Если бы

Глава 11

– Ты опоздала.

Лина посмотрела на старинные часы в углу стола и промолчала: она пришла раньше на пять минут. Диана не предложила присесть. Черные глаза буравили из-под собранных бровей. Она толкнула папку через стол:

– Берри снова внёс изменения. Это последний вариант. Нет! Прочтёшь по дороге. Отправляйся на студию звукозаписи. Адрес возьмёшь у Линды. Подпиши, в конце концов, этот грёбаный контракт!

– Хорошо, – Лина отправила бумаги в портфель.

Диана водила ногтем по вертикальной морщине прорезавшей белый лоб, цепко вглядывалась в лицо и не торопилась отпускать. Контракт оттягивал руку, становился с каждой секундой тяжелее. Лина терпеливо выжидала.

– У меня был Салливан. – Диана вынула из портсигара сигарету. – Почему не выкуплен эфир у Эй-Би-Си?

– Материально-технические ресурсы перенаправлены в новый проект. Второстепенные вопросы сдвинули к конечным датам.

– Выход нового аромата ты относишь к второстепенным вопросам?

– Согласно установленным приоритетам и срокам: да, – ровно ответила Лина.

– Не заставляй меня жалеть, что взялась за твою бредовую идею! На волоске не только запуск рекламной компании, но и весь сезон! Из-за твоей затеи под угрозой провала все сроки!

Сжимая ручку портфеля, Лина выслушивала обвинения молча, понимая, что неудержимо краснеет.

– Если хоть на день мы выбьемся из графика – ответишь головой!

Не отрывая взгляд от серебряного всадника на часах, где стрелка, казалось зависла в неопределённости, Лина коротко кивнула.

Студия звукозаписи располагалось в западном Голливуде. Немного покружив по Клинтон-стрит, Лина припарковала автомобиль перед неприметным двухэтажным зданием с плоской крышей в двух кварталах от оживлённых улиц и роскошных магазинов Мелроуз-авеню.

Хрупкая китаянка, с гладко зачёсанными назад седыми волосами, проводила в просторный зал и предложив кофе, оставила одну. Лина неуверенно оглянулась. Комната походила на уютную гостиную. Под хрустальной люстрой, посреди красного ковра с индейским этническим орнаментом, мерцал агатовый рояль: чёрно-белые клавиши переливались под открытой крышкой. Мягкий угловой диван и кресло горбились охристо-жёлтыми барханами на фоне светло-серых потолка и стен. Винтовая железная лестница вела на второй этаж, откуда доносились голоса, торопливые шаги и скрип двигаемых стульев.

Положив портфель на низкий стол, Лина присела в кресло. Глубоко вздохнув, взяла из стопки первый музыкальный журнал, слепо полистала и вскинула голову прислушиваясь. Гитарное соло донеслось со стороны лестницы. Мурашки покрыли кожу. Не отдавая себе отчета, Лина встала. Заворожённо поднялась по ступенькам, протянув руку, приоткрыла единственную дверь.

Звуки лились из двух прямоугольных аудиомониторов позади микшерных пультов, над которыми нависли спины звукорежиссёров, ещё два монитора вибрировали в дальних концах студии. За стеклянной стеной на высоком стуле над акустической гитарой ссутулился худощавый мужчина. Отрезанный от мира и погруженный в себя он выглядел юным и уязвимым. Чёрный капюшон натянутый поверх массивных наушников, закрывал половину лица. На загорелых руках вздувались и натягивались вены. Каждый извлечённый из инструмента аккорд напрягал крутой подбородок, казалось, доставляя мужчине боль.

Тёплый голос тронул волнением микрофон. Лина остановилась на пороге: пропитанный горячностью воздух уплотнился, забеспокоился. Проникновенный шёпот неистовой молитвы проник под кожу. Она больно закусила губу, пытаясь избавиться от наваждения сокровенных слов, но смогла только стоять и терпеть поток острых волн. Не меняя тембра, бархатный голос прыгнул, взял высокие ноты, перешел в хриплый крик и опрокинулся, срываясь на прерывистый жаркий стон.

