Если бы

Глава 31

Сунув руки в карманы джинсов, Лина шла, сильно наклоняясь вперёд, зажимая зубами сигарету: все ещё стреляла по привычке у прохожих – отдавать некому и она курила сама, словно тлеющий огонёк поддерживал ускользающую связь.

Носки кроссовок отбрасывали камни и стёкла, она хмуро смотрела вперёд. Обошла болтающийся над головой огрызок провода электропередачи, протяжно царапавший асфальт. Равнодушно окинула взглядом остатки заправки: горсть мусора и дыры в бетоне; повернула к заброшенной железнодорожной ветке.

В плечи больно врезались лямки, набитого до верха консервами, скаутского рюкзака Пола. Лина остановилась, поправила ремешки, вглядываясь в полуразваленные здания с дырами фасадов через которые просматривались фрагменты каркасов и заросшее кустарником нутро. Громоздкий рюкзак привлекал алчные взгляды. Из обступающих сумерек уже следили. Но Лина не боялась: у неё в кармане уютно устроился «Глок-19» и она умела им пользоваться: могла попасть в дайм с десяти метров.

Лина безрадостно улыбнулась: исключительно прерогатива невесты полицейского. Трижды в неделю, Кроссман возил Лину на открытые стрельбища для полицейских или в платные тиры: учил поражать неподвижные и движущиеся цели. Тренировал, будто готовил к прохождению обязательного полицейского полугодичного теста по стрельбе. Лина привыкла к грохоту, ледяной тяжести в руке и синякам отдачи. Научилась заряжать, разряжать, чистить короткоствольное и длинноствольное оружие, испробовав: пистолет, помповое ружье, охотничье нарезное ружье с прицелом и даже автоматическую винтовку М16. Она перестала бояться смертоносной черноты дула, навсегда запомнив: самое страшное оружие – человек.

Лина углубилась в заросли бурьяна достигавшего пояса. Тихонько насвистывала, удивляясь, что ещё не появился Амиго. Продираясь сквозь ветки колючего кустарника, следила боковым зрением за деревьями: за широким стволом мог прятаться человек.

Закатное солнце проникало сквозь листву, заливало всполохами пожара узкую тропинку, вытоптанную в траве. Стиснув в кармане холодный металл, Лина сняла Глок с предохранителя. Хосе не должен уйти далеко: меняя места ночлежки, он держался двух мелких свалок на востоке – сортировал бутылки по производителям для мелкого пункта приёма стеклотары. Это была его территория. Его кусок.

Но... где же Амиго?

Напряжённо вглядываясь в едва обозначенный проход в кустах и перепутанных кленовых ветках, Лина нырнула в узкий лаз, словно в нору. Выставив перед собой пистолет, углубилась в чащу, игнорируя боль в спине. По позвоночнику скользнул холодок. Лина замерла, прислушалась. Кроны деревьев однообразно шуршали высоко над головой; негромко вскрикнула птица и взмахнула крыльями; серая белка вскарабкалась по трещине в коре старого дуба и исчезла.

Через мгновение Лина поняла: насторожил не звук, а запах… Она глубоко втянула в себя воздух, стараясь определить направление ветра, донёсшего сладковатый привкус. Пригнулась, пробираясь на полусогнутых ногах под нависшими ветками и вынырнула на прогалину. Маленькую поляну заключил частокол разросшихся деревьев. Косые лучи солнца легли розовыми пятнами в высокую траву.

Медленно, едва дыша, Лина спустила с плеч рюкзак, привалила к пню. Осторожно переступая сухие ветки, бесшумно перекатываясь ступнями с носка на пятку, обходила разбросанный хворост, груду тряпок… Порыв ветра взметнул горсть пепла и ударил в лицо тошнотворным запахом смерти.

Всхлипнув, Лина стиснула пистолет. В буром тряпье, сливаясь с бесформенной грудой, лицом вниз лежал старик: сухие листья и веточки запутались в седых волосах, изодранной одежде; узловатые пальцы сжимали связанные вместе узлом обрывки верёвок. Не нужно подходить ближе, чтобы понять: Хосе лежит в этой позе много дней; но Лина подошла... Натянув на нос ворот футболки, неловко сделала шаг... и конвульсивно дёрнулась. Влажный палец скользнул по спусковому крючку. Она едва не прострелила ногу, вскрикнув.

