Если бы

Глава 9

– Так и сказала: «Милый, плевала на твой коэффициент развития и прочую чушь, но тридцать шесть кредитов за полтора года обучения гораздо выгоднее, чем тянуть лямку два года. Кроме того, историю искусств лучше добирать кредитами по искусствоведению, что намного эффективнее при сдаче теста». Видела бы ты как вытаращился этот ботан! – засмеялась Марго и вопросительно взглянула:

– Согласна?

Лина кивнула, прибавляя звук в наушниках.

Самолёт вылетел из Шереметьево полчаса назад, впереди двадцать часов полёта, две стыковки и соседка Маргарита Букреева...

Стюардесса, с улыбкой накрахмаленной как воротник блузки, попросила опустить столик, протянула обеденные коробки. Марго разложила на коленях салфетку и завозилась с пластиковыми приборами. Лина уступила свою порцию парню слева, который замечательно молчал за книгой.

Едва бортпроводники переместили тележку, Лина поднялась, протиснулась меж сидениями и поплелась по салону. Запахи курицы с картошкой и скрип сминаемой фольги преследовали до туалета.

Освежив лицо холодной водой, она прижала лоб к зеркалу. Медленно и размеренно дышала. Когда в дверь настойчиво постучали, Лина открыла глаза. Минуту не реагировала, потом оттолкнулась от раковины.

– Сейчас!

Занимая место, она выдохнула: соседи расправились с обедом и допивали мутную жидкость под названием «кофе».

– Уже знаешь куда поселили? – искоса разглядывая профиль, поинтересовалась Марго.

– Я снимаю квартиру, – Лина пристально следила, как мигающий самолётик оставляет пунктирный след в экране подголовника.

–Здорово! Предки платят?

– Угу.

– Круто! Повезло... – Марго стряхнула крошки с сарафана, – а я буду в Северном Кампусе, в Уиллоуби. Надеюсь, хоть афроамериканок не подселят. У меня подруга из медицинского знает, как с ними жить. В общаге полно студенток из Дели, говорит: таскают вещи и водят странных мужиков.

– Индуски.

– Что?

– Они индуски, а не афроамериканки.

– А по мне, все одинаковые, – фыркнула Марго. – А ты, что-то наоборот совсем белая. Я ещё на регистрации заметила. У тебя случайно не аэрофобия?

– Угу.

– А как проявляется?

– По-разному.

– И тошнит бывает?

– Бывает.

Сквозь стекла очков Марго изучала её, словно насекомое. На гладком лице, как на странице комикса в диалоговом пузыре, огромными буквами читалась брезгливость.

– Ты чересчур худая. Сидишь на диете?

Упираясь лбом в спинку переднего кресла, Лина сжала подлокотники.

– Я вот что скажу, не стоит тебе дальше худеть. В этом нет ничего красивого. Полистай например "Космо" или "Вог", сама увидишь анорексичные модели давно не в тренде.

Взгляд соседки царапнул ключицы в вырезе футболки, острые колени некрасиво торчащие в джинсах. Лина стиснула обгрызенными ногтями металл, подавив желание скрестить на впалой грудной клетке синевато-прозрачные, как тушка дохлой курицы, руки.

– Э-ээ… подруга, а тебя случайно не стошнит прямо сейчас? – испугалась Марго.

Парень в кепке оторвался от книги.

– Возможно.

Насколько позволяла теснота кресел, соседи отодвинулись, повернулись в разные стороны. Лина врубила звук в наушниках на максимум и закрыла глаза.

Месяц.

Целый месяц маминых стенаний по поводу здоровья. Врачи, анализы. И снова врачи, которые расшифровывали анализы. Лина проходила десятки обследований. Молча исполняла предписание эскулапов. Днями слушала выдержки из докладов и диссертаций о пищевых отравлениях, правильном питании и необходимости беречь желудок смолоду. А по вечерам старалась не замечать мамины слезы и бегающий взгляд Александра Петровича, глядящего куда угодно только не на падчерицу.

Лина не собиралась обсуждать это с Букреевой.

Опустив спинку кресла, она притворилась спящей, надеясь, что её оставили в покое до конца полёта. Можно только благодарить Новицкого за лишение места в студенческом общежитии, как за очередное проявление его хвалёной гуманности.

В пропитанной стариками утилитарной "сталинке" в центре Москвы, её тошнило безостановочно, едва Новицкий, облачённый в бордовый шёлковый халат, распахнул дверь. Она умудрилась испортить ему не только вечер, но и антикварный ковёр, привезённый из Бельгии.

Что ж, есть три недели найти работу и жильё.

Не нарушив мерного дыхания, Лина выбросила Новицкого и всё с ним связанное из головы. И пообещала себе, навсегда забыть тошнотворный день и пять тошнотворных месяцев, очистивших организм на годы вперёд.