Лина вздрогнула, ища руками опору. А Берри поднял лицо и посмотрел на нее, будто знал, что она трусливо подслушивает в дверях. Концентрированная страсть пнула динамики, велела замереть, запретила дышать. И Лина замерла. Сильные пальцы виртуозно скользили верх-вниз по грифу, нажимали на струны, точно на сердце. Твердые губы в окне четко двигались, задавали дыханию тон: замедляли, ускоряли, расставляли паузы на собственный вкус. Реальностью стал только шёпот в крови, прямой взгляд и нескончаемо длинные паузы.

В глазах поплыло…

Нервная рука отправила по струнам дрожь пронзительного боя и вскинулась, коротко махнув. От пульта обернулись вопросительные лица... Лина словно очутилась без одежды в кольце ярких прожекторов. Попятилась и плотно прикрыла дверь.

Сдерживая рвущееся дыхание, она упала в кресло вовремя: китаянка торжественно, точно исполняя чайную церемонию, расставила на столе металлический кофейник с узким носиком и простую фаянсовую кружку. Протянув руку, Лина сделала большой глоток. Обжигающе-крепкий кофе опалил гортань, огнем прокатился в желудок. Голова кружилась, ноги дрожали. В ушах звенели ноты темной музыки, отрывистые слова бурлили в крови, толкались в венах шаровой молнией. Она будто только сдала норматив по бегу или... занималась любовью.

Боже! Потягаться красотой с этим мужчиной, мог только его ведовской голос. Какие смутные терзания он поднял из пучины души?.. Она обхватила ладонями ходившие ходуном колени. Кошмар! Что он увидит в её лице, когда спустится?

И подняв голову, Лина почти не удивилась высокой фигуре в начале лестницы. Прислонив спину к перилам, мужчина без стеснения разглядывал её. Выдерживая молчаливый экзамен, она читала в его лице нечто схожее с удовлетворением и разочарованием одновременно. Она моргнула и отвернулась. Нечего было и пытаться держать его взгляд. Теперь она знала наверняка – он видит в её расширенных глазах страх.

Расслабленно, с отточенной грацией спортсмена владеющего каждой мышцей, Берри медленно спустился. Он словно давал ей время бежать. Лина вскочила, неосознанно оглянулась. Схватила портфель и стиснула мягкую ручку, ища опоры в знакомых вещах:

– Я, Лина Калетник, – сказала чересчур громко. – Мы встречались... в офисе "Родригес".

– Я помню. – Сунув ладони в карманы расстёгнутой толстовки, он остановился в нескольких шагах. Вдыхая отчётливые ноты горьковатого мужского парфюма, Лина завозилась с замком на сумке, вдруг переставшим подчиняться:

– Я привезла…

– Я знаю.

– Кит! Пять минут! Не больше! Мы не закончили! Тут ещё сводить и сводить! – раздался сверху требовательный голос.

Он не взглянул на крикуна. Лина приоткрыла рот, собираясь сказать, что дело займёт минуту, когда под свод широкой арки скользнула маленькая китаянка и замерла, сложив на животе игрушечные ладони.

– Суиин, – ласково проговорил Берри: в тени капюшона блеснула мальчишеская улыбка, – гоните всех в шею. – Переведя взгляд на Лину, он лениво качнулся на пятках и бесшумно шагнул вперёд.

Заготовленные слова сдавили горло. Мысли взорвались, заметались ошмётками, отчаянно завопив: нет! Инстинктивно Лина подалась назад, не понимая, как всё вышло из-под контроля.

Полированный бок рояля больно врезался в спину. Тёмная фигура гибко наступала, врывалась в сознание предчувствием опасности. Грубая ткань джинсов коснулась лёгких брюк, эфемерной защиты сведённых бёдер. Окутало тёплым запахом мужчины. Подсознание идентифицировало его мгновенно: столько ночей понадобилось его прогнать...

Она трудно сглотнула. Не смотри на него! Не дыши! Но лестница за прямым росчерком плеч уже качалась. Лина судорожно искала в голове слова способные помочь, предметы, чтобы сфокусироваться. И ничего... Только гул в ушах, грохот сердца и жар тесно прижатых длинных ног.