– Амиго… – выдохнула, подкосившись, рухнула на колени в кучу дрогнувшего мусора. Овчарка в ногах старика, вновь уткнулась мордой в лапы. Впалые бока едва заметно приподнялись и опали. Лина расширила глаза: в клочьях шерсти выпирала наружу кость бедра – рваные края сочащейся раны, облепили насекомые.

Шатаясь, Лина поднялась. Теряя сознание, сделала шаг в сторону, набрала в рот тошнотворно-сладкий воздух, преодолевая рвотный спазм. Вцепившись в дерево, обернулась, хрипло скомандовала:

– Ко мне, Амиго! Ко мне!

Приподняв воспалённые веки, Амиго поглядел сквозь кроваво-белёсую мутную плёнку, затянувшую глаза. Зажав футболкой нос и рот, Лина умоляла:

– Амиго, пойдём… ко мне! Пожалуйста, ко мне! Ко мне! Это я… – бессильно протягивая руку к большой голове, она разрыдалась.

– Пойдём, мой мальчик…

Она не могла больше дышать, запах гниения пробирался сквозь ткань и пальцы, набивался в горло и ноздри. Все колыхалось, по поляне плясали красные пятна. Лина заставила себя снова как следует взглянуть в зловонную рану и прижала ладони к лицу, бессильно простонав:

– Амиго…

Собака не шевельнулась. Лина больше не смотрела на рану. Присев, она гладила холку, перебирала пальцами заскорузлую липкую шерсть. По руке, сжимающей у лица футболку, стекали горячие капли, катились по локтю, падали на морду.

Амиго не оставит Хосе… И не дотянет до утра… До наступления темноты, тела растерзают звери. Кто это сделал? животное? человек? Лина не могла думать, не могла удивляться, как жизнь ещё теплиться в теле… и не могла заставить себя подняться. Освободив шею от верёвки ошейника, исчезающего в пальцах Хосе, она гладила и гладила, собирала в пальцах складки дряблой кожи, словно могла заживить смертельные раны…

Глухо застонав, Лина выдернула из кармана пистолет, коснулась дулом покатого лба, зарыла меж ушами. Всё понимая, Амиго тяжело приоткрыл веки и медленно опустил. Рука дрогнула. Лина едва удержала кусок железа, ставший невероятно тяжёлым и скользким. До скрипа стиснула зубы, зажмурилась:

– Прости!

Воздух разорвался. Крик утонул в грохоте. Взметнулись птицы, испуганно захлопали крыльями. Эхо ударилось и вернулось от свалок вгрызающихся мусором в красновато-лиловое небо. Не разбирая дороги, шатаясь и спотыкаясь, Лина продиралась в густых зарослях. Ветки хлестали лицо, целились в глаза, выдирали волосы, рвали одежду. Поскользнувшись, она упала лицом вперёд, ушибла колено, до крови оцарапала бок. Сосредоточив волю на том, чтобы двигаться, поднялась, видя в просвете тёмно-зелёного коридора, понимающие человеческие глаза.

Выйдя на дорогу, Лина остановилась. Тяжело дыша, привалилась к столбу, обхватила руками холодный бетон, со всей ясностью осознавая: смерть унесла не только друзей – застрелив Амиго, она что-то убила в себе…

Сгорбившись и опустив плечи, Лина как робот зашагала вдоль дороги, состарившись на сотню лет.

Перед домом Кроссмана, она задержалась. Ярко освещённые окна первого этажа, разбросали прямоугольные пятна света на подстриженный газон. Мерцая в темноте, на ветру покачивались белые лилии, высаженные Мирандой. Сладковато-приторный запах донёсся от крыльца. Сунув руку в почтовый ящик, Лина сгребла охапку конвертов, глядя как длинная несуразная тень плывёт вместо неё по дорожке к ступенькам.

Пол смотрел телевизор в гостиной. Развалившись на диване, закинул скрещённые ноги в серых носках на стол. Миранда сидела в кресле у камина. Они одновременно подняли глаза.

– Дьявол! – Кроссман стряхнул с футболки капли разлитого пива.

– Где ты была?! – ахнула Миранда.

– Гуляла.

– Гуляла?! Ты себя видела? Ты…вся... Что это Пол, кровь?

– Что произошло? – напрягся Кроссман.

– Я упала.

– Упала?! Святые угодники, ты себя видела? – вскочила Миранда. – Ты выглядишь, как со скотобойни! И так же воняешь!

Лина пересекла комнату, присела рядом с Полом, откинула голову на спинку дивана.

