Флетчер и Славное первое июня

9

С глубочайшим сожалением мы вынуждены сообщить о гибели на поле спортивных утех одного из виднейших джентльменов Стаффордшира.

(Из «Горна Севера» от 15 сентября 1793 г.)

*

Низким рыже-бурым пятном метнулся лис в прореху в изгороди и, полупрыгнув, полускатившись, спустился с крутого откоса на Черч-лейн. Узкая, глубоко врезавшаяся в землю дорога шла меж высоких откосов, поросших изгородью незапамятной древности, и любой человек или зверь, приближаясь к ней по полю, мог легко обмануться высокой густой порослью и подумать, что дорога идет вровень с полем, а не почти на десять футов ниже.

Но лис был мал и проворен. Он мигом вскочил на ноги и, повернув налево, со всех ног помчался по дороге, мимо церкви Святого Луки, в деревню Густри. Один из косарей, подстригавших траву на церковном дворе, увидел его и крикнул товарищу, чтобы тот посмотрел. Но лис уже мчался во весь опор и скрылся из виду, не успел тот и голову повернуть.

— А-а, — протянул товарищ косаря своим тягучим чеширским говором, растянув односложное слово на добрые две секунды, — за ним, поди, охота гонится… слышь-ка.

И оба работника прекратили косьбу и повернулись к Черч-лейн, ожидая увидеть, как из-за поворота хлынет во всей своей мощи Тэйблская охота и ворвется в деревню. К несчастью, изгиб дороги скрыл от них то, что произошло в следующую секунду, иначе они стали бы прекрасными свидетелями на последующем дознании коронера.

Они действительно услышали неистовый лай гончих, звуки охотничьих рогов и тяжелый топот скачущих лошадей, но не увидели ни как собаки лавиной хлынули сквозь изгородь, перепрыгивая и пролезая под ней, ни безумную свалку из тел животных, когда они обрушились друг на друга в совершенно неожиданную ложбину, где пролегала Черч-лейн.

Не видели они и ужасающего зрелища, как могучий вороной охотничий конь, весь в пене, перелетел через изгородь, а на его шее распластался всадник, возглавлявший погоню. Всадник был великолепен, но кровь его так взыграла от азарта погони, что он обогнал распорядителя охоты — грубейшее нарушение приличий и смертельная ошибка для того, кто не знал местности.

Собственно, никто не видел последних долей секунды жизни мистера Сесила Форстера, мирового судьи из Лонборо в Стаффордшире, распорядителя Вест-Стаффордширской охоты, который 15 сентября 1793 года участвовал в охоте в качестве гостя Тэйблской охоты сэра Джона Флеминга-Лестера.

Даже сам Форстер едва успел осознать свою ошибку, прежде чем его конь страшно рухнул в кишащую массу гончих на дне дороги-лощины. Раздался тяжелый хруст плоти и костей, когда огромный конь обрушился вниз, переломав себе передние ноги и впечатавшись широкой грудью в массу барахтающихся собак, раздавив трех из них и с метеорной скоростью катапультировав Форстера из седла навстречу мгновенной гибели, когда его голова врезалась в ствол дерева и разлетелась вдребезги, словно яблоко под ударом кувалды.

Позже были слезы и упреки, когда встревоженные члены «Тэйбли» стояли среди своих дымящихся лошадей на Черч-лейн, говоря друг другу, что все знали, какая это смертельная ловушка, и что невозможно, чтобы Форстер не знал, и уж конечно, кто-то должен был его предупредить. И если бы только Форстер не обогнал сэра Джона, и кто же теперь скажет миссис Форстер?

В итоге сэр Джон, будучи человеком добрым, в тот же день сам проскакал долгие пятнадцать миль до Лонборо и сообщил печальную весть жене Форстера. К его великому облегчению, она восприняла новость философски и заметила, что именно такой смерти ее муж и пожелал бы, будь у него выбор. Ее мужественные слова стали достоянием общественности и вызвали всеобщее восхищение. Все слои общества сошлись во мнении, что это слова истинной леди-охотницы, свидетельствующие о настоящей британской стойкости.

В должное время обо всем этом сообщила главная газета Лонборо, «Горн Севера», опубликовав длинный и почтительный некролог Форстеру. Но «Горн» тактично умолчал о другой подробности, которая также была общеизвестна, а именно, что ужасающее состояние трупа вызвало тошноту даже у гробовщика, мистера Соррела, когда он в уединении своей покойницкой снял испачканную ткань, покрывавшую голову.

(Не сообщил «Горн» и о том, что, поскольку охота была прервана, лис спасся и в тот вечер поужинал большим гусем, которого он освободил с одной из ферм по пути домой.)

*

К 1794 году Полмут в Корнуолле, всегда бывший одним из главных морских портов и центров торговли, вырос до такой степени, что среди южных портов Англии лишь сам Портсмут превосходил его по численности населения и значению. Помимо собственно города, примерно с 1780-х годов вырос и малый Полмут, основанный на деревне Полкум, когда-то отдельной от Полмута, но теперь медленно сливавшейся с городом, по мере того как оба росли и продвигали свои новостройки навстречу друг другу.

