Её вина

Глава 5 Арина

Сорок восемь часов. Ровно столько прошло с момента исчезновения Ксюши. Последние сутки я места себе не находила, очень нервничала. Откровенно говоря, я напрочь забыла и про бар, и про приключения подруги. Будучи уверенной в том, что она самостоятельно добралась в ту ночь домой, я была погружена в собственные тревожные мысли. Признаться честно, ДТП с моим участием – это единственное, о чём я могла думать. Всё остальное просто отошло на задний план.

Разумеется я рассказала Ксюшиному отцу о событиях, которые произошли в тот злополучный вечер. Про месть Егору, состояние Самойловой и её звонок с чужого телефона. Подробности диалога с его владельцем я тоже озвучила. Скинула номер дяде Игорю, и он тут же пробил эти цифры по своим каналам. Правда данные, полученные в ходе неофициальной проверки, не помогли нам совершенно. Сим-карта оказалась палёной, да и отследить её не вышло. Именно это и пугало меня до дрожи в коленках.

Камеры видеонаблюдения, установленные в баре, зафиксировали компанию молодых людей и девушку. Насколько я поняла, со слов бармена, Самойлова проводила время с кем-то из них. С этим же незнакомцем она и ушла в неизвестном направлении. Якобы по собственной воле. Очень в этом сомневаюсь. Ксения не из того теста, она бы ни за что не отправилась на ночное рандеву с малознакомым парнем. Это вообще не в её стиле. Как и посещение подобных заведений, если на то пошло…

К сожалению, о конкретных клиентах этого злачного местечка ничего выяснить не удаётся. На чём они уехали – тоже загадка. Камера, которая находится снаружи, имеет довольно ограниченный обзор. Она записала лишь тот момент, когда Самойлова (а это определённо была она), держась за руку бородатого незнакомца, покинула бар.

Куда они отправились? Зачем? А главное, где и с кем сейчас Ксюша?

Все эти вопросы, ни на один из которых нет ответа, роем пчёл жужжат в моей голове… А ещё в груди свербит чувство вины. Я ведь обещала, что заберу её, но в итоге сделать этого не смогла. Кто же знал, чем обернётся для меня поездка в Юго-Восточный округ Москвы…

*********

В понедельник вечером мне звонит мой друг Захар. Просит срочно приехать по его адресу. Торопит, изъясняется загадками. Говорит, что дело касается Ксюши, но при этом отказывается озвучить детали. Заводит меня своей странной, сбивчивой речью, и я, несмотря на обещание, данное отцу, срываюсь к нему. Слишком уж насторожил его голос. Голос, в котором отчётливо звенели нотки растерянности и страха.

Всю дорогу пока еду, гадаю, почему Захар не стал толком объясняться со мной по телефону. Версий море, одна хуже другой.

Может, у отца Ксюши есть новости, и он сообщил их Захару? Не по себе становится… Вдруг дядя Игорь, зная моё трепетное отношение к его дочери, что-то от меня скрывает?

За полчаса успеваю накрутить себя капитально. Самые страшные мысли без конца лезут в голову.

Нашлась? Жива ли? Цела?

Таксист тормозит у жилого комплекса «Южный», вежливо прощается и желает хорошего вечера. Только вот предчувствие у меня такое, что это мне точно не светит.

Поднимаясь на лифте, начинаю нервничать ещё больше. Неспокойно на душе и всё тут. И не зря оказывается…

Растрёпанный и взмыленный Захар открывает дверь после того, как раздаётся первая трель звонка. И сразу с порога меня пугают звуки, доносящиеся из глубины квартиры. Перехватываю озадаченный взгляд блондина и вскидываю бровь.

– Сама посмотри, – произносит он тихо.

Снимаю туфли и направляюсь в сторону гостиной. Именно оттуда доносится шум. Застываю в арке, изумлённо разглядывая беспорядок, который царит в комнате. Даже для неряшливого Троицкого это слишком. Полки пусты, как будто кто-то разом скинул всё содержимое, повсюду разбросаны вещи, на полу валяются осколки. Прямо у моих ног лежит разбитая лампа.

