тот факт, что он на две головы ниже Громова.

– Мурат, уйди, пожалуйста, ты здесь лишний, – вмешиваюсь я.

Кавказец обиженно куксится, говорит что-то ругательное на армянском и, наконец, оставляет нас одних. Напряжение, которое и без того явственно ощущалось между мной и Максимом, теперь и вовсе острыми иголками впивается в кожу.

– Идиот, – наблюдаю за Муратом, исчезающим за дверью палаты.

– Сама виновата, – выдаёт странный комментарий Громов.

– Это что ещё значит? – прищуриваюсь я.

– То и значит. Иди уже, Барских…

Раздражённо закатывает глаза.

– Эй, – окликаю его я, когда он уже и сам собирается уходить.

Осмелев, тянусь к нему и осторожно касаюсь дрожащими пальцами его ушибленной скулы. Сначала парень замирает, затем хмурится, а после – мрачнеет всё больше, явно не ожидая от меня чего-то подобного.

И вроде куча людей вокруг, а кажется, будто есть только я и он...

– Выздоравливай, грубиян, – улыбаюсь, когда Громов убирает мою руку от своего лица.

Разворачиваюсь и, проклиная про себя высоченные неудобные шпильки, на негнущихся ногах максимально грациозно направляюсь к лестнице. Всё ещё ощущая спиной его острый как бритва взгляд…