Её вина

Глава 18 Максим

Даже в страшном сне я никогда не видел себя в инвалидной коляске. И ни разу за свои двадцать шесть лет не думал о том, что однажды в ней окажусь. Вот уж чего представить не мог совсем, так это то, что домой я отправлюсь именно так.

Ощущение собственной беспомощности – отвратительное чувство. Принимать некоторые вещи морально тяжело. Понимать, что ты даже не в состоянии самостоятельно добраться до машины. Видеть с какой жалостью смотрят на тебя твои близкие и друзья. Осознавать, что в твоей жизни одним моментом всё изменилось.

Это ли не кошмар наяву? Да, можно конечно слепо утешать себя тем, что вообще жив остался после такого ДТП, но, честно говоря, помогает это слабо. Мысли всё равно крутятся совершенно в другой плоскости. Ведь вместо того, чтобы отлёживаться в больнице и собирать себя по частям, я должен бы сейчас собирать сумку и настраиваться на олимпиаду.

Но жизнь порой вносит свои коррективы…

– Давай за меня держись, Макс, – Лёха ловко закидывает мою руку себе на плечо, и я, сжав челюсти, поднимаюсь с этой чудовищной железной конструкции.

С глаз долой бы её…

Ощущения в теле самые что ни на есть дерьмовые. Голова кружится. Под рёбрами до сих пор ноет, болит спина, с ногой – вообще ад. Несколько дней назад мне сделали операцию – погружной интрамедуллярный остеосинтез. Вроде так называется. Проще говоря, сопоставили костные отломки и зафиксировали их на весь период сращивания. Теперь там внутри металлические штифты и винты.

Железный человек, твою мать.

– Осторожнее, Лёш, – взволнованно просит сестра.

Хорошо хоть мать уговорили остаться дома. Иначе охов, вздохов и слёз было бы не избежать.

– Оппа, отлично, – комментирует друг, когда мне всё-таки удаётся кое-как сесть в его автомобиль.

Надеюсь, эта колымага не развалится где-нибудь по дороге. Старая тойота не раз подводила Бондарева в самое неподходящее для этого время.

– Уже сюда бежит, коза. Поехали! – оповещает нас Женька, громко хлопая пассажирской дверью.

Поворачиваю голову и замечаю знакомую женщину в нелепом розовом платье. Она стоит, уперев руки в бока, с досадой смотрит нам вслед и, судя по часто вздымающейся груди, пытается отдышаться. Реально спешила нас догнать, но не успела.

Эта дамочка работает на какой-то телеканал. Репортёрша. Вчера пыталась добраться до моей палаты с целью взять интервью. Её разумеется не пустили. И не только потому что я был против. Дело в том, что у моей палаты двадцать четыре на семь посменно дежурили люди Виктора Барских, папаши той умалишённой, которая меня сбила. Нетрудно догадаться зачем так усиленно охранялся мой покой. Адвокат Барских не раз говорил о том, что привлекать внимание общественности к этому делу не стоит. Зря распинался, каждый раз придумывая всё новые аргументы. Контактировать с представителями СМИ в мои планы не входило. Я не из тех, кому охота направо и налево вещать о собственной драме. Так себе хайп, если честно. Понимаю, что рано или поздно пресса всё равно узнает о моей ситуации, но форсировать события не хочу. Мне сейчас точно не до этого.

– Ну ты как?

– Жень, хватит задавать один и тот же вопрос каждые пять минут, – прошу я, пытаясь принять ту позу, при которой перестанет болеть хоть что-нибудь.

Всё-таки зря я сегодня отказался от обеденной дозы обезболивающего. Чересчур в себя поверил…

– Я же переживаю, братиш, – произносит она тихо.

– А где Оля? – интересуюсь, глядя в окно.

Погода, как назло, отличная. На небе ни единого облака, солнце повсюду раскинуло свои лучи. И жители Текстильщиков, изнывая от духоты и жара, спешат укрыться в тени зелёных деревьев.

Автомобиль немного подпрыгивает на кочке, и у меня из глаз аж искры летят. Быстрее бы уже оказаться дома. Казалось бы, простая поездка на машине, а сколько доставляет неудобств.