Берри протянул руку: над подвёрнутым рукавом мелькнули знаки татуировки. Лина вжалась в инструмент, впилась ногтями в дерево. Одна за другой отлетели шпильки, звякнули о крышку рояля. Прохладная ладонь скользнула в волосы, рассыпала по плечам. Обжигая кожу невесомыми прикосновениями, длинные пальцы перебирали пряди. Наклонив голову, Берри любовался пляской бликов, его целиком поглотила изысканная игра заставлять её волосы бесконечно преломлять свет сияющей над головой люстры.

– Красиво… – задумчиво пробормотал он, – как в магазине Тиффани.

Лина испугалась желанию расслабиться, потеряться в этом мужчине, что притягивал и отталкивал с равной силой. Она больше не обманывалась: слаба перед ним, как и прежде! Скинув капюшон, Берри смахнул со лба путаные волосы. Откинув гордость, Лина умоляюще посмотрела в горящие северным сиянием глаза.

– Кристофер, – хрипло выдохнула заклинание, – дай уйти...

Оттенённые лёгкой щетиной сжатые губы разомкнулись, обожгли дыханием ресницы:

– Тц...

Указательный палец накрыл рот, надавил, скользнул по подбородку. Миг растянулся в бесконечность, натянулся звенящей тетивой готовый надорваться и лопнуть от малейшего движения. Блузка съехала с плеч. Шёлковая ловушка опутала прижатые к бокам локти. Не мигая, Берри подцепил бретельки бюстгальтера, неспешно потянул вниз. По нервам рвануло напряжение. Широко раскрыв глаза, Лина плавилась в потемневших расширенных зрачках, переполненная страхом и преданная собственными гормонами.

Собрав в кулаки её волосы, он перекинул их наперёд, заставил струиться по обнажённой коже. Изрезанные струнами шершавые пальцы, едва касаясь, слепо исследовали контуры, сползали вниз, не давая перевести дух и опомниться. Живот полоснули плети, ноги подкосились...

И вдруг, Берри отстранился. Длинные ресницы опустились. Взгляд из-под полуопущенных век тронул лицо, шею, дерзко переместился вниз. Утратив поддержку высокой фигуры, Лина соскальзывала на пол, заведёнными назад руками напрасно отыскивая опору. Но стальной локоть уже обхватил талию. Каблуки туфель оторвались от пола и повисли в воздухе. Опьянив близостью, Берри привлёк к груди: молния взвизгнула одновременно с роялем. Ледяные клавиши впились в плоть, вытолкнули из наркотической прострации.

Перед глазами со страшной скоростью кружилась люстра. Инстинкт самосохранения надорвался хрипом! Лина рванулась. Отчаянно сомкнула бедра, упёрлась ногами в твёрдый живот. Взяв в ладони колени, одним сильным движением Берри опрокинул её на спину, вынудив жалобно охнуть. Кольцо рук сомкнулось за спиной с такой силой, что внешняя дрожь устремилась внутрь. Под прижатой к груди щекой перекатились каменные мускулы, сильно толкнулось сердце. Берри заставил Лину изогнуться, подстроиться и следовать за ним. Огонь переполнил внутренности, ток устремился по позвоночнику: под ней гостеприимно разверзлась бездна...

Из трясины жаркой темноты иногда выплывало строгое лицо, заострённые напряжением скулы и стиснутые побелевшие губы. Берри двигался исступлённо, наступал, разливая отчётливый привкус горечи в волнах страсти. Это был не акт любви – это была агония! И он двигался к цели один. Не останавливаясь. Не дожидаясь. Застарелая боль, обожгла внутренности, теряясь в ритме стонущего рояля, как и она бесполезно взывающему о пощаде. Безудержное желание взорваться криком разрывало голову, переполняло сердце, поясницу и живот. Каждое сильное движение бёдер Лина глушила в жёсткое плечо, не зная, почему нельзя освободиться и просто крикнуть... о помощи? или о ... любви?

– Кит!

Чья мучительная боль разнеслась ослепительной судорогой? Сквозь сжатые зубы Берри втянул воздух, грубо притянул и шагнул прямиком в сердце. Словно омытые тёплым приливом черты разгладились. И чистота линий пронзила как поймавший и отразивший свет идеальный клинок. Берри сгрёб Лину в охапку и повалился на пушистый ковёр.