Что тут вообще произошло?

Косматый питомец Троицкого, Персик, жалобно мяукая, спешит ретироваться прочь, а я – в ужасе смотрю на Ксюшу, сидящую на полу в углу. Такое ощущение, что девчонка нас попросту не замечает. Прижавшись щекой к голым коленкам, смотрит в одну точку, трясётся и часто-часто дышит…

Единственное радует: вот она Ксюша, здесь, с нами. Бальзам на душу.

– Пришла сюда пару часов назад, – начинает рассказывать Захар, когда ловит мой ошарашенный взгляд. – Её привезла какая-то девушка. Говорит, что Ксюха голосовала, пытаясь поймать машину на МКАДе.

Я обхожу диван, перешагиваю через разбросанные подушки и присаживаюсь рядом с подругой.

– Арин, она будто спятила. Несла какую-то бессвязную чушь, без конца повторяла, что ей больно и плохо, просила помочь. Потом начала агрессировать и вести себя неадекватно. Еле успокоил, честное слово. Закрыл её здесь, чтобы позвонить тебе. Видишь итог?

– Ксюш, – осторожно касаюсь плеча подруги. – Слышишь, зай?

Сперва не реагирует совсем, но потом дёргается, поднимает на меня расфокусированный взгляд и какое-то время смотрит так, словно не понимает, кто перед ней.

– Ксюха, – мой голос дрожит, а сердце начинает колотиться с удвоенной силой. – Где ты была?

– Не помню, – едва слышно шепчет она. – Мне плохо…

– Что с ней? – обеспокоено интересуется Захар. – Меня пугает её состояние.

– Родителям позвонил? – внимательно осматриваю девчонку.

Белая блузка испачкана, на ногах синяки, словно она падала. Несвежий макияж поплыл, а маникюр испорчен.

– Ещё нет. Решил, что сначала дождусь тебя.

– Где все её драгоценности?

На Самойловой ничего нет. Ни колец, ни браслетов, ни цепочки с кулоном, и даже серёжек с брюликами, которые дарил ей отец.

– Сумки и телефона тоже нет, – пожимает плечами Захар.

– Ну ясно, всё забрали значит, – предполагаю я. – Спасибо, что жива осталась.

– Ксюш… Расскажи, где ты была? – пытается разговорить её Троицкий.

– Не помню.

– Жесть, – за спиной раздаётся голос нашей общей подруги Ренаты.

Я даже не услышала, как она вошла.

– Привет, – отзываюсь мрачно, глядя на то, как Ксюшу трясёт.

– Вот вам и пай-девочка, – оценивая масштаб катастрофы, произносит Корецкая.

– Ты можешь хотя бы сейчас не плеваться ядом? – злится блондин.

– А что я такого сказала?

– Захар, звони Игорю Владимировичу, он пол Москвы на поиски дочери поднял, – вмешиваюсь в их диалог я.

Если этого не сделать, жди очередную склоку. Этим двоим только повод дай.

– Видела её зрачки? – склоняется ближе к её лицу Рената.

– Видела…

– Эй, Самойлова, приём! – щёлкает пальцами у неё перед носом.

– Мм, – Ксюша морщится и снова прячет лицо в коленях. – Мне плохо.

– Ну ты и выкинула фортель, зануда! – качает головой брюнетка. – Сначала изуродовала тачку жениху, а потом и вовсе пропала с каким-то парнем почти на трое суток. Тебя вон уже в лесополосе с овчарками ищут!

– Ренат, – бросаю на неё выразительный взгляд.

Самойлова тем временем сползает по стене вниз, прямо на пол.

– Отойдите, – Захар наклоняется и подхватывает Ксюшу на руки.

Та, явно ничего не соображая, доверчиво тянет к нему руки. Вот чтобы такое в здравом уме – да никогда!

– Отнесу её пока в спальню.

– Какая удача! – восклицает Рената, недвусмысленно ухмыляясь.

