Флетчер и Славное первое июня

15

ДЕЛО: Койнвуд против Флетчера

ЛИЦО: Солсбери, Дэвид, лейтенант Королевского флота.

СВЯЗЬ: свидетель действий Флетчера?

ДЕЙСТВИЕ: требуется допрос с пристрастием.

(Из картотеки Сэмюэла Слайма, расшифровано со стенограммы.)

*

Перед Слаймом стояли трое противников. Трое молодых людей, на чьих лицах было написано злобное предвкушение. Его отец назвал бы их «щеголями с Гросвенор-сквер» — из тех, кто благодаря деньгам и рождению привык, чтобы мир вертелся так, как им хочется. Двое из них были здоровенными, краснолицыми, туповатыми мужланами, только что приехавшими в город из отцовских поместий в поисках опытного наставника, который научил бы их прожигать жизнь. Третий, их предводитель, был высоким, худым джентльменом, одетым по последней моде, с откровенно мерзким выражением лица. За ним-то и следовало следить.

— Каково ваше желание, Дэви? — спросил один из деревенщин.

— У тебя под рукой твой карманный нож, Тоби? — спросил лейтенант Дэвид Солсбери.

— Так точно, — ответил сэр Тоби Мур, баронет.

— Что ж, тогда давай его сюда, — сказал Солсбери, и блеск стали перешел из рук в руки. — А теперь, — продолжал Солсбери, — если вы с Билли просто подержите этого негодяя и заткнете ему рот платком, чтобы не шумел… — он показал зубы в похотливой ухмылке, — тогда я подрежу уши этому ублюдку за его дерзость!

— Это безумие, джентльмены, — сказал Слайм, — это клуб «Брукс» на Сент-Джеймс-стрит, вы не можете…

— Взять его! — крикнул Солсбери, и два мужлана бросились на Слайма.

Пять минут спустя официант, несший поднос с напитками для посетителей, проходил по коридору с отдельными кабинетами, как раз когда одна из дверей открылась, и из нее вышли два джентльмена.

Оба казались пьяными, и один поддерживал другого. Официант узнал в беспомощном мистере Солсбери, известного члена заведения, который, по слухам, недавно лишился места на флоте из-за скандала, связанного, как полагали, с миллионами Койнвудов.

— Могу ли я быть вам полезен, сэр? — спросил официант с величавым достоинством.

— Нет-нет, все в порядке! — сказал Слайм. Он поудобнее перехватил обмякшую и едва находившуюся в сознании фигуру Солсбери, у которого, как заметил официант, было несколько подбито лицо. Слайм ухмыльнулся и нашел монету для официанта.

— Хорошего дня! — сказал Слайм, и официант проследовал своей дорогой. Хотел бы он иметь по такой монете за каждый раз, когда члены клуба отправляются домой в подобном состоянии!

Так Слайм и его закадычный друг пробирались сквозь роскошное великолепие клуба «Брукс». Они прошли по коридору, через Большой зал с его сверкающими люстрами и затененными лампами, освещавшими большие столы, покрытые зеленым сукном, за которыми сидели поглощенные игрой в вист, пикет и кенз джентльмены. Это изысканное помещение с камином в стиле братьев Адам, увенчанным огромным зеркалом, и сводчатым потолком, украшенным позолотой и белой лепниной, было подлинным храмом лондонского игорного мира. Каждую ночь здесь переходили из рук в руки целые состояния, и в члены клуба стояла длинная очередь, даже при немалой стоимости в одиннадцать гиней в год.

Даже играя роль пьяного аристократа, даже хихикая в одурманенное ухо Солсбери, смеясь над воображаемыми ответами и прикладывая палец к губам, чтобы не нарушать тишину игроков, Слайм оглядывал этот эпицентр мира, в который так жаждал попасть. Он прекрасно знал, что комитет никогда даже не рассмотрит кандидатуру такого, как он. «Брукс» был для джентльменов, каковым могло претендовать быть поддерживаемое им существо, но не он сам.

Слайм проник внутрь лишь благодаря щедрым взяткам главному управляющему и старшему официанту. Жадные до золота, но боявшиеся за свои места, они провели его через служебный вход в отдельный кабинет. Затем лейтенанту Солсбери за игорным столом было передано сообщение, что некий джентльмен желает видеть его по делу Койнвудов. Это заставило Солсбери явиться достаточно быстро.

