Если бы

Глава 4

Объятые прохладой щиколотки болтались в прозрачной воде; высокий бокал, казался тяжёлым для расслабленных пальцев, но когда удавалось преодолеть лень и донести его до рта – лимонад обжигал гортань приятной свежестью.

Белый матрас неторопливо кружил посреди бассейна. Прикрыв глаза, Лина подставила лицо ещё мягким солнечным лучам, вполуха улавливая воркование Натали, похожее на щебет птиц в густых кустах олеандра.

– К десяти часам приедет массажистка. Васька, она просто чудо, сама увидишь! Потом съездим в город, пообедаем в национальном ресторане. Прогуляемся по магазинам, конечно, здесь, тебе не Нью-Йорк, но зато все уютнее и душевнее. Я знаю отличные места, даже отыскала магазинчик умопомрачительного белья; такого кружева ручной работы, не встретишь даже в Брюсселе! – Она соскользнула с прозрачного надувного шезлонга и медленно поплыла:

– А вечером, поедем в ночной клуб, если Грэг не заартачиться, конечно.

– В твоём положении?

– А почему, нет? Я прекрасно себя чувствую! И просто обожаю танцы. Но, ты не дослушала: самое главное, я приберегла под конец! Хочешь знать, что, именно?

– Какая разница? Ты всё равно скажешь, – сонно заметила Лина, убаюканная мерным покачиванием.

– Я забронировала для нас десять дней в шикарном СПА-отеле на юго-западе острова! Грэг настаивает, чтобы я отдохнула перед появлением ребёнка, хоть я ничуточки и не устала! – засмеялась Натали. – Этот отель – рай для девочек! Мы будем жить отшельницами в уютном бунгало с собственным пляжем. Представь: ни одной живой души на десятки километров! Закрытая территория! Там, даже персонал – невидим! Будем, только ты, я, море, солнце, и приятные процедуры по расписанию. Сможем болтать день и ночь напролёт!

– Я не поеду.

– Как не поедешь?

– Ты препарируешь мне за это время мозг.

– Ах так!

Натали подпрыгнула, навалилась, и перевернула Линин матрас. В воздух взметнулась туча белых брызг. На взволнованную гладь у края бассейна, легла длинная тень.

– Чем вы тут занимаетесь, русалки?

– Калимера! – засмеялась Лина, помахала пустым бокалом, откидывая с лица мокрые волосы.

Грэгори приложил к глазам ладонь козырьком, весело взмахнул рукой, хотел что-то сказать, но к нему подплыла жена:

– Сейчас расскажу, милый – она заговорщицки поманила пальчиком. – Наклонись.

Грэг ухмыльнулся, сделал вид, что не разгадал манёвр жены и склонился над водой. С победным кличем, Натали дёрнула его за руку, шумно опрокидывая в бассейн. Волна пены выступила из берегов, залила белые плитки, раскидав брошенные у бассейна вьетнамки.

Сиреневые рассветы сменялись розовыми закатами. Бесконечные часы заполняла дружеская болтовня, звонкий юношеский смех, танцы и волнующая музыка. Лина перестала вести счёт дням, ускользающим за горизонт, подобно солнцу. Ей было хорошо. Как и предсказывала Натали: она обрела способность юной девушки – ежеминутную готовность смеяться. Постепенно отогреваясь в лучах дружбы, наслаждалась отражённым светом любви, исходившем от супругов так естественно, как яркий дневной свет, Лина испытывала чистую радость: наблюдать счастье в каждом дне молодой семьи.

Как лишнюю одежду под палящими лучами, она сбрасывала подозрительность и насторожённость – оставляла ненужной валяться на мощёных улочках среди белых невысоких домов. Неспешно гуляя вдоль набережной запруженной людьми, скидывала напряжение и скованность. Наслаждалась прохладой прибрежных ресторанчиков, укрытых тенью кипарисов, щекочущих ноздри ароматами свежеприготовленной рыбы и сладким запахом цветов. Лина заново открывала людей и подпускала ближе.

Она полюбила Грецию. Полюбила остров Крит. Полюбила водопад зелени, что струился по отвесным скалам, спускался в каньоны и самые глубокие ущелья; и синее безбрежное море обнимающее небо; но, сильнее всего тёплых радушных людей, этой щедрой страны.

Небольшой катер легко парил над белым гребешком волны. Тихо причалил к маленькой деревянной пристани у песчаной косы скрытой горной грядой от материковой части острова. Две рослые гречанки в белых платьях помогли сойти на берег. Одновременно распахнулись белоснежные зонты и Лина с Натали поспешили в тенистую защиту от обжигающих солнечных лучей. Не переставая улыбаться и певуче приветствовать, девушки подали лимонад в запотевших высоких бокалах, вручили ключи от комнат и растаяли в разгорячённом воздухе, словно мираж.

Лина оглянулась: куда хватало глаз, простиралось небо, сливалось на горизонте с лазурью моря в оправе розового песка, убегавшего к приземистому бунгало в тени пальмовой рощи.