Но если Полмут был посвящен коммерции, то Полкум был посвящен удовольствиям. Для всего Уэст-Кантри он стал тем же, чем Брайтон был для Лондона и юго-востока. Разрастаясь от прекрасных песчаных пляжей бухты Полкум, деревня росла с огромной скоростью и теперь представляла собой сплошной фасад, выходящий на залив, из постоялых дворов, чайных, увеселительных садов, цирюлен, отелей, библиотек с выдачей книг на дом и даже небольшого оперного театра, где в течение сезона каждый будний день, а по субботам дважды, давали музыкальные представления. Сам пляж предлагал новейшие купальные машины: огромные высокие повозки на четырех колесах, которые лошади вывозили в более глубокие воды залива. Машины были полностью закрыты, что позволяло клиентам раздеваться в уединении, и снабжены складными тентами, благодаря которым юные леди могли принимать морские ванны нагишом и при этом не нарушить приличий.

Билеты на эти машины можно было приобрести в лучших чайных по цене один шиллинг и шесть пенсов за час. Также можно было приобрести билеты, правда, уже по два шиллинга в час, на телескопы, установленные на террасе отеля «Ройал Джордж», которые, по идее, должны были позволять гостям наблюдать за судами, но которые чаще использовались джентльменами для пристального разглядывания купальных машин.

Еще одной достопримечательностью отеля «Ройал Джордж» была его большая и превосходная чайная. Это был признанный центр Полкума, место столь безупречной респектабельности, что дамы без сопровождения могли войти сюда, приятно провести время и чувствовать себя совершенно свободно.

Именно такая дама и вошла в чайную из смежных дверей отеля «Ройал Джордж» в два часа пополудни 19 сентября 1793 года. Она была скромно одета и тут же заняла столик, оказавшись спиной к ряду окон, которые освещали комнату и открывали вид на залив. Оттуда она могла видеть каждого входящего, сама оставаясь лишь темным силуэтом.

Дама заказала у официанта чай «лапсон сушон» и печенье и, устроившись, принялась читать книгу, не спуская глаз с двери. Это была леди Сара Койнвуд, и она шла на обдуманный риск.

Во-первых, существовала вероятность, что ее узнают по многочисленным гравюрам и карикатурам, претендовавшим на ее изображение. Это был единственный способ для широкой публики узнать лицо знаменитости, и, к счастью, сходство, как правило, было невелико. Настоящий риск заключался в случайном появлении кого-то, кто ее знал. Но с этим леди Саре приходилось мириться, ибо абсолютная безопасность была ей более недоступна. Даже если бы она заперлась в доме в Гринвиче, всегда оставался шанс, что какой-нибудь слуга ее предаст. И что еще важнее, просто прятаться и ничего не делать было немыслимо для женщины с ее волей и жаждой жизни.

Итак, Виктора отправили в Лонборо, а чертового Слайма — по следу Выродка, сама же она поехала в Портсмут и Лонборо на самом дешевом дилижансе — ни комфортной почтовой кареты, ни даже перекладного экипажа. Это было унизительно, но разумно. Поехать в почтовой карете означало бы напрашиваться на опасность. Экипаж был частным, но кучера знали «высший свет» куда лучше прочих лондонцев, поскольку высокая плата за проезд гарантировала, что большинство их клиентов — богачи и знаменитости, так что риск быть узнанной был слишком велик. Виктор, конечно, воображал, что нашел идеальное решение, переодевшись женщиной, но у леди Сары были сомнения. Движения Виктора были превосходно женственны, но даже после бритья его кожа была слишком грубой, а кадык — слишком заметным. Его маскарад был хорош для ночи или издали, но вблизи он всегда оставался испорченным содомитом, а не женщиной.

Сама она оделась просто и надела несколько слоев нижнего белья, чтобы изменить очертания фигуры. Она обуздала свою природную живость, мысленно съежилась и вжилась в роль робкой вдовы, живущей на скромное наследство. Она считала это лучшим выходом, чем замысловатый маскарад, который сам по себе мог привлечь внимание.

К счастью, сам Полкум должен был быть достаточно безопасен. Это было место, к которому раньше она не подошла бы и за все золото Индий. Ибо Полкум был претенциозным, мещанским, нуворишским и смешным. Это было пристанище для вульгарных купцов и их толстых жен. И если так думала леди Сара, то так же думали и те, кто скорее всего мог ее узнать: ее собственные друзья, ее круг с Далидж-сквер.

Но прежде всего, этот риск был необходим, ибо леди Сара проделала долгое и скучное путешествие в это нелепое место не зря. Она была здесь по жизненно важному делу. Делу, которое оправдывало любой риск. Она взглянула на большие напольные часы, сияющие в своем алом лакированном корпусе в стиле шинуазри, которые украшали центр противоположной стены. Было четверть третьего. Ее «гость» должен был прибыть с минуты на минуту.