Но Слайм не ожидал двух приятелей Солсбери, ни свирепости реакции самого Солсбери на его вопросы.

Когда Слайм и Солсбери, пошатываясь, прошли через Большой зал и направились в вестибюль, старший официант и главный управляющий бросились им на помощь, вывели их на Сент-Джеймс-стрит и подозвали наемный кэб.

Лишь когда кэб отъехал в сторону Пикадилли, эти два функционера расслабились, избавившись от нервного страха, что какой-нибудь член Комитета обнаружит их сговор, позволивший постороннему проникнуть в заведение. Они постояли несколько минут на углу Парк-плейс и Сент-Джеймс-стрит, у входа в клуб, разделяя свое облегчение и удачу. Когда они наконец вернулись внутрь, то застали портье и одного из официантов смеющимися над тем, что двое молодых деревенских джентльменов, которых привел лейтенант Солсбери, очевидно, повздорили друг с другом, ибо вышли из одного из отдельных кабинетов с окровавленными рубашками и всеми признаками того, что хорошенько отдубасили друг друга.

*

К тому времени, как наемный кэб добрался до гостиницы «Синий кабан» на Олдгейт-Хай-стрит, лейтенант Солсбери уже оправился от тумака, которым его угостил Слайм. Голова болела, его мутило, но он полностью отдавал себе отчет в происходящем. Тем не менее он оставался на удивление покорным и стоял рядом со Слаймом, пока тот расплачивался с кучером. Было два часа ночи, но улица жила, залитая светом и шумом из «Синего кабана» и соседнего «Быка». Шлюхи и пьяницы вершили свои дела, и из обоих заведений доносилось хриплое пение.

Когда кэб с грохотом укатил, Слайм ткнул большим пальцем в сторону переулка между двумя гостиницами.

— Туда! — сказал он. — Ты первый, — и подтолкнул Солсбери, помогая ему двинуться в путь.

Переулок хорошо освещался фонарями, прикрепленными к стенам, и в нем располагались конюшни «Быка». Над конюшнями, на втором этаже, куда вела пристроенная снаружи тяжелая деревянная лестница, тянулся длинный ряд окон, как в домах ткачей. Слайм подтолкнул Солсбери вверх по лестнице.

Наверху была небольшая площадка напротив двери. Рядом с дверью к стене была прикручена медная табличка. Она сияла от ежедневной полировки, и на ней было выведено два слова: «Сэмюэл Слайм».

Слайм протянул Солсбери ключ.

— Открывай, — сказал он и отступил назад. Эта процедура была необходима, чтобы Слайм мог и дальше эффективно применять тот довод, что обеспечивал смиренную покорность Солсбери.

Доводом был аккуратный двуствольный пистолет работы Эгга, ирландского оружейника, с внешними курками, одним стволом над другим и единственным спусковым крючком, стрелявшим из каждого по очереди. Это было излюбленное оружие Слайма, когда требовалась скрытность, ибо пистолет был не длиннее его ладони и прекрасно помещался в кармане сюртука.

— Видишь это? — сказал он Солсбери, помахав пистолетом у него под носом, когда тот пришел в себя в кэбе. — Подрезать мне, мать твою, уши, да? Ах ты, грязный ублюдок! Слушай сюда, парень, пикнешь хоть раз не так, и я всажу это тебе промеж лопаток!

Так что Солсбери открыл дверь в контору Слайма, вернул ему ключ, и они вошли внутрь, в узкий коридор, освещенный тусклым ночником, трепетавшим в блюдце с водой на столике. Слайм втолкнул Солсбери в комнату, уставленную маленькими ящичками. Ряды за рядами ящиков были едва видны в тусклом свете единственной свечи, которую зажег Слайм. Это была та самая комната, где он впервые встретил леди Сару.

— Садись, — сказал он Солсбери, указывая на стул.

— Я протестую, — произнес Солсбери, когда гнев пересилил страх. — Я морской офицер. Я служу Его Величеству, и закон не позволит…

Хрясь! Терновая палка в правой руке Слайма ударила Солсбери по голове.

— Ай! — вскрикнул Солсбери, отшатнувшись и схватившись за голову. — Ты мог меня убить!