– Сейчас заберём её. Она уже должна быть на остановке, – отвечает сестра, доставая из сумки телефон. – Могла бы и отпроситься, между прочим, – бормочет себе под нос, но я всё равно слышу.

– Работа, — по привычке защищаю Олю.

– Ой тоже мне, можно подумать! Прям не обошлись бы без неё полдня в этом МФЦ.

– Жень…

– А чё Жень? Это же выписка.

– Тоже мне праздник, – мрачно отзываюсь я.

– Кому как, а мне праздник. У меня и подарок для тебя есть, – весело лепечет она.

– Даже страшно предположить какой.

– Вон она Ржевская, – тычет пальцем в стекло, как маленький ребёнок. – Лёх, притормозишь? Ток подальше от остановки! Вон там стань. Не хватало ещё пять косарей штрафа заплатить.

Друг сигналит, подавая знак девушке, и мы паркуемся неподалёку у аллеи.

Оля неспеша идёт к машине. Как всегда, строгая, деловая и серьёзная. В этом своём костюме она всегда напоминает мне учительницу начальных классов. И не случайно. Образование у Оли педагогическое, правда после практики в школе желание работать со спиногрызами сошло на нет.

– Привет, ребята, – она осторожно присаживается рядом. – Ну как ты, родной?

Снимает солнцезащитные очки, коротко целует меня в щетинистую щёку и напряжённо вглядывается в моё лицо.

– Нормально.

– Бледный такой, – качает головой.

– Не на Канарах загорал, – острит с переднего сиденья Женька.

– Ты врача внимательно слушал? Все рекомендации запомнил? – учительским тоном интересуется Оля. – Это очень важно для твоей реабилитации, Максим!

– Да всё там на бумажке написано, – беззаботно отмахиваюсь и непроизвольно кладу руку на ногу.

Болит, собака.

– Дайте глянуть.

Сестра отдаёт ей листок и тянется прикрутить звук, чтобы та ерунда, которую крутят по радио, играла потише.

– А тебе зачем? – хмыкает она попутно.

– Я должна всё знать, – хмурит брови Оля, с умным видом читая каракули моего лечащего врача.

– Там ни слова не понятно, – ворчу, боковым зрением разглядывая закорючки. – Я сначала решил, что врач мне море прописал.

– Море прописал! – повторяет Женька и хохочет в голос.

– Ей богу, такое ощущение, что в мединститутах их нарочно учат писать так, чтобы никто ничего не понимал.

– Они таким способом хранят врачебную тайну! – выдаёт интересную версию Женька.

Лёха смеётся, а я замечаю, что мы тем временем проехали нужную нам улицу.

– Проехали поворот, – смотрю по сторонам.

– Женечка, а ты что ничего не сказала? – Оля, наконец, отрывает взгляд от дурацкого листка.

– Ну как бы логичнее, чтобы это сказала ты, – поворачивается к нам сестра и вскидывает бровь.

– Сказала что? – сразу напрягаюсь я.

В салоне повисает неуютная пауза. Оля поджимает губы и привычным жестом убирает за ухо прядь волос. Выражение её лица говорит о том, что ничего хорошего я не услышу.

– Максим, мы с твоей мамой посовещались и решили, что будет лучше, если ты пока поживёшь у неё, – заявляет мне моя невеста. – Я на работе целыми днями, должного ухода всё равно не смогу тебе обеспечить.

– Я что, немощный по-твоему? – начинаю заводиться.

– Да нет, что ты! Но давай посмотрим правде в глаза…

Этот её жалостливый взгляд напрягает неимоверно.

– Галина Юрьевна – пенсионерка, и она целыми днями находится дома.

– Так-то у неё тоже ученики, – вклинивается в наш разговор Женя.

– Ну они же к ней домой приходят, – невозмутимо парирует Оля.

– Правильно, пусть Макс чокнется, каждодневно наслаждаясь корявым исполнением Баха или Шопена, – язвит сестра.

– Зато он будет под присмотром!

Я молча слушаю их препирания. Могли бы заранее меня предупредить. Что одна, что вторая! Я как бы не рассчитывал на то, что мне придётся вернуться в квартиру матери. Мы с Олей уже год как живём отдельно на съёмной квартире…

Лёха молча наблюдает за нами.