– Баунти! – в один голос воскликнули Лина с Натали и, болтая в руках сандалиями, бросились по тёплому деревянному настилу к дому, где в обрамлении ярких цветов скрывался круглый бассейн и накрытый на террасе к завтраку стол.

Солнце надолго застыло в зените, потом медленно покатилось, неохотно сползло с небосклона, расплёскивая на верхушки деревьев оттенки заката все более коралловые по мере погружения в море. Воздух сгустился пурпурной дымкой.

В сумерках угасающего дня, Лина укрылась под раскидистым рододендроном. Силы оставили, голова гудела, не хотелось двигаться. Болело всё, что могло в ней болеть, звенел и вибрировал каждый нерв. Она не находила причин измученного состояния, понимая: смешно винить расслабляющий массаж, обёртывания или сауну. Лина привалилась спиной к шершавой коре с отвращением глядя на окружающую красоту и постигая полноту катастрофы: ей не следовало приезжать... она это чувствовала.

Уронив голову на грудь, Лина закрыла глаза, внушая себе, что продержаться десять дней – легко. Потерпеть рай? Это, ведь, так просто…

Плечо тронула Натали. Лина вздрогнула, не заметив, как уснула.

– Эй, ты чего тут прячешься? Пойдём пить чай. Принесли какой-то буро-зелёный напиток. Он выводит токсины, мне такой нельзя. Но, тебе повезло! Выпьешь двойную порцию!

Открывая утром глаза, Лина только мгновение наслаждалась покоем и отдыхом. Бездумно глядела в распахнутые окна на безбрежную морскую гладь, пока не вспоминала, где она. Внутри все съёживалось. Она с ужасом ожидала появления на горизонте ненавистной точки, знаменующей наступление очередного изнуряющего дня.

Лина не понимала: отчего так мучается? Почему стонет душа и тело под процедурами, призванными нести удовольствие? Почему, все эти манипуляции, доставляют наслаждение Натали, а для неё подобны пытке?

Не говоря ни слова, стиснув зубы, Лина вела счёт бесконечным часам и минутам. Пробовала прелести дорогих процедур, испытывая неприятие и отторжение. Думала о работе, в то время, как проворные руки маленькой смуглой женщины, занимались её телом. Не слушала певучую речь незнакомки; не слушала спокойную тихую музыку, витавшую над головой, подобно лёгкому ветерку. Угрюмо сосредоточившись, Лина считала потраченные в прошлом квартале метры шелка. Думала сменить поставщика ткани, дважды затянувшего отправку заказа. Хотела обсудить с главой отдела поставок, о передачи части объёма новому производителю. Она уже выбрала две компании, и теперь напряжённо вспоминала условия контракта, жалея, что не может просмотреть немедленно.

Лина приподнялась. Досадно вспомнила, что не показала Диане обновлённый логотип бренда, и забыла позвонить фотографу, чьи работы случайно обнаружила в Интернете: они поразили её своим мастерством передачи простых форм, выявляющих совершенство прямых линий.

Гречанка надавила плечи, заставляя опуститься:

– Халаросте-халаросте, тц…

Рука потянулась к телефону, схватила пустое пространство и безвольно упала: в уединённом рае отсутствовала сотовая связь. Неохотно, Лина вернулась во власть сильных рук и монотонных интонаций:

– Халаросте-халаросте, ай-яй-яй…

Смуглая женщина качала головой, сокрушалась по поводу зажатых мышц, надавливала на болезненные точки спины, рассуждала о природе человеческой души и болезнях тела. Лина сжимала кулаки, неотрывно глядела на занавеску шатра, раскачиваемую ветром. Пальцы гречанки точно и сильно касались именно тех мест, что извлекали самые болезненные стоны, пока приглушённый голос вещал о травмах души, стоявших за мышечными спазмами и о трагедиях, спрятанных в позвонках спины.

Лина не слушала. Она молчала. Желала, чтобы женщина заткнулась. Прикидывалась спящей, пока расслабляя тело, женщина толковала о расслаблении души. Но, безжалостные руки не давали расслабиться. Они делали больно – невыносимо больно. Лина не могла долго притворяться. Напряжённо ёрзала по кушетке, изворачивалась, спасалась от них и от следовавших одна за другой процедур.

Нескончаемые массажи, обёртывания, маски, растирания, разогревания, постукивание, поглаживание и пощипывание для всевозможных мест – всего этого было слишком много! Лина не видела в манипуляциях ни удовольствия, ни смысла. Потихоньку она начинала мечтать об убийстве персонала, всех этих маленьких и больших женщин с невозмутимыми лицами палачей.

Как закипающий чайник, Лина подбиралась всё выше к точке кипения. Чувствовала, что может взорваться в любой момент.

На закате пятого дня, Лина стояла у окна спальни, наблюдала за Натали. Покачиваясь в кресле, она тихонько напевала под нос. Тонкие пальцы порхали в воздухе, ловко перекидывали и нанизывали нитку голубой шерсти на спицы.

Лина сжала в кулаке занавеску: подруга в жизни не державшая иголку, не пришившая ни одной пуговицы, с упоением вязала детский носочек на… четырёх спицах.

Колени подогнулись, и Лина тихо осела на пол.