Она снова опустила взгляд на книгу. Между раскрытыми страницами лежал аккуратно вырезанный газетный листок. Это был некролог. Ее губы дрогнули в улыбке, которую она тут же подавила. Какая удача! Чертовски невероятная удача! Мысленным взором она видела письмо Виктора, пузырящееся от радости и изумления. Его перо летало по странице, щебеча о благодарности «моему демоническому аналогу ангела-хранителя», который, как он ее уверял, был «послан из адских пределов, чтобы встать на мою сторону». Ее губы снова дрогнули. Виктор включал в свои развлечения и толику сатанизма.

Тем не менее в ящике комода в комнате леди Сары в отеле «Ройал Джордж» теперь лежал список, который выглядел так:

Флетчер

Мировой судья Форстер

Полмутский купец Пенденнис

Солиситор Ричард Люси

Книготорговец Тейлор (и жена)

Констебль мистера Форстера

Два брата констебля.

Она как раз начала размышлять, как Виктор справится с Тейлорами, когда в дверном проеме появилась грузная, скромно одетая фигура, и по ее телу пробежал легкий трепет страха. Это был самый опасный момент. Было вполне возможно, что Пенденнис наберется храбрости и приведет с собой стражей порядка, чтобы ее арестовать.

Ах-х! Она вздохнула с облегчением. Пенденнис был один, и на его большом красном лице застыло выражение отчаянного беспокойства.

Он выглядел так забавно, что, как бы она ни кусала губы и ни впивалась ногтями в ладони, она не смогла сдержать смех, и головы повернулись на этот музыкальный, переливчатый звук. Сара Койнвуд могла сразить мужчину сотней способов, и одним из них был этот смех, даже когда она пыталась его сдержать.

К счастью, лишь один человек в комнате знал, чей это смех. Стоя в дверях чайной отеля «Ройал Джордж», мистер Натан Пенденнис, лорд-мэр Полмута, был охвачен противоречивыми чувствами. Был страх, что его увидят за этим делом. Был ужас перед тем, что эта женщина может сделать с его репутацией — не что иное, как полное разорение. И хуже всего, вместе с чарующим звуком, звеневшим в его ушах, было ужасное, греховное желание, которое он пытался выкорчевать и уничтожить. Один взгляд на нее, хоть ему и пришлось щуриться, чтобы разглядеть ее против света, вернул воспоминание о чудесных получасе в ее лондонской гостиной, на диване, мягком, как перина, когда впервые и единственный раз в его серьезной, респектабельной жизни исключительно прекрасная женщина позволила ему интимную близость. И не просто позволила, но с таким мастерством, о существовании которого он и не подозревал, с жаром включилась в дело.

Он получил полчаса этого блаженства, прежде чем Леди перерезала нить, на которой он висел над пропастью, и привела своего жеманного сынка и шестерых лжесвидетелей по сфабрикованному обвинению в изнасиловании. Так что теперь эта женщина держала его в своей власти, как быка, которого ведут на рынок за кольцо в носу. Он так погрузился в свои мысли, что едва заметил лебезящего рядом официанта. Пенденнис редко бывал в Полкуме — у него не было времени на подобные вещи, — но официант узнал лорда-мэра, едва его увидел.

Пенденнис позволил проводить себя к столику и заказал чай. Затем он последовал инструкциям, которые пришли вместе с пакетом документов, доставленным ему в вечер его званого ужина. Документами были копии показаний шести свидетелей о том, что он, Натан Пенденнис, в воскресенье, 31 марта 1793 года, совершил жестокое и постыдное преступление — изнасилование леди Сары Койнвуд из Койнвуд-холла в Стаффордшире. Их прислали в качестве напоминания. И они сопровождались письмом от самой женщины, в котором говорилось, что от него требуется.

Это было довольно просто. Он выпил чай и ни с кем не разговаривал. Он смотрел, как леди Сара оплатила свой счет и покинула комнату. Он подождал ровно десять минут по часам. Оплатил счет и вышел.

Он вышел на террасу и увидел ее сидящей на скамейке с книгой. Он подошел и сел рядом. Он не пытался заговорить. Пять минут спустя она встала и быстрым шагом направилась к «Садам Наслаждений» мистера Цицерона. Пенденнис последовал за ней. Она заплатила и вошла. Он заплатил и вошел. Сады были полны укромных уголков и беседок, где можно было вести частные беседы.

Чуть более часа спустя леди Сара покинула «Сады Наслаждений». Пятнадцать минут спустя, по его часам, Натан Пенденнис покинул «Сады Наслаждений». Любой, кто его знал, сказал бы, что он помолодел на десять лет, и какая-то безумная радость вселилась в него. Он едва сдерживался, чтобы не подбросить шляпу в воздух, и он, кто никогда не давал на чай, оставил в дрожащих руках привратника мистера Цицерона полсоверена. Привратник зарабатывал всего десять шиллингов в неделю и едва мог поверить своей удаче, глядя, как Пенденнис ковыляет по улице, пытаясь придать своей грузной походке мальчишескую развязность.

Позже леди Сара снова взглянула на список и отложила перо. Теперь список выглядел так:

Флетчер

Мировой судья Форстер

Полмутский купец Пенденнис

Солиситор Ричард Люси

Книготорговец Тейлор (и жена)

Констебль мистера Форстера

Два брата констебля.