Над полосой побережья в ярком белом свете Аэробус-А330 компании "Аэрофлот" садился в международном аэропорту Джона Кеннеди в Нью-Йорке.

Конструкция металлобетона и стекла городом разветвлённых коридоров простёрлась налево и направо.

Шагая в одном из восьми терминалов, каждый размером с хороший аэропорт, Лина невольно остановилась. В спину врезались люди, но она не двигалась. Огромный, звёздно-полосатый флаг спускался с потолка и чуть покачивался под сводами. Лина расправила плечи и пошла вперёд, сознавая, что переступила невидимую черту.

Жужжащий аэропорт вибрировал отлаженной жизнью графиков и расписаний. Сдержанная энергия пульсировала под кроссовками. Течение прибило Лину в конец длинной очереди паспортного контроля.

Марго помахала зажатыми в руке документами. Лина протиснулась вперёд. Остановилась за тремя девушкам и двумя парнями с одинаковыми рюкзаками, расшитыми логотипом МГУД. Опёрлась о железный столбик, деливший очередь на ровные ряды, ноги едва держали. Тяжело дыша, Лина слушала голоса, взахлёб строящие планы вечеринки, и недоверчиво разглядывала возбуждённые лица. Похоже долгий перелёт и разница во времени сказались только на ней.

Она последней покинула окошко у стеклянной кабины. Дольше всех отвечала на вопросы служащего миграционной службы. Сбивчиво пыталась объяснить, для чего забронировала номер в отеле. Измочаленная, на несколько муторных минут решив, что темнокожий офицер с мрачным лицом завернёт её – отказав во въезде, зажала влажным кулаком паспорт со штампом и поплелась за вещами.

Лина снова застряла. Теперь среди чемоданов, сумок и высоких тележек с багажом. Разноголосая толпа устремилась на выход из аэропорта.

На голову рухнул жаркий пыльный воздух, ветер разметал волосы. Лина ослепла и оглохла, успела проводить взглядом московскую группу. Они семенили за мужчиной в белой рубашке с табличкой в кулаке.

Среди многоцветной толкотни она растеряно озиралась. Заметила вагоны "Эйр трейн", белой стрелой промчавшиеся над головой. Запоздало вспомнила об экономии, но сил тащиться наверх не осталось. Лина потянула за собой пожитки, высматривая свободное такси.

В пяти километрах от аэропорта жёлтый автомобиль остановился перед круглой клумбой у входа в трёхэтажный отель в Квинсе. Водитель помог занести чемоданы в прохладный сумрак тесного холла, получил чаевые и удалился, пожелав хорошего дня.

За деревянной стойкой долговязый юнец с бугристой кожей долго тыкал пальцем в клавиатуру и глядел в монитор компьютера. Наконец, он подтвердил номер, и добавил о необходимости доплатить триста долларов. Теребя ухо, пространно объяснил о налогах не включённых в бронь.

Отгоняя муху, под потолком медленно вращались лопасти вентилятора. Лина слушала чуть гнусавый голос, не удивляясь. Она простилась с иллюзиями в Москве. Раскрыла кошелёк и отсчитала требуемую сумму.

Поздним утром она открыла глаза в незнакомой комнате. Солнечный свет проникал в распахнутые темно-коричневые портьеры; по обоям с геометрическим узором плясали лучи, скользили по зеркалу без рамы. Кадр за кадром сознание восстановило картину прошлого дня. Взгляд упал на сваленные у входной двери чемоданы.

Нью-Йорк.

Лина не двигалась. Она привыкала к мысли, наслаждаясь бодростью. Мышцы жаждали деятельности. Должно быть так хорошо выспаться, не удавалось полгода.

Жаркий августовский день лёг на плечи приятной тяжестью. Пробрало до мурашек тепло. Лина прошла длинную улицу меж невысоких квадратных зданий, похожих на государственные учреждения, вдоль нескончаемой цепочки припаркованных автомобилей. Перешла дорогу под дугой жёлтого светофора. Вдалеке, на фоне ярко-синего неба она различила небоскрёбы Манхеттена.

Присев на металлическую лавочку в берёзовом сквере, Лина разложила на коленях газеты и карту города. Она углубилась в изучение окрестностей и транспортных развязок. Иногда поднимала голову, провожала взглядом прохожих, слушала разговоры по мобильным, рассматривала причёски, яркие шорты, кроссовки. Снова возвращалась к картам. Напряжённо разбираясь в ветках метро и автобусных маршрутах Квинса, прокладывала пальцем путь к Бруклинскому институту.