– Максим, – Оля берёт меня за руку. – Ты же не против? Мне просто именно сейчас в отпуск ну никак нельзя. Чего же ты будешь один лежать в четырёх стенах с восьми до восьми?! А так, Галина Юрьевна почти всегда будет рядом. У тебя ж приём пищи и лекарств по времени, уколы, массаж, лфк, процедуры там всякие… За этим всем должен кто-то следить!

Она сжимает мои пальцы чуть сильнее и пытается заглянуть в глаза.

Что она хочет там увидеть? Я от таких новостей аж дар речи потерял. Без меня меня же выселили. Просто класс!

– Я к тебе каждый день приходить буду! И все выходные будем вместе проводить, – слёзно обещает мне Оля. – Пока так, а как полегче тебе станет, переберёшься ко мне.

– Им там с Женькой итак тесно, а тут ещё и я, – отвечаю, даже не поворачивая головы в её сторону.

Концентрируюсь на дороге. Ощущаю, как внутри поднимается какое-то мерзкое чувство.

– Так они ж как раз съехались! – огорошивает меня она.

– Что? – сморгнув, недоумевающе смотрю сначала на Олю, а потом на подозрительно притихшую Женьку.

– Ты и об этом не стала говорить? – обращается к ней Оля.

– Тебя так-то тоже никто не просил рассказывать, – возмущается та в ответ.

– Лёх, я не понял…

– Так это… – растерянно мямлит он, почёсывая макушку.

– Ты совсем охерел? – со всей дури толкаю его в плечо, не обращая внимания на дискомфорт, который ощущаю в своём ослабшем теле.

– Тише, Максим, я ж за рулём, а слева Камаз! – шипит, потирая ушибленное место.

– Ты моим состоянием решил воспользоваться, что ли? – интересуюсь гневно, продолжая сверлить взглядом его затылок.

– Максим, не начинай, – подаёт голос Женя.

– А ты вообще молчи! С тобой я дома поговорю.

Меня переполняет злость. Прямо чувствую, как она яростно разливается и стучит по венам. Я злюсь на Олю, которая не посоветовавшись со мной, решила без моего ведома меня переселить. Злюсь на младшую сестру, возомнившую себя взрослой, но больше всего на друга, очень вовремя воспользовавшегося ситуацией.

Едва машина останавливается во дворе, я спешу открыть дверь тойоты. Сжимаю до хруста челюсти, одну ногу ставлю на землю.

– Погоди, я помогу, – Бондарев уже стоит рядом и протягивает ко мне свои клешни.

– Я сам, – бросаю раздражённо.

– Да дай же помочь!

– Сказал же! Сам! – стреляю в него испепеляющим взглядом.

Отходит чуть в сторону, качая головой.

– Максим, – Женя, выпорхнувшая из машины, виновато потупив взгляд, протягивает мне костыли. – Прости, что сразу не сказала. Я просто заранее знала твою реакцию.

– Это и есть твой подарок? Уйди с глаз долой, – говорю сквозь зубы, забирая у неё костыли.

– Ну Максим…

– Сегодня же собираешь свои вещи и возвращаешься домой, поняла меня?

– Макс, да брось! – снова лезет ко мне Лёша. – Ты же знаешь, как я к ней отношусь.

– Я не с тобой сейчас разговариваю! – повышаю голос.

– Подумаешь съехались, что такого… Она не маленькая уже, – заявляет мне он, насупившись. – Не должна твоего разрешения спрашивать!

И тут меня накрывает.

Значит сперва пока я был в отъезде он за ней ухлёстывать принялся. Знаки внимания, комплименты, подарки, прогулки. Потом какое-то время спустя они и вовсе начали открыто встречаться, несмотря на мои предостережения и запрет.

Разозлили меня оба. Вправить мозги сестре не получилось. Сопли-слюни, люблю-не-могу. Да и этот упрямо терпел мои «намёки» на протяжении месяца.

Ладно, скрипя зубами я решил не вмешиваться. Подумал, пусть встречаются, но Лёхе пригрозил, что если с моей сестрой он поступит так, как привык поступать со своими бывшими, то я его собственноручно сотру в порошок. И мы вроде как поняли друг друга.

Но вот это вот… То, что он её втихаря к себе перевёз… Перебор! Не маленькая? Да ей только-только исполнилось восемнадцать!