– Дура! – раздражённо выплёвывает он, переступая через бардак, который устроила Ксюша.

– Такой шанс выдался! Троицкий, не упусти! – продолжает стебаться она.

– Эй, ну достаточно, – пытаюсь её притормозить. – Чего завелась?

– Да потому что бесит. Вечно нянчится с ней как с ребёнком, – обиженно отклянчивает нижнюю губу, наблюдая за тем, как парень удаляется в соседнюю комнату.

– Захар просто очень переживает за неё, ты же знаешь.

– Ну разумеется, – Рената закатывает глаза. – Дорохов, кстати, рвёт и мечет. Примчался ко мне ни свет, ни заря. Глаза бешеные, вена на шее вздулась. Как начал орать. Где мол Самойлова?

– Да пошёл он, заслужил, – устало отвечаю я.

– У тебя-то что? – она садится на диван и откидывается на подушки.

– Большие проблемы.

– По телефону ты рассказывать не стала, нашу поездку в Италию отменила… Хоть бы предупредила! Так не делается, Арин! – начинает меня отчитывать, а я этого терпеть не могу.

– Не до Италии. Я человека сбила, – выдаю сразу, без прелюдий.

Вернувшийся в гостиную Троицкий присвистывает.

– Живой, надеюсь? – Рената на пару секунд подвисает, замерев с открытым ртом, но потом довольно быстро берёт себя в руки и вопросительно вскидывает бровь.

– К счастью, да, но травмы тяжёлые.

– Дышит, остальное автоматом неважно, – отмахивается она.

– Ну я бы так не сказал, – снова вступает с ней в спор Захар. – Есть, Корецкая, такое понятие как качество жизни, и у инвалида это самое качество существенно ниже.

– Ой, не нуди, а? – цокает языком брюнетка.

– Рената, а ты поставь себя на его место, – раздражается в ответ.

– Что ещё за бред?

– Арин, а кто он такой вообще? Сколько лет, чем занимается? – продолжает атаковать меня вопросами Троицкий.

– Без понятия.

– Как это? – не отстаёт Захар.

– Не хочу ничего знать, – отрицательно качаю головой.

– Ты ездила к нему в больницу? – игнорирует мои слова он.

– Что? – в ужасе широко распахиваю глаза. – К этому я не готова точно.

Друг смотрит на меня так, словно крайне удивлён.

– Отец сказал пока не отсвечивать. Вдруг журналисты.

– Да ну в смысле, Арин…

– Не могу я сейчас туда поехать. Как ты себе это представляешь? – на секунду теряюсь под его проницательным взглядом.

– Что значит не могу?

– То и значит. Хватит, Захар, я сама разберусь со своими проблемами.

– Точнее папа разберётся, – ехидно поправляет меня Троицкий.

Стреляю в него убийственным взглядом.

– Арин, ты же не из тех, кто прячет голову в песок, – произносит разочарованно. – Это вообще на тебя не похоже!

– Слушай, я сама решу, что мне делать, ясно? – повышаю на него голос. – В больницу я не поеду.

Повисшая в воздухе тишина угнетает.

– Как-то это неправильно, – всё же выдаёт он.

– Очень даже правильно, пусть не забивает голову ерундой. От того, что она там появится, пользы не будет, скорее даже наоборот, – принимает мою сторону Рената. – Я тоже считаю, что не надо туда соваться. Вдруг его семейка не в адеквате? И вообще, не тебе советы давать, Захар.

Киваю, соглашаясь, и направляюсь в ту комнату, где спит подруга. Потому что меня нервирует эта беседа.

Захожу в спальню. Свет не горит, и я подсвечиваю пространство комнаты телефоном. Забираюсь на кровать, ложусь и обнимаю Ксюшу, укрытую одеялом.

– Как же я за тебя испугалась, – шепчу тихо, утыкаясь носом в её волосы.

Ксюша сопит, пытается что-то ответить, а я закрываю глаза.

Это были отвратительные выходные. Хочется забыть и вычеркнуть...