— Садись! — твердо сказал Слайм. — Ты был бы мертв полчаса назад, если бы я этого хотел. Я же сказал тебе, парень, все, что мне от тебя нужно, — это несколько ответов.

— Будь ты проклят! — выпалил Солсбери. — Я офицер короля, и чтоб я сдох, если отвечу таким, как ты!

Хрясь! Терновая палка опустилась на локоть Солсбери, заставив его взвыть от боли. Слайм схватил его за руки и силой усадил на стул. Затем он придвинул другой стул и сел напротив своей жертвы на расстоянии ярда.

— Ну-с, — сказал Слайм, — ты же видел, как я отделал твоих дружков, верно?

Солсбери кивнул.

— Вот этим, не так ли? — продолжал Слайм. Он поднял терновую палку с ее узловатым, налитым свинцом набалдашником. Солсбери снова кивнул. — Так вот, у нас впереди вся ночь, парень, — сказал Слайм. — Только ты, я и эта палка. Только мы трое, понял?

Солсбери промолчал, и Слайм с силой ткнул палкой ему в живот.

— Понял? — повторил он.

— Да, — ответил Солсбери.

— Хорошо, — сказал Слайм. — Так что тебе следует знать еще кое-что. — Он замолчал и склонил голову набок. — Слушай! — сказал он, и Солсбери услышал звуки неспокойных улиц и пьяную музыку из двух больших гостиниц. Все это перемежалось редкими далекими криками или раскатами смеха. — Слышишь? — спросил Слайм. — Можешь орать здесь до посинения, никто и ухом не поведет.

— Боже всемогущий! — выдохнул Солсбери. — Вы намерены подвергнуть меня пытке, как какого-нибудь язычника-турка?

— Да, — ответил Слайм, — именно таково мое намерение, и благодарю вас, сэр, что избавили меня от необходимости вам это объяснять.

Солсбери охватил сверхъестественный ужас. Ему казалось, что он в руках сумасшедшего. Темная комната с единственной свечой лишь усиливала этот ужас. Сквозь окна проникал лишь тусклый свет, и от человека напротив он видел не более чем тени и свирепые, блестящие глаза.

Но даже Солсбери, садист и задира, командовал кораблем в море и не собирался сдаваться без боя. Особенно человеку, происходившему из класса, который Солсбери считал по природе своей низшим.

— Я ничего тебе не скажу, чертов бугай! — выпалил он. — Ты не можешь меня тронуть, ты не знаешь, кто я. Клянусь богом, я найду на тебя управу!

— Я знаю, кто ты, — сказал Слайм, — ибо я тобой интересовался. Ты лейтенант Дэвид Солсбери, друг лейтенанта Александра Койнвуда. Ты был капитаном вербовочного тендера «Булфрог», когда на борт забрали мистера Джейкоба Флетчера. В феврале ты доставил Флетчера и других насильно завербованных в Портсмут. Но позже тебя отстранили от командования из-за чего-то, что случилось на твоем корабле. Я хочу знать в точности, что случилось, и хочу знать все, что ты можешь мне рассказать о мистере Джейкобе Флетчере.

Солсбери обомлел и тут же ощутил укол совсем иного страха.

— Откуда вы можете это знать? — спросил он.

— Я везде задаю вопросы, — ответил Слайм, — даже в Адмиралтействе.

— Я ничего вам не скажу! — выпалил Солсбери, ибо он был в ужасе от того, что прошлые прегрешения могут вернуться и разрушить его будущее.

Первый же удар палки Слайма сбил Солсбери со стула. Так начался допрос.

*

Позже Слайм с такой силой вышвырнул Солсбери за дверь, что тому пришлось схватиться за перила лестницы левой рукой (пальцы которой еще были целы), чтобы не полететь кубарем вниз. Ему это удалось на волоске, и он, ковыляя, болезненно спустился по деревянным ступеням и скрылся в ночи. О том, чтобы обратиться в суд, не могло быть и речи. Ему оставалось лишь молиться, чтобы Слайм держал язык за зубами.

Как только Солсбери ушел, Слайм залил свою любимую контору светом. Он зажег дюжину свечей, не считаясь с расходами, и методично оттер пол от следов присутствия Солсбери. Будучи человеком брезгливым, он принялся за дело со щетками, тряпками и водой, накинув клеенчатый фартук поверх своей безупречной одежды. Работая, он обдумывал то, что узнал, и понимал, что если соскоблить с полированных половиц несколько пятен крови было легко, то избавиться от той грязи, что вылил в его душу Солсбери, оказалось куда труднее.