Лина оторвалась от колонки со сдачей жилья, запрокинула голову к круглому облаку. Расслабленно жмурясь, вдохнула ветер, играющий кронами. Пальцы лениво разминали печенье, голуби деловито сновали у ног. Лужайки на противоположной улице обступили гигантские кедры, даря пешеходам прохладу. Задевая друг друга локтем, бегуны рассыпались извинениями.

Всё другое.

Воздух другой. Так замечательно пахнет – свобода. Разбив тяжёлые оковы, Лина видела себя Алисой в Зазеркалье, восторженно впитывая город. Только теперь поверила, по-настоящему поверила, что вырвалась. Она не сомневалась, что полюбит Нью-Йорк, как давно полюбила Лос-Анджелес.

Вынув из сумки альбомом, она загадала желание – остаться.

Ранним утром Лина поднялась по узкой лестнице, зажатой кафельными стенами, на надземную станцию метро в Квинсе. Платформа затряслась. Бетон заходил под ногами. Со страшным грохотом приблизился состав. Сверив номер поезда, Лина запрыгнула в серый вагон.

Бруклинское отделение Института Пратта раскинулось на более чем двадцати четырех акрах газонов, парковых алей и яблочных садов.

Лина приехала рано. Она успела побывать в красном здании администрации, не застав московскую компанию. Документы оказались в порядке, хотя до последней секунды она ожидала подвох.

Худая американка в узких очках быстро вносила данные в компьютерную базу, иногда отрываясь от монитора, глотнуть кофе из огромного стакана с логотипом "Старбакс". Лина скучала у деревянной стойки. Чёрную доску за спиной секретаря облепили цветные стикеры. Она перечитала десяток напоминаний и, наконец, решилась. Лина спросила о работе. Девушка подняла голову и монотонно рассказала о вакансиях на территории кампуса. Лина округлила глаза, услышав, что её виза не позволяет работать в ином месте.

– Я могу работать только на территории кампуса?

– Верно. Вам должен был сообщить это инспектор иммиграционной службы.

– Да, конечно. А можно узнать о наличии вакансий?

– Обратитесь в отдел кадров в начале семестра.

– А раньше?

– К сожалению, нет.

Со смешенными чувствами Лина бродила по аллеям двора, мощённым красной плиткой. Изредка останавливалась, пропускала редких велосипедистов. Обошла парк скульптур, осмотрев каменные изваяния. Заметила странные предметы, но только подойдя вплотную, разобрала, что изогнутые, ломаные конструкции – это скамейки. Установленные в разных местах парка: у входов, на траве, ступеньках – фигуры из дерева, металла, пластика и камня поражали воображение. Заставляли ломать голову над значением. Под широкой кроной платана, притаилась чугунная ванна с ребристой секцией батареи, втиснутая в пейзаж прихотливой фантазией дизайнеров.

Исполинские деревья расступаясь при приближении. Газоны, окаймлённые бордюром самшита, протянулись вправо–влево, обогнули пятиэтажные прямоугольные здания и спустились к корпусам общежитий и гостевых коттеджей. Ухоженная территория института и фантастические обитатели дремали под летним солнцем. Студенты ещё не вернулись с каникул.

Лина остановилась. Буйство красок цветочных клумб у общежитий Южного Кампуса зарябило. Она представила двухместные комнаты с телевизором и интернетом, выбирая вид из окна: на парк или газон. Мысленно видела длинный коридор, ряд дверей, в конце душ. Она словно вошла в корпус, прошла мимо охранника в синей униформе, и поднялась по ступенькам...

Да, Новицкий, все детально объяснил.

Тряхнув головой, Лина пошла дальше. Извилистые дорожки вывели к служебным помещениям. Она удалялась все дальше от красного здания. Не будучи уверенной, что ещё на территории кампуса, решила вернуться. И... неожиданно обнаружила конюшню.

Толкнула скрипучую дверь и застыла. Ослепнув после яркого света в прохладе сумерек, вдохнула запах сена и животных. В полумраке проступили ряды пустых стойл. Она остановилась у последнего.

Рыжий конь фыркнул, переступил длинными ногами, отгоняя хвостом муху. Лина залюбовалась бесконечной красотой. С досадой вспомнила, что забыла в номере альбоме. Вынула из сумки яблоко, поднесла к шёлковым губам, моментально втянувшим подарок.

– Хороший мальчик, ласковый. Почему ты один?

Лина погладила тёплую голову, длинную шею. Красивый отшельник выдохнул жаркий воздух, ткнулся ноздрями в ладонь, плечо. Навернулись слёзы. Она провела рукой по мягкому загривку, как никогда остро ощутив и свое одиночество.

Конь дёрнул головой. Лина подпрыгнула и рассмеялась. Глупая! Она так хотела. Ей нравиться быть одной...

Она похлопала лошадь по щеке, отряхнула ладони, и вышла из конюшни, решив, написать Натали.