– Встань! Встань немедленно! Ты испортишь обивку!

Лина не шевелилась. Ничего не слышала. Она смотрела бейсбольный матч.

– Пол, ты намерен позволять ей так себя вести?!

– Подожди, Миранда, успокойся. По-моему, она не в себе, – озадаченно произнёс Пол.

В ушах шумела кровь. Тонны воды красного цвета падали и падали на голову, заливали экран, каминную полку. Лина открыла рот, силилась перекричать… и наконец, голос прорезался, она выдавила:

– Пол, там, на Свалке в пустоши, где заброшенная железнодорожная ветка… умер человек. Я покажу на карте. Его... нужно похоронить. И… ещё собаку, – она закрыла рот, потом раскрыла и добавила: – Этим нужно заняться сейчас.

– Что? – Кроссман недоверчиво сморщил лоб.

– К утру их растерзают звери.

– Какие ещё звери?

– Дикие.

– Поо-л! Ты же не намерен заниматься этим? Это не твоё дело, правда?

– Да… но, как полицейский, я не могу игнорировать подобный сигнал, – примирительно ответил Кроссман.

– Вот именно, – подтвердила Лина, невидяще глядя в экран. – Не можешь.

– Ладно, досмотрю матч, потом займусь, – он откупорил пивную банку и поддался вперёд, моментально включаясь в игру.

Стуча каблуками, Миранда вышла из гостиной. Лина перевела глаза на письма, зажатые в кулаке. Отложила пачку в сторону. Знала наизусть содержание строгих конвертов: получала подобные ежедневно – ответы на разосланные резюме. Они её не интересовали. Зачем ей работа? Работа – означала жизнь. Работа утратила смысл. Всё утратило смысл.

Пол хлопнул ладонью по журнальному столику, громко выругал судью. Дюжина банок качнулась и скатилась на пол. Лина сгребла пустые жестянки и отнесла в мусор на кухню. Мойку распирала немытая посуда, как и посудомоечную машину забитую грязными тарелками под завязку. Надевая перчатки, Лина не заметила переступившую порог Миранду, только уловила привычную недовольную интонацию.

Монотонные звуки разбивались о воду белым шумом. Лина сделала напор сильнее, сосредоточилась на простых действиях: взять тарелку, провести губкой, отложить в сторону. Ей нравилось мыть посуду. В монотонных движениях, она находила успокоение, работая у Коула, когда спрятаться можно только за мойкой: чем больше посуды – тем длиннее передышка.

Пол резко затряс плечо:

– Это тебя, – он протянул телефонную трубку.

– Наверное, ошиблись.

– Нет. Это из госпиталя.

Лина закрыла воду и повернулась. Пальцы сопротивлялись, неохотно охватывая трубку. На другой стороне провода канцелярский тон, безликий, подобно больничным стенам, сообщил:

– … сегодня, 11 августа в 19-23, Майкл Стюарт Хейз, 1975 года рождения, скончался в Бруклинском окружном центре ВИЧ инфицированных от профузного лёгочного кровотечения. В графе родственники, один телефонный номер, подписанный: "Принцесса"…

Некоторое время, Лина просто сжимала трубку у лица и дышала: вдох-выдох, вдох-выдох. Наконец, подняла голову:

– Майк… умер.

– Я так и понял.

– Кто такой Майк? Твой дружок? Пол, скажи: как ты это терпишь?!

– Пол, – позвала Лина, вцепившись руками в край раковины.

– Что?

– Эти похороны… нам нужно… ими заняться...

– Лин, какого черта?

– Больше некому. Он мой друг.

– Он грёбаный педик и наркоман! У меня не хватит средств перехоронить всех твоих «друзей»! На Свалке, дорогая моя, смерть – статистика!

– О! И ты позволяешь ей водить подобные знакомства? Что, скажут на службе? Что подумают соседи? Нет, я не стерплю подобное. Я ухожу.

– Пол, он… моя семья.

– К черту! Мне осточертело заниматься подобными делами, – он упёрся ладонями в обеденный стол, раздражённо обернулся: – Миранда, подожди, сядь!

– Боже мой, Пол! Кого ты привёл в наш дом?

– Хорошо. Тогда я сама займусь, – сказала Лина.

– Каким образом? У тебя есть деньги на похоронное бюро? Где ты их возьмёшь, я тебя спрашиваю? – гаркнул Кроссман, ударив кулаком по столешнице.