Часть того, что он выбил из Солсбери, лишь подтвердила то, что Слайм уже узнал от клерка в Адмиралтействе: а именно, что Флетчер был зачислен на фрегат Его Величества «Фиандра» (тот самый корабль, что недавно так прославился, разбив французов у Пассаж д'Арон).

Солсбери также знал, что Флетчер по какой-то причине был списан капитаном Боллингтоном в Портсмуте. Но это были слухи, которые любой морской офицер мог подхватить в кофейнях, а о том, куда Флетчер отправился после «Фиандры», что Слайму было крайне необходимо знать, Солсбери не ведал — или, по крайней мере, Слайм не осмелился давить сильнее, боясь его убить.

Что заставило мысли Слайма бешено закрутиться, так это то, что Флетчер был специально выбран для вербовочной партии и тендера Солсбери из-за заговора, устроенного сыном леди Сары, Александром.

Этого-то она Слайму и не сказала! И она не сказала ему, что ее драгоценный, мать его, покойный любимый сыночек, лейтенант Александр Койнвуд, который, видите ли, должен был быть сэром, мать его, Галахадом, павшим в бою с врагами своей, мать его, страны, на самом деле был грязным извращенцем, который творил хрен знает что с такими говнюками, как Солсбери и его собственный брат Виктор!

Слайм был в ярости и одновременно испытывал отвращение. В ярости оттого, что она думала, будто сможет держать его в неведении хоть о чем-то, раз уж он вцепился в это дело зубами, и в отвращении от грязных намеков, которые Солсбери делал насчет самой леди Сары. Он не мог поверить в то, что говорил Солсбери, будь тот хоть трижды лучшим другом ее сыновей и в курсе всех их дел. Когда он думал о ней…

— Дерьмо и пламя! — сказал он вслух, стоя на коленях со щеткой в руке. — Я этого не потерплю, и точка!

Весьма странное замечание для человека, чья карьера целиком была построена на скрупулезном анализе улик.

Он с силой вдавил щетку в половицы и принялся оттирать остатки кровавого пятна, сосредоточившись на более простых вещах. Александр нанял Солсбери, чтобы убить Флетчера — всамделишно прикончить этого ублюдка! Вот это номер для парочки чертовых королевских офицеров чертового Королевского флота! Но у Солсбери кишка оказалась тонка, и самое большее, на что он отважился, — это приказать своему боцману превратить жизнь этого хмыря в ад, пока «Булфрог» совершал короткий переход из Полмута в Портсмут. Но потом этот тупой болван боцман исчез — странно, подумал Слайм, чертовски странно, — а Флетчера выгрузили вместе с остальными насильно завербованными на приемное судно для Флота Канала. И это был последний раз, когда Солсбери видел Джейкоба Флетчера.

Слайм заставил себя выбросить все остальное из головы, чтобы лучше сосредоточиться на поисках Джейкоба Флетчера. Именно для этого она его и наняла. Теперь нужно было выяснить, куда этот упырь отправился дальше. К счастью, Солсбери дал ему следующую зацепку. Солсбери знал одного офицера, который встретил старого сослуживца, простого матроса, списанного с «Фиандры» из-за грыжи, полученной от поднятия тяжестей. Этот парень сказал, что Флетчер был без ума от шлюхи по имени Кейт Бут, которая была на борту «Фиандры».

Казалось, Флетчер и его пассия рыдали в три ручья, когда расставались, и она сошла с корабля на следующий день после него, поклявшись следовать за ним. Слайму показалось, что если кто и знает, куда отправился Флетчер, так это мисс Бут. Методично он закончил уборку, убрал ведро, щетки и тряпку, снял фартук, надел сюртук и взял с полки, где хранились газеты, свежий номер «Глобуса». Он отыскал колонку с ценами и временем отправления почтовых дилижансов. Это был ритуал, призванный успокоить его разум. Он знал расписание дилижансов наизусть, и на этот раз цена не имела значения. Он поедет внутри, и к черту расходы. Платила она, а она могла себе это позволить.