В общем, Алёша в очередной раз заслуженно получает по щам. Один из костылей валится на асфальт, друг хватается за морду и скулит, а я, опираясь на здоровую ногу, пытаюсь не потерять равновесие от резкой боли, пронзившей лёгкое. И несколько непечатных слов всё-таки слетают с языка.

– Эй, ну что ты сделал! – Женька кидается к своему Ромео, а я только сейчас замечаю, что у нас тут оказывается зрители сидят в первом ряду.

Старые перечницы, оккупировавшие лавку, пялятся на меня во все глаза.

– Ой…

– Здрасьте, – откашлявшись, здороваюсь мрачно.

Тупо пройти молча не позволяет воспитание.

– Держи, – перепуганная насмерть Оля поднимает мой костыль. – Зачем ты так, Громов? Да ещё прилюдно! – принимается отчитывать меня дрожащим шёпотом.

– А я вот тебя поддерживаю! – громко выступает Антонина Петровна, бойкая старушенция, которая живёт в третьей квартире. – Связалась не пойми с кем твоя Женька! Мне Бондарев никогда не нравился. Хулиган треклятый.

– Чё эт я хулиган? – обиженно гундосит Лёшка. – Подумаешь, листья когда-то в юности поджёг. Вы мне до гроба теперь вспоминать это будете?

– Чуть не погорели из-за тебя, гад! – кричит она.

Молча иду вперёд. Хотя «иду» это конечно громко сказано. Ползу как улитка.

– А что такое-то с тобой, родименький?

– Вай… это же что ж стряслось? – начинают наперебой кудахтать бабки.

– Максим, – из подъезда спешно выходит мама.

Глаза на мокром месте. Смотрит на мои жалкие попытки передвижения и морщится так, словно больно ей самой.

– Громов, ну дела! – заценивает моё состояние проходящий мимо неё сосед. – Сочувствую, парень.

– Иди… гланды заливай, Василич…

Передвигаю костыль, глядя себе под ноги. Настырно иду вперёд, превозмогая боль. Рядом трётся подбитый Лёша, который сейчас изрядно подбешивает. Слева Оля. Страхуют типа.

С трудом одолеваю несколько метров и понимаю, что вряд ли поднимусь наверх сам. Ступеньки мне пока не осилить точно.

И хоть ты взвой.

Вон и любопытные повылазили из окон.

Вот она потеха! Ещё вчера один из первых спортсменов страны, уже сегодня – инвалид. Пусть и временно. Меньше всего мне хотелось настолько эффектно здесь появиться.

– Бро, щас мы тебя поднимем, – из темноты подъезда показываются Гарик и Олег, ребята из моего спортклуба.

Они шустро отбирают у меня ненавистные палки и в прямом смысле слова на себе затаскивают наверх. Благо мой позор длится недолго. Спасибо, что нам нужен второй этаж, а не пятый.

– Ну вот, всё, – открывают двери и заводят меня в квартиру.

Помогают добраться до постели, на которую я обессиленно сажусь.

Вздыхаю с облегчением. Откидываюсь на подушки и слушаю болтовню, доносящуюся из коридора.

– Алёшенька, а что с тобой? – восклицает мать.

Приложил кулаком здоровой руки я его неслабо, несмотря на своё ущербное физическое состояние. Впрочем, сам виноват.

– Да всё нормально, Галина Юрьевна, – убеждает её Бондарев.

– Руки все помойте, – громогласно командует Оля.

– Куда костыли? – басит Олег.

– Сюда поставь, – отвечает ему Лёша.

– Я сейчас супчик Максиму разогрею, – начинает по привычке суетиться мать.

– Кормите, а я пойду схожу в аптеку, куплю все необходимые лекарства, – проявляет заботу Оля. – Ребят, идите к нему. Приободрите немного…

Какофория звуков раздражает всё больше.

– А я, кстати, умею ставить уколы, если надобно… Своей Туське (собаке, чтоб вы понимали) делала не раз! – горделиво заявляет Антонина Петровна, которая, оказывается, тоже тут.

Прекрааасно…

Устало закрываю глаза. Как никогда жалея, что не могу встать и закрыть дверь.

Потому что сейчас я точно предпочёл бы остаться в одиночестве…