– Не знаю. Ограблю кого-нибудь или убью. В пределах статистики. Встретимся в участке, Пол.

Оттерев со лба капли пота, Лина шагнула к выходу.

– Поо-л! Я ничего не понимаю! Объясни мне, что происходит?

– Никуда ты не пойдёшь, – заскрежетал зубами Кроссман.

– Посмотрим.

– Стой, где стоишь!

Это был приказ полицейского. Лина остановилась, посмотрела в багровое перекошенное лицо.

– Ладно, – со свистом выговорил Кроссман. – Я займусь. В последний раз.

– Он последний.

– Превосходно! Но, ты мне ответишь за сегодняшний вечер! Очень скоро ответишь, поняла? Не плач, Миранда, я вызову тебе такси, – бросил Пол сестре и вышел из столовой.

Слабость навалилась внезапно. Лина оперлась грудью на спинку стула, бессильно свесив голову, слушая, как Кроссман отрывисто рычит в телефон. Он вырос в дверном проёме беззвучно. Раздувающиеся ноздри, угрожающе сдвинутые брови, выдвинутая массивная челюсть. Как индеец на тропе войны, не хватает только надписей на лбу и томагавка, – подумала Лина.

– Ты забыл про пустошь.

– Я помню. Отправляйся в душ. Даю тебе на это дело, ровно десять минут.

Лина не двигалась, внимательно слушая, как Пол вновь плюёт слова в телефон, раздражённо набивая кулаком в стену. Только убедившись, что всё будет сделано, она подошла к лестнице, преодолевая слабость, ступенька за ступенькой.

Едва за Мирандой хлопнула входная дверь, Кроссман набросился разъярённым зверем. Таким, сержанта полиции, Лине видеть не приходилось: дикая, необузданная, обличённая властью кровь вышла из-под контроля, ударила в мозг вместе с дозой алкоголя. Стиснув зубы, она молча жалела бедняг, заточённых в клетках обезьянника, где такие вот копы были божествами участка.

Кроссман её наказывал. Как и обещал: близость стала расплатой. Он намеренно оставлял синяки и царапины. Бранными словами трущоб, подкреплённых делом, демонстрировал: кто – хозяин. Но унизительное истязание длилось не долго. Семь выпитых банок пива дали знать. Пол быстро кончил, кряхтя откатился. Притянув Лину под бок, по-хозяйски забросил ногу на бедро и спустя минуту уснул.

Жалюзи чуть шевелились на сквозняке, мерно ударялись в стекло. Ниже по улице, пронзительно крикнул кот. Лина не могла спать. Не мигая смотрела в темноту, в которой жила четыре месяца. Тело ныло, гудело, требовало покоя и забвения, но голова была удивительно ясной, словно отошла от наркотического сна. Мозг ожил, заработал как компьютер: точно и трезво. Все чувства обострились, и уродливая гримаса ехидно подмигнула из окна, клацнула клыками.

Лина с отвращением сжимала-разжимала кулаки. Её семья. Такая хрупкая, уязвимая... Она не удержала никого. Сможет когда-нибудь забыть? До крови прикусив губу, мотнула головой: нет, никогда. Будет помнить, проживи, хоть сто лет. В безмолвии ночи, глядя в чернильную пустоту, Лина поклялась себе помнить.

Аккуратно сняв с себя тяжёлые руки и ноги, она выскользнула из кровати и бесшумно спустилась вниз. Налила стакан воды, посмотрела на не вскрытую почту.

Бекки права… её больше ничего не держит…

Взяв нож, один за другим распечатала сотню писем; быстро просматривала и отбрасывала в сторону. Нет, не то. Только не Нью-Йорк. Она начнёт не здесь, где болью пропитался даже Манхэттен и все сто два этажа Эмпайр-стейт-билдинг. Она уедет!

Выбрав четыре письма, Лина раскрыла ноутбук. Пальцы стремительно пробежали по клавишам клавиатуры. Она забронировала билет на самолёт, указала номер кредитной карточки Кроссмана. Пожав плечами, нажала ввод: сегодняшняя ночь свела все счёты.

Натянув чистые джинсы с футболкой, Лина сунула в сумку документы. Неслышно поднялась в спальню и застыла на пороге. Некоторое время с удивлением рассматривала спящего мужчину. Стянула с пальца кольцо и положила на тумбочку, поверх спортивных журналов.

Плотно прикрывая за собой дверь, Лина бросила взгляд в окно: светало.